Читать книгу Время прощать - Миа Марч - Страница 8

Время прощать
Глава 5

Оглавление

Джун

После киновечера посуда была вымыта, в гостиной не осталось и следа поп-корна, а быстрый просмотр в Интернете материалов на тему «рак поджелудочной железы» и подбодрил, и напугал Джун, Изабел и Кэт, так что углубляться в исследования этим вечером они не стали. Джун сидела на балконе в комнате Кэт, глядя на гавань, на катера, на едва различимые белые и красные маяки. Перл оказалась права насчет того, насколько фильм может перенести в другую жизнь на пару часов.

«Мосты округа Мэдисон» так глубоко тронули Джун, что она еще не один час могла говорить о фильме. Но не о танце Мэрил Стрип и Клинта Иствуда под итальянскую оперу думала она сейчас. Думала она об этой сволочи Эдварде.

В тринадцать лет Джун понадобилось всего несколько месяцев, чтобы понять: «парень ее мечты», тот, о котором она разгадывала тесты в журнале «Семнадцать», тот, кого увела у нее более красивая и сексуальная старшая сестра, скорее парень-кошмар и ничтожество. Слова «Эдвард говорит» стали у шестнадцатилетней Изабел новым способом начинать предложения.

«Эдвард говорит, что сквернословие неприлично. Эдвард говорит, что от хлопьев в сахарной глазури, например, „Лаки чармс“, испортятся зубы и снизятся шансы попасть в Лигу плюща. Эдвард говорит, что каждый скорбит по-своему и не надо ему мешать…»

Последнее было единственным верным высказыванием из всего, что когда-либо изрекал Эдвард Макнил. О скорби он мог говорить как никто другой, умел заставить тебя почувствовать умиротворение, ощутить себя обвитым коконом понимания настолько, что ты почти забывал, зачем вообще пришел в Центр для детей, перенесших утрату. Во всяком случае, на несколько минут. Поэтому Джун понимала, почему Изабел так сильно на него запала. С Джун это тоже случилось и длилось несколько недель, пока не началось «Эдвард говорит» и Изабел не стала радикально меняться.

– Она изменяется к лучшему, – убеждала Лолли, когда Джун, в смущении от того, что случилось с ее резкой, эгоистичной, таскающей сигареты, пробующей травку распущенной старшей сестрой, ходила по пятам за вытирающей пыль и полирующей мебель теткой.

– Но она вдруг превратилась в паиньку… вроде меня, – хныкала Джун. – Она говорит пожалуйста и спасибо!

– А разве это плохо? – удивилась Лолли.

В носу у Джун защекотало от запаха лимонной полироли.

– Она теперь странный робот, – объяснила Джун.

Ей не хотелось, чтобы вернулась прежняя злая сестра, но и новая точно не нравилась. Эта контролируемая… контролируемая словами «Эдвард говорит».

Только много позже, через несколько лет, Джун поняла, что контролировал Изабел не Эдвард, а горе. А Эдвард хорошо умел справляться с горем.

– Пусть лучше она ходит в школу, нормально питается и говорит «пожалуйста», чем ведет себя вызывающе, – говорила Лолли. – Не будь к ней строга. Пусть превращается в то, что ей нужно именно сейчас. Она никого не обижает, помни об этом. Изабел себя найдет. Люди всегда себя находят.

Эти слова надолго остались с Джун.

«Люди всегда себя находят…» «В самом деле? Нашла ли себя Лолли после гибели мужа, сестры и зятя и превращения в тихую женщину, которая разговаривала, только если к ней обращались?»

Когда к ней обращались, Лолли говорила много. Но если не разыскать и не спросить о чем-нибудь, она не начнет первой разговор. Не спросит, как дела с домашним заданием, пригласил ли тебя в школе кто-нибудь на танец или почему ты сидишь с таким печальным видом.

Однажды Джун не выдержала и закричала:

– Тебе даже наплевать, что я сижу здесь с таким лицом, будто сейчас заплачу!

– Мне не наплевать, Джун, – ответила Лолли. – Но я предпочитаю дать тебе для этого пространство.

Джун не считала, что в те дни ей так уж нужно было пространство. Хотя нельзя сказать, что лишнее пространство у нее имелось, когда приходилось делить одну большую комнату с сестрой, рядом с которой не хватало воздуха, и тихой кузиной, которая не сводила с них глаз. Если Джун чувствовала на себе взгляд, она понимала, что рядом Кэт.

Когда они втроем находились в помещении, все равно в каком, одна или две из них всегда покидали его. Ничего удивительного.

Джун вгляделась в небо, где зажглось всего несколько звездочек, и сосредоточилась на одной, надеясь, что та не окажется самолетом. Звезда требовалась, чтобы не отвлекаться. Новость Изабел потрясла ее. Эдвард, может, и негодяй, но он был рядом – всегда. Однажды, несколько лет назад, во время встречи на День благодарения, Эдвард сделал замечание Джун, что-то насчет того, что она дала Чарли плавленый сыр, а не более здоровый, например швейцарский или чеддер. И разве ей не все равно, чем она питает его растущие мозги и тело? Впечатлительную Джун очень задели его слова.

– Боже, как хорошо, что у меня с Эдвардом ничего не вышло, – прошептала она Изабел.

Изабел поморщилась, и Джун сразу пожалела о своих словах – во всяком случае, что сказала это сестре.

Но затем Изабел огрызнулась:

– Можно подумать, у тебя была возможность. А твой единственный большой роман сколько длился? Два дня? Не говори о том, о чем понятия не имеешь.

К тому моменту, когда были проглочены последние пироги с разными начинками и с тыквой, Изабел и Джун даже не смотрели друг на друга. Они вежливо избегали одна другую до следующего семейного сбора, на Рождество. А в промежутке обменивались обязательными поздравительными открытками ко дню рождения.

Но с другой стороны, Изабел и Эдвард каждый год приезжали на день рождения Чарли – пятичасовая поездка в один конец, невзирая на место проведения праздника – в детском спортивном зале, на детской площадке или в маленькой квартирке Джун над книжным магазином. Изабел привозила большой, красиво упакованный подарок, что-нибудь удивительное, чего Джун никогда не смогла бы себе позволить: красный детский пластмассовый велосипед «Пласма Кар» или комплект «Лего» для строительства города Индианы Джонса. Чарли волновался, бегал кругами и хлопал в ладоши. Джун чувствовала, как вся ее злость на сестру испаряется. Затем, через десять минут, Изабел или Эдвард портили все дело, сказав какую-нибудь гадость про бесплатные средние школы Портленда или о том, что Джун едва сводит концы с концами.

Джун жалела, что у нее не получается общаться с сестрой так же, как с Кэт. Вежливо. Никаких поспешных замечаний… Ну может, за исключением сегодняшнего вечера. Они с Кэт всегда разговаривали как знакомые коллеги на корпоративной вечеринке. Никакой глубины, зато ничьи чувства не задеты.

– Джун, помоги вытащить кровать. Кажется, она застряла.

Джун заглянула в комнату, где Кэт сражалась с раздвижной кроватью, пытаясь выкатить ее низкую часть. Она рванула, потом пнула ее и села на верхний матрас.

Джун пристроилась рядом.

– Твоя мама сможет одолеть болезнь. Она ее одолеет.

Кэт испустила глубокий вздох.

– Давай вытащим кровать, хорошо?

Джун смотрела на кузину, жалея, что они не так близки и у нее нет слов. Но диагноз Лолли напугал всех, и, вероятно, ничего лучшего, как бояться вдвоем, они сделать не могли.

Через несколько минут они наконец справились с кроватью. Джун подкатила ее к балкону, чтобы, если лечь на живот и головой к балкону, можно было видеть звезды и гавань. В течение нескольких минут они застелили обе постели, взяв легкие летние покрывала. Хотя стоял конец августа, редко бывало жарко настолько, чтобы терпеть шум вентилятора, но в углу у Кэт на всякий случай стоял один – старинный, бронзовый. Джун бросила взгляд на кровать, на которой ей предстояло спать в обозримом будущем. Мягкие полинявшие наволочки и старое покрывало с узором из морских звезд выглядели настолько соблазнительно, что Джун представила, как засыпает через две секунды.

Дверь в ванную комнату открылась, выпустив облако пара, и появилась Изабел в розовой майке и серых спортивных штанах. Ее влажные длинные волосы, каштановые, красиво мелированные, рассыпались по плечам.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Изабел? – спросила Джун.

«Глупый вопрос, – тут же сообразила она. – Конечно, Изабел чувствует себя плохо».

И сестра посмотрела на свои ноги с блестящим розовым педикюром.

– Нет.

Джун глянула на Кэт. Видимо, ни одна из них не ожидала откровенности даже после признания в гостиной.

– Я очень тебе сочувствую, Изабел.

Кэт села на свою кровать, скрестив ноги, потом согнула их в коленях, обхватила руками, словно хотела сказать что-то еще, но не знала что.

Джун тоже устроилась на своей кровати.

– Как думаешь, что теперь будет? Эдвард переболеет своей пассией, и вы оба это преодолеете?

Изабел подошла к балкону и встала там, глядя на улицу. Взгляд Джун остановился на кольцах Изабел – круглом бриллианте в два карата, давно заменившем мелкий камешек на первом кольце, подаренном на помолвку, и усыпанном бриллиантиками золотом обручальном кольце.

– Так это происходит? – спросила Кэт. – В смысле, как вы это преодолеваете?

– Именно поэтому в «Мостах округа Мэдисон» героиня Мэрил Стрип осталась, – проговорила Изабел, по-прежнему глядя в ночь. – Она понимала: муж, дети никогда не смогут это преодолеть. Наверное, Эдварду было просто все равно, смогу ли я, преодолею или нет.

Она расплакалась. Джун и Кэт снова переглянулись, вскочили, подбежали к ней, Кэт коснулась ее руки, а Джун облегченно вздохнула.

– Это глупо, но роман Эдварда, то, как ты о нем узнала, напоминает мои чувства, когда Лолли сообщила нам об автокатастрофе, – проговорила Джун. – Когда случается что-то, чего никогда не представляла, не могла представить, ты на время погружаешься в такой шок, что не воспринимаешь это.

Если только это было шоком для Изабел. Джун знала: порой жены слепы, а иногда они в курсе, но умудряются не признавать очевидное. Она понятия не имела об истинном положении дел в семье сестры.

– Я была именно в таком состоянии, пока ехала сюда, – призналась Изабел. – В полном шоке. Только поэтому и могла вести машину. Но когда до меня дошло, что это действительно случилось, анонимное письмо, Эдвард, выходящий из спальни той женщины, выражение его лица… и какими были наши отношения в последнее время, да и не только в последнее, наверное… Все это на меня навалилось, и я сломалась. Остановилась в каком-то мотеле и проплакала всю ночь и большую часть следующего дня, пока уже не нужно было ехать сюда.

– И как будто мало того, что на тебя свалилось – ба-бах, – заметила Кэт, – объявление моей матери.

Изабел на мгновение закрыла лицо руками.

– Даже не знаю, на чем остановиться. Каждый раз, когда думаю об Эдварде, я вдруг начинаю думать о Лолли. А потом снова об Эдварде, потом – о Лолли. – Она глубоко вздохнула, заплетая и расплетая свои длинные волосы. – В любом случае он не просит меня принять это. Он сказал, что любит эту женщину. Уверена, Эдвард сказал бы, что подаст на развод, но я отключилась, прежде чем он успел это сделать.

Кэт вернулась на свою кровать.

– Не могу поверить. Джун верно сказала: это полный шок. Вы с Эдвардом были вместе с тех пор, как мне исполнилось десять лет.

– Через неделю после нашего переезда в гостиницу, – кивнула Джун.

– А теперь тетя Лолли… Я знаю, мы с Лолли не были особенно близки. Но, Кэт, твоя мать… – Изабел глубоко вздохнула. – Она очень много для меня значит.

– Для меня тоже, – добавила Джун. – Она и на маму очень похожа, правда, Из?

Изабел промолчала. Может, упоминание об их матери было сейчас не к месту. Джун всегда думала, что одной из причин, по которой Изабел держалась подальше от гостиницы – от Лолли, Джун и Кэт, – было то, что она наговорила матери в тот вечер, когда видела ее в самый последний раз. Джун знала, Изабел так себя и не простила. Ссора произошла здесь, в гостинице, в коридоре на первом этаже. Джун знала, как все это витает здесь в воздухе. Боль. Скорбь. Чувство потери, длящееся годы.

Кэт подошла к письменному столу, села на стул и, откинувшись, уставилась в потолок.

– Не могу в это поверить. Не могу.

Несколько минут они молчали, слушая звуки с лужайки перед домом, пение сверчков и цикад, голоса людей, возвращающихся из гавани.

– Итак, завтра мы распределим между собой обязанности Лолли, – решительно произнесла Изабел и пошла к кровати под мансардным окном. – Химиотерапия может вызвать у нее слабость и тошноту, и вряд ли она сможет чем-то заниматься.

Джун кивнула:

– Поразительно, как Лолли разговорилась после фильма. И только подумать, она уже почти ушла после него. Мне кажется, я никогда не слышала, чтобы она так высказывалась.

– Я тоже удивилась, – подала голос Кэт. – То есть она может быть упрямой, но просмотр фильма, обсуждение, разные точки зрения и то, к чему это привело, – добавила Кэт, с сочувствием взглянув на Изабел. – Она по-настоящему разоткровенничалась. Надеюсь, на этом не остановится.

– Спорим, не остановится, – тряхнула головой Изабел. – Мэрил Стрип – ее любимая актриса, и Лолли видела все эти фильмы. Они должны иметь для нее какое-то значение… олицетворять разные периоды ее жизни. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление: я видела, как она иногда отворачивалась или смотрела в окно.

– Непростая она, да? – заметила Кэт.

Джун улыбнулась.

– Непростая и сильная. – Джун посмотрела на Изабел. – А тебе по силам будет взять на себя обязанности Лолли?

– Потому что я не работаю? – Изабел возмущенно глянула на сестру.

Щеки Джун запылали. Да, именно это она имела в виду, но не хотела говорить, не хотела обидеть. Только не сейчас.

– Я просто хочу сказать, ни одна из нас, включая Кэт, не привыкла вести хозяйство гостиницы и обслуживать гостей. Помните ту неприятную семью в последнее Рождество? Они звонили в колокольчик! «Еще чая. У вас есть полотенца помягче? Можно что-нибудь сделать с запахом океана? Так воняет рыбой. Знаете, он поднимается сюда».

Кэт засмеялась:

– Я пережила их выкрутасы только потому, что они были без ума от моей выпечки. Одна из них, та, что даже в долгие пешие прогулки отправлялась на каблуках, сказала мне, что я должна начать свой кондитерский бизнес, и она будет делать большие заказы. Те дамы были невыносимы, но они придали мне уверенности. Тем не менее я хотела отобрать у них колокольчик и спустить его в унитаз.

Джун попыталась представить Изабел Нэш Макнил на коленях перед унитазом со щеткой и моющим средством. У сестры была домработница, которая не только дважды в неделю убирала дом площадью четыре тысячи с чем-то квадратных метров, но и готовила большую часть еды и замораживала ее с этикетками и инструкциями по размораживанию и разогреву.

– Уверена, я сумею сделать то, что необходимо, – надула губы Изабел.

Джун поняла, что сестру уязвило ее замечание. Но Изабел действительно не привыкла обслуживать других, в том числе Эдварда, поскольку он предпочитал платить за это прислуге. С другой стороны, Джун знала, что Изабел регулярно работала волонтером-консультантом по ситуациям, связанным с потерей близких. Если слова и выражение лица Изабел способны были успокоить женщину, только что потерявшую мужа, с которым прожила тридцать лет, наверняка сестра справится с несколькими постояльцами на отдыхе. Какими бы невнимательными или противными они ни были.

– Думаю, ты сможешь перейти в маленькую комнату, когда Джун и Чарли вернутся в Портленд, – обратилась к Изабел Кэт. – Или я могу туда уйти. Пожалуй, мне будет даже приятно пожить в моей старой детской. До того, как все изменилось, понимаешь?

– Я, наверное, тоже должна сказать вам, – начала Джун, вытаскивая из чемодана спортивные штаны и футболку. – Я остаюсь по меньшей мере на несколько недель. Портлендский магазин «Букс бразерс» закрывается. Вместе с ним уходит и квартира. Безработная и бездомная.

«Безработная и бездомная, когда надо растить ребенка. Жалкое зрелище», – пожалела себя Джун.

– Ты не бездомная, Джун, – возразила Кэт. – Это твой дом.

Джун встала и вернулась к балкону, устремила взгляд на гавань, следя за полуночным круизным судном, двигающимся по темной воде. Гостиница «Три капитана» – не дом. Джун уже жила здесь, в этой комнате, пять лет, и ощущения родного домашнего очага не испытывала. Но признаваться в этом не собиралась.

– Я та еще суперзвезда, да? Второй раз я прибегаю сюда с поджатым хвостом. Мне придется принять предложение Генри пойти на работу в «Букс бразерс». Я на том же месте, что и семь лет назад.

– На том же месте, возможно, – сказала Кэт – Но ты совершенно точно другой человек. Ты живешь в Портленде. Самостоятельно воспитываешь ребенка. И для Чарли ты суперзвезда.

Джун со вздохом посмотрела на звезды. Она никогда не забывала, как стояла здесь в двадцать один год, беременная, отец ребенка неизвестно где, любимые родители погибли, старшая сестра за сотни миль отсюда. Правда, к Изабел она все равно тогда не обратилась бы.

– Джун, когда ты забеременела, у тебя были мысли не оставлять ребенка? – спросила Изабел.

Джун круто развернулась к сестре.

– Что это значит? Мне не следовало рожать Чарли? Я должна была отказаться от него? Это было безответственно с моей стороны тогда, а сейчас тем более, когда у меня нет работы и своего дома?

Изабел покраснела.

– Нет, Боже, Джун, я совсем не то имела в виду Просто спросила, потому что… – Изабел закусила губу.

– Потому что… – Джун зло глянула на сестру.

– Не будем об этом. Нам всем нужно поспать.

– Потому что почему? – не унималась Джун.

Изабел посмотрела на свое обручальное кольцо, повернула его.

– Потому что я всегда думала, что никогда не узнаю, что такое быть матерью… чьей-то матерью. Мне интересно, переживала ты об этом, когда узнала о беременности?

– О… – Гнев и старое ощущение стыда испарились у Джун. – Конечно, переживала. Двадцать один год, последний курс колледжа. От заботы всего лишь о курсовой по «Миддлмарчу» я перешла к ответственности за ребенка. В одиночку. Но знаешь что? Даже тогда я не сомневалась, что буду хорошей матерью. Все дело в любви и заботе о малыше и выполнении того, что должен. Я знала, что все это сделаю. Мне просто было страшно.

Непродолжительное время выжить ей помогла надежда, что Джон Смит приедет за ней. Семь лет назад, когда Джун только вернулась в Бутбей-Харбор, беременная, с постоянным пакетиком каких-нибудь соленостей, она сидела здесь на балконе и грезила, как Джон идет по мощенной булыжником дорожке, опускается на одно колено и просит ее выйти за него замуж при лунном свете. Но он так и не пришел. Куда бы он ни уехал, независимый, ищущий, странствующий парень, он не захотел, чтобы Джун стала частью его жизни, не предложил ей отправиться вместе с ним, как предложил герой Клинта Иствуда Мэрил Стрип. Потому что «Мосты округа Мэдисон» – это кино, романтический фильм, а не настоящая жизнь.

Кроме тех четырех дней. В этом Джун видела правду. Она по уши влюбилась в Джона за два дня.

– Я пытаюсь сейчас представить, что у меня ребенок, а мне двадцать пять, на четыре года старше, чем была ты, Джун, – сказала Кэт. – Я не готова к этому. Так что отдаю тебе должное.

– Я тоже, – кивнула Изабел.

Джун посмотрела на сестер, тронутая их словами. Она достала из сумки лосьон для тела, и комната наполнилась ароматом сирени, пока Джун втирала крем в сухие локти и колени. Потом она юркнула под мягкое покрывало и улеглась на живот, чтобы видеть гавань.

– Я просто думала, как тяжело тебе, наверное, было, – проговорила Изабел, укладываясь. – Знаю-знаю, ты, вероятно, скажешь, что это звучит легко мысленно и не от души. Но я просто хочу сказать, что теперь понимаю, насколько ты чувствовала себя одинокой. Я не сравниваю жизнь молодой матери-одиночки с… Ты знаешь, что я хочу сказать, да? Прости… прости, что я совсем не помогла тебе тогда, Джун.

Джун смотрела на сестру, которая разглядывала потолок. Она действительно обычно обвиняла Изабел в легкомыслии и пренебрежении.

– Я рада, что ты здесь сейчас.

Изабел неловко улыбнулась и выключила лампу на прикроватном столике.

– Что ж, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – откликнулась Кэт, выключая верхний свет.

– Я только проверю Чарли, – сказала Джун, выбираясь из кровати.

Только оказавшись в тускло освещенном коридоре, она осознала, что у нее опять перехватило дыхание.


Джун, Чарли, Лолли, Изабел и Кэт сидели за большим столом на кухне. Свет раннего солнца заливал помещение. Было шесть тридцать. Лолли еще накануне вечером напомнила Джун и Изабел, что столовая открыта для завтрака гостей с семи до восьми тридцати, поэтому хозяевам нужно поесть раньше… и не упоминать при Чарли о болезни на букву «р», пока Лолли и Джун не решат, когда и как ему сказать.

Джун с тяжелым сердцем отрезала ломтик бекона и намазала сливочным маслом свежеиспеченный кукурузный маффин для Чарли.

«У него так мало родни, а теперь он может потерять и двоюродную бабушку».

– Знаете что? – подал голос Чарли, оглядывая сидящих за столом, его зеленые глаза весело сияли. – Мама собирается найти моего папу, дедушку и бабушку, чтобы я заполнил свое фамильное древо! Это для проекта в дневном лагере, и нужно к среде.

Все уставились на Джун.

– Мам, а ты сможешь узнать что-нибудь к среде? Это же всего четыре дня.

У Джун засосало под ложечкой.

– Мой дорогой, возможно, я не смогу найти сведения о родственниках с отцовской стороны к среде, но мы точно заполним мою сторону фамильного древа и напишем воспитателю объяснение, что над другой стороной мы работаем.

«И что ты не будешь посещать лагерь на последней неделе. Об этом мы поговорим в выходные», – добавила она про себя.

– И мне зачтут проект? – спросил Чарли, не донеся до рта бекон.

К глазам Джун подступили слезы.

– Во-первых, в лагере оценки не ставят, – подала голос Изабел. – Лагерь не школа. А во-вторых, все семьи разные, Чарли, – добавила она, ласково глядя на племянника. – Понятно? В отношении фамильного древа не может быть неправильных ответов. В некоторых семьях много родных, а в других – совсем мало. Но тебе повезло, потому что у тебя есть все мы, кто находится в этой комнате.

«Спасибо, Изабел», – молча улыбнулась Джун, поймав взгляд сестры.

– Правильно, – подхватила Кэт. – У тебя есть мы. И все мы тебя любим.

Чарли улыбнулся и пересчитал сидящих за столом.

– У меня есть двоюродная бабушка Лолли, тетя Изабел и кузина Кэт… и моя мама. Это четыре разных родственника, которых можно поместить на древо! – Собака гавкнула, и Чарли вздрогнул. – Это, наверное, Элвис хочет, чтобы я побросал ему палку. Можно я пойду, мама?

Элвис, соседский добрый Лабрадор, был еще щенком, когда Джун поселилась в гостинице пятнадцать лет назад. Теперь он стал почтенным, по собачьим меркам, псом и еще подобрел. И по-прежнему любил приносить палки.

– Убедись, что это Элвис, а не бродячий пес, который приходил на задний двор вчера вечером, – предостерегла Изабел. – Я вышла подышать свежим воздухом, и ко мне подбежала белая с черными ушами дворняжка и положила морду мне на ногу. Вид у нее был приветливый, но…

Чарли подбежал к двери и отдернул штору.

– Нет, это Элвис.

– Тогда иди, милый, – разрешила Джун. – Только не уходи со двора, хорошо? И помни: сейчас очень рано, поэтому не слишком шуми.

– Он становится таким большим, – произнесла Лолли, когда за ним закрылась дверь.

Сказала она это так быстро, что Джун поняла: тетя не хочет вопросов о своем диагнозе. Или о своем самочувствии. Сегодня Лолли больше походила на себя в мягкой черной майке, юбке из белой марлевки до щиколоток, в красных шлепанцах с узором из крабов, с заплетенными в обычную косу шелковистыми, до плеч, светлыми волосами с проседью.

– И с каждым днем все симпатичнее. – Кэт поняла намек матери. – Он такой хороший, приятный мальчик. Куколка.

– Копия своего отца. – Джун смотрела в тарелку, по которой последние пять минут гоняла яичницу, с того момента, как Чарли напомнил об отце. – Как я найду человека по имени Джон Смит спустя семь лет, если не сумела найти его тогда?

– Все, что ты можешь, это попытаться. – Лолли глотнула апельсинового сока. – Остановись на том, что ты можешь. Если не найдешь, Чарли придется с этим смириться.

Джун недовольно пожала плечами.

«Опять одно и то же, – подумала она. – Смириться. Смириться. Смириться».


Конец ознакомительного фрагмента. Купить книгу
Время прощать

Подняться наверх