Читать книгу Молодая Элита - Мэри Лю - Страница 9

Эстенция
Северная Кенеттра
Морские земли
Аделина Амотеру

Оглавление

Четыре места есть на свете, где и по сей день бродит дух… Заснеженная Тьма Ночи, забытый рай Собри Элан, стеклянные колонны Думона и… человеческий разум. Вечно загадочный мир, где вечно гуляли и будут гулять призраки.

Мардо Сения. Объяснение древних и современных мифов

Всю неделю я не покидаю отведенной мне комнаты. Временами сознание оставляет меня, затем вновь возвращается. Просыпаюсь лишь затем, чтобы полакомиться пирожными и жареными перепелами, которые ежедневно приносят мне, да позволить служанке переодеть меня и сменить повязки.

Иногда заглядывает Энцо. Лицо его бесстрастно. На руках – неизменные перчатки. Кроме него и служанки, у меня не бывает никто. Энцо больше не упоминает об Обществе Кинжала. Не представляю, как они собираются распорядиться моими способностями.

Проходит еще несколько дней. Просперас, эвас, морас, амарас, сапиенас. Что-то сейчас поделывает Виолетта? Интересно, вспоминает ли она обо мне? Как ей живется? Пытается ли она разыскать меня или целиком поглощена своей жизнью?

К следующему просперасу я уже достаточно окрепла, и повязки на руках мне тоже не нужны. От ожогов остались лишь бледные шрамы, синяк на щеке исчез. Мое лицо снова стало привычным. Правда, за это время я похудела. Волосы на голове больше напоминают пучки травы, а к месту, откуда отец выдрал прядь, все еще больновато притрагиваться. Каждый вечер я смотрю на себя в зеркало. Пламя свечей делает мое лицо оранжевым, освежая покалеченную кожу на месте левого глаза. Где-то на задворках разума шевелятся мрачные мысли. Порой я слышу шепчущие голоса. Они пытаются привлечь мое внимание, зовут меня углубиться в мир теней, но я боюсь к ним прислушиваться.

Я ничуть не изменилась. И в то же время… изменилась до неузнаваемости.

* * *

Меня будят голоса в коридоре. Утро. Солнце только что взошло. Вслушиваюсь в разговор за дверью.

Голоса мне знакомы: Энцо и служанка.

– …неотложные дела. Как госпожа Амотеру?

– Намного лучше. – (Молчание.) – Выше высочество, как мне быть с ней дальше? Она достаточно поправилась. Заключение в четырех стенах все сильнее тяготит ее. Может, вы позволите сводить ее на прогулку по двору?

Опять пауза. Представляю, как Энцо плотнее натягивает перчатки. Он стоит, отвернувшись, и, откровенно скучая, слушает речи служанки.

– Своди ее к Раффаэле.

– Слушаюсь, ваше высочество.

На этом их разговор заканчивается. Я слышу удаляющиеся шаги. Вскоре они полностью затихают. Значит, Энцо вынужден куда-то отправиться и его здесь не будет. Меня охватывает досада. Я надеялась задать ему новые вопросы. Интересно, о каком дворе говорила служанка? О том, что примыкает к этому роскошному дому? Или о… королевском дворе? И кто этот Раффаэле?

До прихода служанки я продолжаю валяться в постели.

– Доброе утро, госпожа Амотеру, – произносит она, входя ко мне с охапкой одежды и тазом горячей воды. – Как приятно видеть вас такой румяной!

До сих пор не могу привыкнуть, что мне постоянно говорят комплименты и послушно выполняют любой мой каприз. Благодарно улыбаюсь служанке. Она умывает меня и одевает. Как всегда, в одежде только два цвета: белый и синий. Привычно прикрываю волосами левую часть лица и вздрагиваю, когда ее гребень задевает чувствительное место на голове.

Наконец мы готовы. Служанка выводит меня в коридор. Вдыхаю поглубже и впервые выхожу из комнаты.

Мы идем по узкому коридору, который затем разделяется на два. Я разглядываю стены. Их украшают картины, изображающие богов. Сюжеты мифов мне знакомы: прекрасный Пулькритас, выплывающий из моря, юный Лэтес, спускающийся с небес. Краски настолько яркие и живые, словно художники закончили эти полотна всего лишь неделю назад. Сводчатый потолок отделан мрамором: светлым, с изобилием темных прожилок. Я так долго разглядываю коридор, что отстаю и спохватываюсь, лишь когда служанка зовет меня и просит поторопиться. Прибавляю шаг. Пока мы идем, стараюсь заговорить со служанкой, однако стоит мне открыть рот, как она вежливо улыбается и отворачивается. Я понимаю намек. Мы еще раз куда-то сворачиваем и вдруг останавливаемся перед крепкой стеной, обрамленной колоннами.

Служанка подходит к одной колонне, касается ее сбоку, затем надавливает на стену. К моему удивлению, стена отъезжает в сторону, открывая новый коридор.

– Идемте, молодая госпожа, – обернувшись, зовет меня служанка.

Я в смятении следую за ней. Едва я вхожу, стена возвращается на место, словно и не было никакого прохода.

Чем дальше мы идем, тем большее любопытство меня разбирает. Надо ли говорить, что я впервые оказалась в столь причудливом здании? Вряд ли это место, где собираются члены Молодой Элиты. Сюда легко можно зайти с улицы. Люди, которых разыскивает инквизиция, считая их безжалостными и опасными убийцами, не стали бы так рисковать. Они наверняка прячутся там, где никаким инквизиторам и в голову не придет их искать. Тогда что же это за двор?

Мы проходим коридор и останавливаемся возле высоких двойных дверей. Они украшены изысканными гравированными изображениями Амаре – бога любви и Фортунаты – богини процветания. Их тела переплелись в страстном объятии. У меня перехватывает дыхание. Теперь я понимаю, куда меня привела служанка.

Это публичный дом.

Служанка толкает двери. Они бесшумно распахиваются. Мы входим в красиво убранную гостиную. За окном – сад. Замечаю дверь в стене – скорее всего, в спальню. Догадка заставляет меня покраснеть. Дверь скрыта за портьерами из тончайшего прозрачного шелка. Они слегка покачиваются. Серебряные колокольчики, прикрепленные к ним, издают мелодичный звон. В воздухе разлит аромат жасмина.

Служанка стучится в дверь спальни.

– Кто там? – спрашивают изнутри.

Дверь приглушает голос, но не может лишить его красоты. А голос этот очень красив. Он мелодичен, как у менестреля.

Служанка кланяется, хотя, кроме меня, ее никто не видит.

– Вас пришла навестить госпожа Амотеру.

Тишина. Потом раздаются негромкие шаги. Дверь открывается. На пороге стоит совсем молодой парень. Настолько красивый, что я теряю дар речи.

Известный поэт – уроженец Солнечных земель – как-то сказал, что красивое лицо «несет на себе поцелуи луны и воды». Эти слова он поместил в оду о красоте трех наших лун, сияющих над океаном. Помимо лун, поэт воспел красоту двух женщин: своей матери и последней принцессы Фейшенской империи. Если бы поэт дожил до наших дней и увидел того, на чье лицо я сейчас смотрела, он бы распространил свои хвалебные слова и на третьего. Должно быть, луна и вода просто осыпали его поцелуями с ног до головы.

У него черные блестящие волосы, ниспадающие на одно плечо в виде неплотно заплетенной косицы. Мне почему-то кажется, что эти волосы мягки, как шелк. Его оливковая кожа безупречно гладка и светится изнутри. Вокруг него витает слабый аромат ночных лилий: пьянящий и обещающий нечто запретное. Я так зачарована его лицом, что не сразу замечаю, что и там есть отметины, оставленные кровавой лихорадкой. Один его глаз – золотисто-янтарный, словно мед, освещенный солнцем. Второй – изумрудно-зеленого цвета.

Служанка торопливо прощается и исчезает, оставив нас вдвоем. Парень улыбается мне, показывая ямочки на щеках.

– Я так рад встрече с тобою, дорогая Аделинетта.

Он берет меня за руки, потом наклоняется и целует в обе щеки. Я невольно вздрагиваю от мягкости его губ. Его ладони холодны. Длинные тонкие пальцы унизаны золотыми кольцами. Ногти сверкают, будто у какой-нибудь знатной дамы.

– Меня зовут Раффаэле, – уже знакомым мелодичным голосом представляется он.

Я вдруг замечаю, что в спальне мы не одни. Здесь находится еще кто-то. Спальня тускло освещена, но я вижу кровать. Там другой парень, похоже ровесник Раффаэле. Лица я не вижу. Только короткие светло-каштановые волосы. У меня исчезают последние сомнения. Я попала в публичный дом, а Раффаэле – здешний посетитель.

Он замечает мое замешательство, краснеет и опускает глаза. Никогда еще я не видела, чтобы люди так грациозно смущались.

– Прошу прощения. Моя работа часто продолжается до самого утра.

Я что-то бормочу.

Какая же я дура! Посетителем является тот, спящий, а Раффаэле – один из тех, кто их услаждает. Консорт. Могла бы сразу догадаться по его лицу. Я раньше не знала о существовании проституток мужского пола. Думала, это чисто женское ремесло. Кто-то из подобных женщин продает себя на улицах и обочинах дорог, кто-то – в публичных домах. И еще я считала это ремесло уделом бедных женщин, не способных по-иному заработать себе на хлеб. Таким не до изысков.

Раффаэле еще раз оглядывается. Убедившись, что его посетитель вновь погрузился в сон, он выходит в гостиную и беззвучно закрывает дверь.

– Дети из богатых торговых семей не любят вставать рано, – говорит он, деликатно улыбаясь, после чего жестом приглашает меня следовать за ним.

Поражаюсь необыкновенному изяществу каждого его движения. Простая ходьба и та доведена до совершенства. Я ведь тоже из торговой семьи и потому привычно вспоминаю о деньгах. Должно быть, утехи такого красавца, как Раффаэле, стоят очень дорого. Неужели эта роскошная гостиная и двор принадлежат ему?

– Мне несколько непривычно ощущать твои бурлящие силы на столь близком расстоянии, – говорит он.

– Вы это чувствуете?

– Я был первым, кто узнал о твоем существовании.

– Как прикажете это понимать? – мгновенно хмурюсь я.

Раффаэле выводит меня в просторный внутренний двор с журчащими фонтанами. Ветер играет его волосами. Я замечаю, что не все они однородно-черные. Несколько раз среди ночной темноты мелькают сапфирово-синие пряди. Вот и вторая отметина.

– В ночь твоего бегства из дому ты оказалась на центральной рыночной площади Далии.

Я вздрагиваю и сразу вижу лицо отца, мокрое от дождя, и угрожающую улыбку на его искривленных губах.

– Да, – шепотом отвечаю я.

– Энцо на несколько месяцев послал меня в Южную Кенеттру. Искать таких, как ты. Едва приехав в Далию, я сразу же тебя почувствовал. Правда, поток силы, исходящей от тебя, был слабым. Он то замирал, то снова появлялся. Я потратил несколько недель на поиски, пока не узнал, где ты живешь. – Он умолкает, подведя меня к самому большому фонтану. – Увы, я опоздал. Но я все-таки увидел тебя. На рыночной площади. Видел, как ты ускакала, скрывшись за стеной дождя. Естественно, я сразу же известил его высочество.

В ту ночь кто-то действительно следил за мной. Парень, способный на расстоянии чувствовать сверхъестественные способности таких, как я. Это его дар. Я умею создавать иллюзии, Энцо – творить огонь, а Раффаэле – искать подобных нам.

– Вы пополняете ряды Общества Кинжала?

– Да. У меня тоже есть второе имя – Вестник. Поиски – это всегда приключение. Охота, если угодно. Из тысячи мальфетто для наших целей годится только один. Нередко наш потенциальный соратник попадает не к нам, а в руки инквизиции. Таких уже не спасти. Ты первая, кого нам удалось вырвать из их когтей. Прими мои поздравления, – добавляет он, подмигивая мне янтарным глазом.

Жнец. Вестник. Общество людей с прозвищами и скрытыми намерениями. Глубоко вздыхаю, вспоминаю другие имена, густо обросшие слухами.

– Мне никто не сказал, что это место… публичный дом.

– Двор наслаждений, – поправляет меня Раффаэле. – Публичные дома – они для бедняков и тех, кто лишен вкуса.

– Двор наслаждений, – повторяю я.

– К нам приходят послушать музыку, побеседовать, насладиться красотой, посмеяться и проявить остроумие. Мы угощаем наших посетителей изысканными кушаньями и тонкими винами. Они забывают о своих бедах. – Раффаэле застенчиво улыбается. – Иногда за дверями спальни. Иногда в постели.

Эти слова настораживают меня.

– Надеюсь, для вступления в Общество Кинжала мне не надо становиться жрицей любви? – спрашиваю я и поспешно добавляю: – Не сочтите мой вопрос оскорблением.

Раффаэле тихо смеется. Как и все в его облике и манерах, смех тоже доведен до совершенства. Смех Раффаэле похож на летние колокольчики. Мои тревоги куда-то исчезают. На сердце становится легко.

– Род занятий не всегда говорит о натуре человека. И потом, дорогая Аделинетта, ты еще слишком юна. Никто из Двора Фортунаты не посмел бы принудить тебя к ублажению посетителей… если тебе самой это не по душе.

У меня густо вспыхивает лицо.

Раффаэле ведет меня дальше. Ветер доносит весенние запахи. Похоже, публичный дом… двор наслаждений… стоит на склоне высокого холма. Вскоре моя догадка подтверждается. Я смотрю на город, раскинувшийся внизу, и у меня захватывает дух.

Эстенция.

Купола из красного кирпича и широкие чистые дороги. Прихотливо изогнутые шпили, широкие арки. Узкие боковые улочки, похожие на цветники, увитые плющом. Величественные бронзовые памятники, сверкающие на солнце. На улицах полно народу. Сверху кажется, что люди бессмысленно снуют между домами. По проезжей части катятся повозки, нагруженные бочками и ящиками. Главные площади можно узнать по мраморным статуям двенадцати богов и ангелов. Подножие статуй утопает в цветах. А за всем этим разноцветным великолепием – гавань. Сотни кораблей бросают якоря и поднимают паруса, готовясь отплыть. Грузные галеоны. Юркие, как ртуть, каравеллы. Их белые и коричневые паруса сверкают под ослепительно-синим небом. Здесь можно встретить суда любого государства. Каких только флагов не увидишь на мачтах! Между кораблями снуют длинные гондолы. Издалека доносятся звуки колокола. На горизонте зеленеет цепь островов. За ними – гладь Солнечного моря. А в небе…

Я даже вскрикиваю от удовольствия, глядя, как над гаванью, лениво помахивая крыльями, скользит громадная птица. Чем-то она похожа на океанского ската. Огромные крылья кажутся почти прозрачными. У птицы очень длинный хвост. Всадник на ее спине выглядит крошечной песчинкой. Птица издает протяжный крик, и он разносится над городом.

– Балира! – восклицаю я.

Раффаэле поворачивает голову ко мне. Он делает это с таким величественным видом, что его вполне можно посчитать принцем. Ему нравится моя непосредственность, и он награждает меня улыбкой.

– Думаю, ты часто видела их в Далии. Это ваши основные перевозчики грузов, поскольку дуга водопадов не позволяет подойти кораблям.

– Видела, но не так близко.

– Конечно. У нас тут обширное мелководье. Вода хорошо прогревается, и балиры прилетают летом выводить потомство. Подожди, ты еще вдоволь на них насмотришься.

Я мотаю головой:

– Какой красивый город!

– Только для тех, кто попадает сюда впервые. – Улыбка Раффаэле меркнет. – Должно быть, ты знаешь, что благосклоннее всего боги оказались к Небесным землям. Там лихорадка не свирепствовала, как на Кенеттре. Эстенция понесла колоссальные потери и до сих пор не оправилась. Торговля захирела. На морских путях хозяйничают пираты. Город постоянно беднеет. Люди голодают. А козлами отпущения становятся мальфетто. Не далее как вчера на улице, средь бела дня убили девушку. Поскольку она была мальфетто, инквизиция закрыла глаза на это убийство.

Мое недавнее ликование проходит. Теперь, глядя на город, я замечаю множество заколоченных витрин, нищих, белые плащи солдат инквизиции. Мне больше не хочется любоваться Эстенцией.

– Почти такое же положение и в Далии, – говорю я и, помолчав, спрашиваю: – А где ваши соратники?

Раффаэле ведет меня в угол двора, где есть нечто вроде узкого коридорчика между глухими стенами. Кусты маскируют вход. Сама я бы ни за что не заметила этот коридорчик. Раффаэле проводит пальцами по стене и нажимает на нее. К моему удивлению, в стене беззвучно открывается проход. Оттуда вырывается холодный ветер. Вижу щербатые ступеньки, уходящие в темноту. Только сейчас Раффаэле отвечает на мой вопрос.

– Не думай о них, – говорит он. – Сегодня тебе достаточно моего общества.

Чувствую странное и довольно приятное покалывание в шее. Раффаэле не вдается в подробности, и я решаю воздержаться от дальнейших расспросов.

Мы входим в сумрак. Раффаэле снимает со стены фонарь, зажигает. Теперь к черному цвету добавляется оранжевый. Фонарь светит тускло. Вижу лишь ближайшие ступеньки и складки плаща Раффаэле. Двор наслаждений со множеством тайных мест.

Через какое-то время ступеньки приводят нас к другой глухой стене. Раффаэле и в ней открывает проход. Часть стены сдвигается, но не бесшумно, а с тяжелым стоном. Мы оказываемся в помещении, где довольно светло. Свет падает через решетку в потолке. В его лучах кружатся пылинки. Сама решетка покрыта мхом. В углу стоит стол, густо заваленный картами и свитками пергамента. Тут же странный механизм, показывающий положение лун, и раскрытые книги с картинками. В помещении прохладно и сыро.

Раффаэле подходит к столу и разгребает свитки.

– Тебе нечего бояться, – говорит он.

И от этих слов я неожиданно напрягаюсь:

– Зачем вы привели меня сюда? Чем мы будем здесь заниматься?

Не глядя на меня, Раффаэле молча выдвигает ящик и достает оттуда разнообразные камни. Правильнее сказать, не камни, а самоцветы, но такие, что еще не успели побывать в мастерской ювелира. Никто не придавал им форму и не полировал их граней. Нечто подобное я видела у уличных предсказателей судьбы. Только у них не самоцветы, а обычные раскрашенные камешки. За пару медных лунсов эти шарлатаны охотно предскажут вам судьбу. Взрослых им обмануть сложнее, а вот дети частенько попадаются на удочку.

– Вы предлагаете мне сыграть в какую-то игру? – осторожно спрашиваю я.

– Не совсем. – Раффаэле закатывает рукава. – Прежде чем стать одной из нас, тебе нужно пройти ряд испытаний. Сегодня – первое.

– И что это за испытание? – Я стараюсь не показывать волнения.

– Каждый, кто принадлежит к Молодой Элите, обладает тем или иным необычным качеством. Сверхъестественной силой, как говорят невежественные люди. У каждого из нас есть свои сильные и слабые стороны. Некоторые отличаются телесной мощью и храбростью. Иные – мудростью и умением логически рассуждать. Есть и те, кто управляет страстью. – Раффаэле бросает взгляд на самоцветы. – Сегодня мы попытаемся выяснить твои особенности. Узнать, какие именно силы связывают тебя с миром.

– А зачем нужны эти камни?

– Мы дети богов и ангелов. – Раффаэле мягко улыбается. – Говорят, самоцветы – следы рук богов, прикасавшихся к земле во время ее сотворения. Каждый камень откликается на определенный вид силы, преобладающей в человеке. Их волшебные свойства проявляются, только когда они не обработаны. – Раффаэле берет со стола один из драгоценных камней, прозрачный с неровными краями. – Алмаз, например. – Положив камень на стол, Раффаэле берет другой, с голубоватым отливом. – Это веритий. Это празем, или зеленый кварц, лунный камень, опал и аквамарин. А это ночной камень. – Он достает их один за другим и кладет на стол. Двенадцать камней разного цвета, и все они сверкают в неярких лучах солнца. – Каждый связан с богом или ангелом. Голос одних камней ты услышишь отчетливее. Какие-то, возможно, будут молчать.

От слов Раффаэле моя тревога лишь усиливается. Мне что-то очень не по себе.

– А почему вы сказали, что мне нечего бояться?

– Потому что сейчас у тебя появятся очень странные ощущения.

Раффаэле жестом велит мне выйти на середину комнаты. Я повинуюсь. Он берет с собой камни и принимается старательно выкладывать их вокруг меня.

– Не противься никаким ощущениям. Прими их и позволь потокам силы течь сквозь тебя.

Нехотя я киваю.

Раффаэле завершает круг. Я поворачиваюсь на месте, поочередно оглядываю каждый камень. Мне становится все любопытнее. Раффаэле отходит, смотрит на меня, потом застывает со скрещенными руками.

– А теперь расслабься. Очисти ум от всех мыслей.

Я медленно и глубоко вдыхаю, попутно стараясь освободиться от мыслей.

Тишина. Ничего не происходит. Утихомириваю свои мысли, стараясь думать о спокойно текущей воде, о ночном безмолвии. Раффаэле опускает голову и едва заметно кивает.

И тут я начинаю ощущать покалывания в руках и затылке. Взглянув на круг камней, вижу: пять из них светятся изнутри малиново-красным, белым, голубым, оранжевым и… черным светом.

Раффаэле медленно огибает меня. Его глаза сверкают от изумления. Его движения напоминают хождение хищника вокруг жертвы, особенно когда он пропадает из поля зрения моего единственного глаза. Чтобы следить за ним, я вынуждена поворачивать голову. Носком своего изящного башмака Раффаэле отпихивает все камни, которые не светятся. А пять светящихся осторожно кладет на стол.

Алмаз, розеит, веритий, янтарь, ночной камень. Я кусаю губы: мне не терпится узнать, чтó означает эта пятерка.

– Хорошо, – произносит Раффаэле. – А теперь внимательно посмотри на алмаз.

Раффаэле замирает. Пристально смотрит на меня. Его взгляд спокоен, руки свисают, как у марионетки. Пространство между нами начинает наполняться жизнью. Я стараюсь сосредоточиться на камне и унять дрожь.

Раффаэле наклоняет голову.

Я шумно втягиваю воздух. Что-то сильное и легкое устремляется ко мне, угрожая сбить с ног. Я прислоняюсь к стене. В мозгу вспыхивает воспоминание. Его картины настолько ярки, что кажется, будто я не вспоминаю, а проживаю события прошлого.

Мне восемь лет. Виолетте – шесть. Мы выбегаем встретить отца, вернувшегося из Эстенции. Его не было дома целый месяц. Он со смехом подхватывает Виолетту на руки и кружится с ней. Сестра вопит от радости. Я стою рядом… В тот же день я зову ее побегать между деревьями. Нарочно выбираю путь, где полно камней и ямок. Виолетта лишь недавно поправилась – у нее была простуда – и еще слаба для таких забав. Когда она спотыкается о корень, падает и обдирает себе коленки, я не мчусь к ней на помощь. Я бегу, бегу дальше, до тех пор, пока не сливаюсь с ветром. Мне не нужно, чтобы отец меня кружил. Я так могу летать. Вечером я смотрю в зеркало на безглазую половину своего лица, на пряди серебристых волос. Затем хватаю тяжелую щетку для волос и разбиваю зеркало на мелкие кусочки.

Воспоминание меркнет. Сияние внутри алмаза на мгновение вспыхивает, затем тоже меркнет. Я вздрагиваю, судорожно глотаю воздух. События восьмилетней давности вызывают у меня изумление и чувство вины.

Глаза Раффаэле широко открываются и тут же превращаются в узкие щелочки. Он смотрит на алмаз. Я тоже смотрю, ожидая, что камень вспыхнет каким-нибудь другим светом. Ничего. Я по-прежнему где-то далеко от этой подземной комнаты. Раффаэле внимательно смотрит на меня и говорит:

– Это камень Фортунаты, богини процветания. Алмаз показывает твое честолюбие и стремление к власти. Оба эти качества живут внутри тебя. А теперь, Аделина, подними руки в стороны.

Я медлю. Раффаэле ободряюще улыбается. Тогда я поднимаю и развожу руки. Раффаэле убирает алмаз и заменяет его веритием, который ярко светится. Он смотрит на меня, затем протягивает руку и словно бы пытается ухватиться за что-то невидимое. У меня возникает противоположное ощущение. Кажется, кто-то хочет отпихнуть меня в сторону, чтобы добраться до моих тайн. Инстинктивно сопротивляюсь. Веритий вспыхивает красивым голубым светом.

Новое воспоминание.

Мне двенадцать. Мы с Виолеттой сидим в нашей библиотеке. Я читаю ей из красочной книги, где описываются разные цветы. И сейчас помню похрустывание страниц тонкого пергамента и мастерски сделанные рисунки. «Розы такие красивые, – по-детски вздыхает сестра, любуясь картинками. – Как ты». Я молчу. Вскоре Виолетта идет играть с отцом на клавикордах, а я отправляюсь в сад, к кустам роз. Внимательно смотрю на лепестки этих капризных цветов, потом перевожу взгляд на скрюченный сустав безымянного пальца, который отец сломал мне несколько лет назад. Повинуясь странному порыву, вдруг хватаюсь за стебель розы. Ее шипы вонзаются мне в ладонь. Я стискиваю зубы и еще сильнее сжимаю стебель в ладони. «Ты права, Виолетта», – думаю я. Потом разжимаю пальцы и изумленно смотрю на окровавленную ладонь. Шипы тоже стали ярко-красными. «Боль усиливает красоту».

Воспоминание меркнет. Ничего больше не происходит. Раффаэле велит мне обернуться. Я поворачиваюсь и вижу слабое голубое мерцание верития. Камень не только мерцает. Он издает тихий звук, как будто переломили флейту.

– Веритий – камень Сапиентуса, бога мудрости, – говорит Раффаэле. – Тебя привлекает знание истинной сути людей. Ты достаточно любознательна и любопытна.

Раффаэле берет розеит и просит меня тихо напеть какую-нибудь мелодию. Я начинаю мурлыкать себе под нос и сразу же ощущаю покалывание в горле. Оно мешает мне петь. Камень на несколько секунд вспыхивает ярко-красным светом, затем дает россыпь внутренних искр. Перед мысленным взором появляется новое воспоминание.

Мне пятнадцать лет. Отец устроил для нас с Виолеттой что-то вроде смотрин и пригласил нескольких потенциальных женихов. Виолетта держится застенчиво. Ее губки сложены в очаровательно-глуповатую улыбку. «Мне противно, когда они смотрят на меня, – часто говорит сестра. – Но ты, Аделина, должна попробовать. Вдруг тебе повезет». Я гляжу на ее отражение в зеркале и надеваю ей ожерелье, чтобы оно подчеркнуло ее совсем юные маленькие округлости. Волосы сестры локонами разметаны по плечам. Решаю оставить их в таком виде. За обедом мужчины восхищаются ее красотой. Они посмеиваются и чокаются, поднимая тост за мою сестру. Решаю последовать примеру Виолетты. Я улыбаюсь и кокетничаю с гостями, прилагая к этому все свое умение. Замечаю голод в их глазах. Они беззастенчиво пялятся на мою грудь. Да, гости хотят меня, но не в качестве жены. Один из них шутит: когда я выйду в сад погулять, он подкараулит меня и зажмет в укромном уголке. Я смеюсь вместе с ним, а сама представляю, как подмешиваю ему в чай отраву, потом смотрю, как его лицо становится багрово-синим и он начинает задыхаться. Дальше я вижу, что склоняюсь над ним, подперев рукою подбородок и считая минуты, оставшиеся до его смерти. Виолетта не рисует себе таких картин. Она мечтает о счастье и любви. Она полна надежд и радостных ожиданий. Виолетта пошла в маму. Я – в отца.

И снова воспоминание исчезает. Я смотрю на Раффаэле. Вижу, он чем-то обеспокоен и в то же время ему интересны эти опыты со мной.

– Розеит – камень Амаре, бога любви. Розеит говорит о том, что человек соединяет в себе страсть и сострадание. Порою весьма непостижимым образом.

Наконец Раффаэле берет янтарь и ночной камень. Янтарь испускает красивое золотисто-оранжевое сияние. Ночной камень угрюмо молчит. Внешне он резко отличается от остальных. Солнце тускло и как-то уныло блестит на его поверхности.

– Что мне делать с этими камнями? – спрашиваю я.

– Подержать в руках.

Раффаэле берет мою левую руку. Я краснею, чувствуя бархатистость его кожи и нежность пальцев. Когда он дотрагивается до моего искалеченного безымянного пальца, я вздрагиваю и отстраняюсь. Раффаэле внимательно смотрит на меня, однако не спрашивает, почему я так странно себя повела. Кажется, он и так все понимает.

– Все будет хорошо, – тихо уговаривает меня Раффаэле. – Раскрой ладонь.

Я повинуюсь, и он осторожно кладет в мою руку ночной камень. Мои пальцы сами собой сжимаются.

Еще через мгновение меня сотрясает волна слепой ярости. Раффаэле отскакивает в сторону. Я вскрикиваю и падаю на пол. Темные силы, что шептали в дальних углах разума, вырываются из своих клеток. Снова вихрь воспоминаний о прошлом. Жутких воспоминаний, которые я тщательно подавляла, стараясь не выпускать наружу… Отец ломает мне палец… отец кричит на меня… бьет… забывает, что у него две дочери… Ночь под дождем. Грудь отца, пробитая конскими копытами… Долгие ночи в подземной тюрьме инквизиции… Бесцветные глаза Терена… Толпа на площади, ждущая моей смерти… Камни, летящие на эшафот… Чугунный столб.

Я плотно зажмуриваю единственный глаз и затыкаю уши, делая отчаянные попытки остановить эту лавину. Но она становится только неистовее. Ощущаю завесу тьмы, собравшуюся затянуть меня в свои глубины. Книги и свитки летят со стола. Стекло в фонаре Раффаэле разлетается вдребезги.

Хватит! Хватит! ХВАТИТ! Я готова уничтожать все, только бы прекратился мой собственный кошмар. Я уничтожу вас всех! Стискиваю зубы. Внутри меня бьется ярость, наконец-то получившая шанс вырваться наружу. Сквозь этот вихрь я слышу хриплый шепот отца: «Кому еще ты нужна? Никто и никогда не предложит тебе лучшей участи, чем эта».

Моя ярость нарастает. «Настанет день, и все они будут ползать у моих ног, соперничая из-за моего благосклонного взгляда. Пусть убивают друг друга. Меня это только позабавит».

Крики затихают. Голос отца тоже исчезает. Остается лишь дрожащий отзвук его слов. Я лежу на полу. Мое тело сотрясается от недавней вспышки гнева. Лицо стало мокрым от слез. Раффаэле не торопится ко мне подходить. Мы долго смотрим друг на друга. Потом он все-таки приближается и помогает мне встать. Жестом показывает на стул. Я с благодарностью сажусь, наслаждаясь внезапно снизошедшим на меня ощущением покоя. У меня ослабли все мышцы, словно я карабкалась на гору. Голова то и дело клонится вниз. Отчаянно хочется спать. Все силы, накопленные за эти дни, унеслись, будто их и не было.

Проходит еще несколько минут. Раффаэле кашляет, чтобы привлечь мое внимание.

– Формидита, ангел страха. И Кальдора, ангел ярости. Ангелы-близнецы, – шепчет он. – Янтарь выявляет ненависть, скрытую внутри человека. Ночной камень – это порождение тьмы – пробуждает силу страха. – Он умолкает, словно решая, говорить ли дальше. – Твое сердце глубоко пропитано чем-то темным и горьким. И это вызвано не событиями последних недель. Темнота и горечь поселились в твоем сердце давно. Очень давно. Как будто кто-то намеренно взращивал их в тебе и заботливо поливал. Никогда еще я не сталкивался с чем-то подобным.

Кто-то? Я точно знаю кто. Мой отец. Я вздрагиваю, вспоминаю жуткие иллюзии, ответившие на мой зов. В углу комнаты вижу затаившийся призрак отца. Прячется за стеной плюща. «Его здесь нет, – убеждаю я себя. – Это всего лишь иллюзия. Он давно мертв». Но я вижу его силуэт. Он ждет меня. От него веет холодом.

Чтобы Раффаэле не подумал, будто я свихнулась, поспешно отворачиваюсь.

– Что… Что это значит? – хриплым, не своим голосом спрашиваю я у него.

Раффаэле ограничивается сочувственным кивком. Похоже, он не настроен говорить об этом. Мне хочется поскорее уйти.

– Посмотрим, как Энцо отнесется ко всему этому. Направление твоей учебы зависит от него, – произносит Раффаэле. Чувствуется, он предпочел бы вообще молчать. – Возможно, тебе понадобится некоторое время, чтобы стать членом Общества Кинжала.

– Постойте, господин Раффаэле. Я что-то не понимаю ваших слов. Я думала, что уже вошла в ваши ряды. Разве не так?

Раффаэле скрещивает руки на груди:

– Не так. Мало обладать особыми силами. Нужно еще уметь ими управлять. В Общество Кинжала входят те, кто это умеет и кто в любой момент может призвать подвластные им силы. Подобное умение не приходит само собой. Оно требует усердия и постоянных упражнений. Помнишь, как Энцо управлял огнем, спасая тебя? Ты должна стать повелительницей своего дарования. Уверен, что и ты достигнешь необходимого мастерства.

Я настораживаюсь:

– Если я еще не принята в Общество Кинжала, то кто я сейчас? Что будет со мной дальше?

– Ты считаешься ученицей. Мы должны убедиться, что сможем должным образом тебя подготовить.

– А если у меня не получится стать такой, какой вам надо?

Глаза Раффаэле, еще недавно такие теплые и участливые, темнеют, делаясь пугающими.

– Года два назад мне повстречался юноша, умевший вызывать дождь. Он показался мне смышленым и понятливым. Мы возлагали на него большие надежды. Начали его учить. Прошел год, но он так и не смог научиться управлять своим дарованием. Думаю, ты слышала о страшной засухе в Северной Кенеттре?

Я киваю. Отец тогда проклинал подскочившие цены на вино. До нас доходили слухи, что в Эстенции забили на мясо сотню племенных лошадей. Их было нечем кормить. Какие тут лошади, когда люди сплошь и рядом голодали? Начались голодные бунты. Король приказал инквизиции нещадно их подавлять. Счет убитых шел на сотни.

Раффаэле вздыхает:

– Увы, засуха явилась не сама собой. Этот парень создал ее случайно, а потом не смог остановить. Самообладание изменило ему, он поддался панике и впал в отчаяние. Разумеется, народ во всем винил мальфетто. Храмы сжигали их у столба, надеясь, что эти жертвы умилостивят богов и те пошлют дождь. Нерадивый вызыватель дождя повел себя весьма глупо. Он то пытался вызвать дождь прямо на рыночной площади, то ночью пробирался в гавань, намереваясь почерпнуть силу от морских волн. Энцо был сильно недоволен им. Тот, кто не в состоянии управлять своей силой, становится угрозой для всех нас. Ты дочь негоцианта и, наверное, с детства слышала, что все имеет свою цену. Мы не приют для мальфетто. Пойми меня правильно, Аделина. Держать тебя у нас, кормить, одевать, предоставлять безопасный кров, учить тебя… все это стоит не только денег, но и времени и сил. А главное – это всегда стоит нам нашего имени и репутации в глазах тех, кто в нас верит. Каждый ученик – наше вложение. С каждым мы идем на определенный риск. Иными словами, ты должна доказать, что стоишь затраченных средств. – Раффаэле умолкает и берет меня за руку. – Не хочу тебя пугать, но и не собираюсь скрывать от тебя, насколько серьезно мы относимся к нашей миссии. Это не игра. В нашей цепи не должно быть слабых звеньев. Особенно в стране, власти которой спят и видят нас уничтоженными. – Его пальцы сильнее сжимают мне запястье. – Я сделаю все, что в моей власти, чтобы ты стала надежным звеном.

Раффаэле искренне старается меня утешить. Но я умею слушать между слов и потому понимаю все, о чем Раффаэле молчит. Они будут пристально следить за мной. Я должна как можно быстрее показать Энцо и всем остальным, что могу управлять своей силой, не допуская досадных и опасных случайностей. Если я этого не сумею, меня не просто вышвырнут за пределы Общества Кинжала. Я видела их лица. Я знаю, где они помещаются и к чему стремятся. Знаю, что Общество Кинжала возглавляет наследный принц Кенеттры. Иными словами, я знаю слишком много. Слабое звено в мире, который стремится уничтожить таких, как я. А слабые звенья опасны.

Если я не выдержу их испытания, со мной поступят так же, как, скорее всего, они поступили с виновником засухи. Меня попросту убьют.

Молодая Элита

Подняться наверх