Читать книгу Роксолана: Королева Востока - Осип Назарук - Страница 7

VI. В неизвестное будущее

Оглавление

Грустно кличет по-над морем

Клин летящих журавлей.

Кто вернется? Кто погибнет,

Не добравшись до полей?


Много дней прошло в школе невольниц, и над ужасной Кафой уже второй раз летели на юг журавли. Настала прекрасная весна, и земля запахла. В урочный вечер, когда к пристани причалило несколько турецких галер, увидела Настя из окна своей комнаты, как военная стража на пристани побросала шапки на землю и собрали палатки. Громкие крики солдат доносились даже до нее.

Сразу же стало известно, что в городе Ограшкей умер в дороге старый султан Селим, и что тело его на черных волах везут в Стамбул.

Какой-то небывалый беспорядок охватил мусульман.

У всех на устах было имя престолонаследника, который пока был наместником Магнезии.

– На престол вступает молодой Сулейман!

Эти слова произносились мусульманами с каким-то особенным придыханием и таинственностью во взгляде.

Военные отряды как-то по-другому шли через улицы города: другой походкой, иначе держа мушкеты, иначе подымая головы. Шаг их стал твердым, а икры янычар напрягались словно сталь… По старым черным улицам Кафы стекались толпы мусульман и громко кричали в небо: «Аллах акбар! Сотен лет жизни султану Сулейману!»… Десятый султан из Османов!» С этим возгласом какое-то чудное предание веры и надежды шло от Черного моря и от гор Чатырдага меж мусульманскими племенами. Шло и укрепляло их тело и душу.

Даже в сералях набожные жены мусульман подымали своих детей вверх, пылко твердя: «Наши кровь и добро в воле падишаха!»

И все мечети открылись нараспашку, а мусульманское племя волнами приходило в них молиться за нового султана. С вершин минаретов дивными голосами кричали муэдзины свои молитвы. Словно раскаты грома раздавались в исламском мире. В воздухе витало чувство новой великой поры Османов, подготовленной твердостью покойного султана. Какое-то неимоверное единство объединило мусульман всех народов и состояний – от богача до нищего. От них разительно отличались сонные лица чужаков, христиан и иудеев.

Настя с интересом ждала дня, чтобы расспросить своего учителя Абдуллу про молодого султана.

Как только на другой день в комнату вошел Абдулла, она его спросила:

– Чего мусульмане ожидают от нового султана?

Абдулла посмотрел на нее внимательно, опустил голову, скрестил руки на груди и сказал глубоким таинственным голосом:

– Султан Сулейман будет величайшим из наших султанов!

– Почему? – спросила молодая невольница, обжившаяся в школе и привыкшая к учителям.

– Так предсказано, – с глубокой верой ответил почтенный Абдулла.

– Но что именно предсказано? – с интересом спросила Настя.

– Предсказано, что с началом каждого столетия рождается великий муж, что схватит этот век как быка за рога и переборет его. А султан Сулейман родился в первый год десятого столетия Герджи.

– Но в этот год родилось множество людей, – заметила Настя.

– Не говори так, о Хюррем, – серьезно ответил Абдулла, – ведь султан Сулейман – любимец Аллаха, и святая лоза в руке его оставила еще один знак того, что это будет величайший из всех султанов наших.

– Какой знак? – спросила она с еще бо́льшим любопытством.

– Он – десятый по счету султан! А десять – это самое совершенное число! Оно оканчивает и закрывает первый круг чисел. О его совершенстве свидетельствует и то, что у нас десять пальцев на руках, и десять – на ногах. У нас десять чувств: зрение, слух, обоняние, осязание и еще пять таких же внутри. В священном Коране десять частей и есть десять способов его прочтения. У Пророка было десять учеников, и десять заповедей. Существует десять частей неба и десять гениев над ними. Из десятков состоит все войско падишаха. Десятый султан жестоко накажет врагов ислама. Слышишь, как по-другому стала перекликаться стража на пристани? Она уже чует, что великая рука взяла на земле знаки власти Пророка, еще более великая, чем рука его грозного отца. Пусть Аллах будет милостив к душе его!

А стража действительно иначе стала перекликиваться на пристани Кафы. Муэдзины иначе пели на минаретах. Даже простые мусульмане по-другому держали голову: их воображением овладела вера в великого султана, что все преодолеет и все уладит. И начали они рассказывать удивительные легенды про молодого Сулеймана.

Настя все ждала Абдуллу. С нетерпением ждала, чтобы расспросить про молодого султана. Теперь ее интересовал прежде всего Абдулла, а не Риччи.

На следующий день она снова начала расспрашивать его про молодого султана. Она так заинтересовалась, что говорила уже довольно хорошо, без помощи своих товарок.

Абдулла, обрадованный ее интересом, рассказывал с величайшим восторгом, говорил про великие дела, которые наверняка совершит молодой султан.

Настя долго слушала его с интересом и, наконец, пре рвала его с такими словами:

– Ты говоришь так, будто султан Сулейман будет жить вечно.

– Нет. Конечно, и он не вечен. Но древнее предание гласит, что и после смерти он будет править миром какое-то время.

– Как это?

– А вот так. Десятый султан Османов умрет на львином столе сидя. Свой смертный час он встретит окруженный всеми знаками власти. Люди и звери, гении и джинны будут бояться его и слушаться, думая, что он жив. И никто не отважится подойти к Великому халифу. А он никого позовет, ведь не будет его уже среди живых. Так и будет он сидеть, пока мелкий червь не подточит посохи, о которые облокотит свои руки великий султан. Тогда с подточенными посохами упадет и тело Великого Государя. И о смерти его станет известно всем. И в государстве Османов начнется небывалый разлад. Аги и вельможи поддержат ужасное правление Капу-Кулей. Арпалык и Пашмаклык уничтожат великую сокровищницу султанов, а подкуп и преступления будто черви подточат силу закона десятого и величайшего султана из династии Османов. Еще из-за моря, из далеких пустынь принес такое предание о десятом султане Османе мой народ. – Через мгновение он добавил: – А ты, нежный цветок, не бойся страшного времени Капу-Кулей. Предсказывают, что тот, кому будет больше десяти, когда он услышит об этом предании про Сулеймана, не увидит его смерти. Ведь берега суши захлестнут многочисленные волны еще до того, как молодое лицо великого халифа сморщится и побелеет, как молоко, его каштановый волос.

Учитель Абдулла говорил это спокойным голосом. И ни один нерв не задрожал на его лице.

Затаив дыхание, Настя слушала старое поверье турок про величайшего мужа среди них. Она словно в экстазе спросила:

– А что предсказано хотя бы про одну из жен десятого султана?

– Все что предстоит, должно быть и предсказано. Любимой женой десятого султана будет Мисафир. В сердце падишаха она взойдет как ясная феджер, но в его царстве это будет кровавый восход. Она совершит много доброго, но и много горя принесет всей земле халифа от тихого Дуная до Басры и Багдада, и до каменных могил фараонов!

Даже в царстве тишины, в ужасной пустыне, где веками чернеет Мекам-Ибрагим, среди зноя забьет чистый родник под ее стопой. Ведь Аллах с небес дарует ей великую милость и большой ум. Но и шайтан посеет в ее сердце великую гордыню…

В школе невольниц стало тихо, будто перед грозой. Учитель Абдулла перевел дыхание и говорил дальше:

– Долго и упорно, постом и молитвой будет бороться Великая султанша со своим грехом, пока не поддастся искушению шайтана в святую ночь Рамазана… И будет вихрь потрясать врата сарая и окна сераля, а в сердце султанши воцарится гордыня, и захохочет шайтан в садах султана и в его мраморных палатах. Но придет и Божья кара, как напоенный верблюд переходит пустыню. Ведь Аллаху человек обязан многим, Аллах терпелив, но ничего не дает даром…

Настя задумалась, но вовсе не над женами падишаха. Ее ум, в котором Риччи пробудил интерес к государственным делам, обратил внимание на нечто совершенно иное, и она сказала:

– Но не предсказано ли, что будет с государством великого султана?

– Все что предстоит… будет и предсказано с замиранием сердца великими людьми, – ответил Абдулла. И прибавил, будто с грустью: – Когда замкнется круг времен на веках вечных очей Аллаха, тогда народ Османов уйдет туда, откуда пришел, исполнив по приказу господа свое назначение против безбожных нессараг. Но возвращаться на Восток он будет, терзаемый бандами разбойников без рода и племени, только лишь с огнем в зубах… Секунду он помолчал и завершил:

– Как всякий человек, так и всякое племя имеет свой рок, неизбежный и неумолимый, которого не обойдешь ни на коне по суше, ни на корабле по морю…

Говорил он так, словно читал священный Коран. Ни на секунду не проявилось беспокойство в его взгляде. Всей своей позой, всем выражением лица он говорил, что будет, то будет. И даже Сулейман Великий не прервет поступь судьбы. Свой рок…

* * *

Движение, вызванное смертью старого султана и восшествием на престол нового, не прекращалось, а росло с каждым днем. На пристани началось жуткое столпотворение. Из отдаленных областей Крыма на торг пригнали множество коней, скота и рабынь. Спрос на них был высоким. Всякий начальник внимательно всматривался в товар, чтобы преподнести его как подарок стоящему над ним начальнику: искали их благосклонности в час перемен, хотели удержать свои места, а то и получить повышение.

Уроки в школе невольниц почти совсем прервались, ибо каждый день приходили вельможи и богатые купцы, которым показывали женский товар в разных одеждах или полуобнаженным. Как-то раз Настю чуть не купил какой-то анатолийский баши. Сделка не состоялась лишь из-за высокой цены, которую генуэзец не хотел снижать ни на грош.

Не прерывались только уроки, что вели женщины. Их науку невольницам вбивали в головы еще сильнее. Наскоро повторяли они искусство приличного облачения, выбора цвета в одежде, науку об убранстве покоев, хранении кашмирских шалей и дорогих вуалей из Моссула и Дамаска. Обращение с невольницами стало более суровым: за малейший просчет их били батогами, старательно закрывая тело перед наказанием, чтобы не поранить. Стол был обильным как никогда.

Среди этого переполоха, в котором каждую в любую секунду мог ожидать печальный поворот судьбы, почти без усилий воплотилось предчувствие польской дворянки. Ее товарки почти безучастно смотрели на то, как ее наряжали.

Все знали, что приехал тот старый, немощный баши. Настя на прощание шепнула ей тихо:

– Он купил тебя не себе, а в дар кому-то. Может быть, он молод.

– О нет, – ответила жертва. – Он уж одной ногой в могиле, и ему не от кого ждать ласки. Для себя покупает! А прожить может еще долго…

Появились и армянин со старым Ибрагимом, пришли вместе с генуэзцем и напомнили своей жертве, что нужно понравиться старому баши.

– Иначе очень несладко тебе придется, – сказали они, чтобы запугать остальных.

Несчастная жертва, помня про былые мучения, сейчас же подняла голову, сквозь слезы начала бросать огненные взгляды и живо двигаться – так, как ее учили. За час доехала она в закрытой коляске с этим полумертвецом до пристани, уже в качестве его собственности.

Настя с болью провожала взглядом свою землячку, ибо сама не знала, что с ней будет.

– У бедной Ванды Вележинской уже есть муж, – шепнула Настя Кларе. Та ничего не ответила – так была взволнована.

Клару направили вместе с Настей – непонятно куда…

* * *

Генуэзец, Ибрагим и армянин ходили около ограды и о чем-то совещались. Невольницы, затаив дыхание, следили из окон за каждым их движением, каждой их миной. Знали они, что эти торговцы сейчас решают их судьбу, но не знали, что решат.

Еще в тот вечер им сообщили, что завтра рано утром их повезут на продажу – целую школу. Куда – никто не сказал. Но все догадались, что повезут их морем в Царьград, ибо там самый высокий спрос. Говорили, сам Ибрагим повезет их. Но все равно окажутся они на Аврет-базаре. Это было точно известно.

Настя не спала почти всю ночь. Не спали и ее товарки.

Вспоминали прошлое, размышляли о будущем.

Ранним утром принесли им прекрасные одежды и приказали в них одеться. Вскоре всю школу рядами повели на пристань и на лодках доставили на большую галеру. Старый Ибрагим внимательно следил за ними, армянин помогал ему. Настя вспомнила первые минуты своего плена. Оба были ласковы к своим жертвам. Видно, они еще не знали, кто куда попадет и для чего пригодится им. С обоими торговцами ехал также брат генуэзца.

Галера долго стояла на месте. Видно, кого-то еще ждали. Отплыла только вечером.

Настя с сожалением посмотрела на город и здание, в котором передумала столько новых для нее мыслей, мечтаний и чувств.

Какой-то холодный сумрак положил свои пальцы на тихие воды моря, на его легкие волны и на заплаканные глаза молодых рабынь.

Что за судьба ждала каждую? Одну – получше, другую – похуже: может, ждала их пугающая роскоши домов Дамаска, Смирны, Марокко и Самарканда… Но не сможет она сравниться с болью в их душах. Поэтому нежной кистью своей сумрак накладывал тень на глаза невольниц, как и прежде. Теперь они грустно пели на прощание… Пели, щебетали словно птицы… Берега Крыма и кошмарный город Кафу они покидали с болью. Такова судьба человека: он жалеет о том, что было, хоть это было и плохо, ведь боится того, что будет, ибо что будет – неясно.

Хоть они и были очень утомлены, из-за бессонницы в прошлую ночь, этой ночью они не спали точно так же. Как только таинственная ночь покрыла черным бархатом бескрайнюю поверхность моря, ужас охватил черную галеру и не давал он заснуть ни рабыням, ни их господам. Рассказывали они друг другу про пиратов, про страшного Хайреддина с рыжей бородой, который не боится даже галер высоких начальников. Рассказывали про козацкие чайки, которые неожиданно нападают на море и поджигают турецкие галеры.

Настя мечтала о последнем, хотя очень боялась пожара на воде.

А как только наступила полночь, и небо на Черным морем почернело словно самый темный бархат, так что ни одна звезда не сияла на его своде, бедные невольницы увидели, как далеко-далеко засверкали три красных огонька. Они быстро приближались. Беспокойство охватило торговцев на галере.

Кто бы это мог быть?

В ту эпоху моря были опасны, как и сухопутные пути.

Беспокойство перешло в тревогу, ибо уже показались силуэты таинственных кораблей. То ли купеческие, то ли военные. Быстро пронесся по галере слух:

– Это Хайреддин с рыжей бородой!

Кто сказал? Все говорили. Кто начал? Никто не знал. Но ни одна душа не сомневалась, что плывет Хайреддин, «ужас пяти морей», от Алжира до Кафы и Каира, кошмарный и вездесущий…

Страх парализовал купеческую галеру. А три корабля Хайреддина – самого грозного пирата своего времени – были все ближе и светили красными огнями. В этом свете Черное море становилось еще чернее. Какое-то тяжелое удушье легло на воду, воздух и сердца всех, кто был на галере, – такое тяжелое, что, казалось, духи всех замученных грозным султаном Селимом отовсюду тучами слетались на справедливый суд Аллаха. Даже невольницы, которым нечего было терять, чувствовали, что их может ждать и нечто худшее, по сравнению с тем, что было: оказаться в руках закоренелых разбойников как добыча, которую делят по жребию.


Пиратские корабли XVI–XVIII вв.


А мрачные суда Хайреддина подплывали все ближе и ближе. На их бортах уже виднелись черные стволы орудий, сверкали крюки и абордажные лестницы, которые разбойники перекидывали на купеческие корабли и по которым они шли с клинками в руках и зубах. Они уже стояли в ряд, ожидая приказа капитана.

Галера встала, как курица, атакованная коршунами. На одном из пиратских кораблей показался Хайреддин с рыжей бородой – ужас всех людей, шедших по морю, какой бы ни были они веры.

Его лицо было изрыто громадными шрамами. Сквозь легкий прозрачный кафтан красного шелка виднелась стальная кольчуга. На поясе у него были два острых ятагана, на боку – кривая сабля, а в руке – обычная палица. Борода его и правда была рыжей, даже красной, будто крашеной.

Настя от этого зрелища тихо, трясущимися губами стала читать псалом:

– Помилуй мя, Боже, по великой милости твоей и по множеству щедрот твоих…

Клара, дрожа всем телом, шептала Насте:

– Сейчас нападут…

Хайреддин нагло и уверенно смотрел на купеческую галеру, не говоря ни слова. Над его головой медленно поднималось красное полотно. Обычно на нем было одно лишь слово: «Сдавайтесь!»

Но теперь к великому удивлению всех, кто на него смотрел, там было написано: «Десять дней и ночей не возьму добычи ни на море, ни на суше, ни от мусульман, ни от неверных, с того дня как до ушей моих донеслась весть про восшествие на престол исламский десятого падишаха Османов».

Все вздохнули с облегчение, хотя страх не отступил сразу: и свободные, и невольники глядели на три пиратских корабля Хайреддина, что тихо шли мимо них.

Они почти исчезли в черном пространстве, но страх невольниц только возрос от мысли о скором приезде в город того, кому, пусть даже на десять дней, страшный Хайреддин выразил свое почтение.

Настя побелевшими губами все повторяла: «Помилуй мя, Боже», – теперь уже из страха оказаться в Царьграде – столице халифа.

Все невольницы уже Бог весть в который раз рассказывали друг другу, как перед выходом их на пристань закуют их по четверо в цепи, чтобы в толпе ни одна не убежала и не скрылась.

Клара, которая откуда-то подробно знала обо всем, что делают с невольницами, объясняла Насте, что когда вдруг нет цепей, то скорее мужчин свяжут обычной веревкой, чем молодых женщин и девушек.

– Почему? – спросила Настя.

– Я же говорила тебе! Мусульмане говорят, что глупейшая из женщин хитрее самого умного мужа. В конце концов мы в наше время – товар более дорогой, чем сильнейшие из мужчин.

Белые ручки Насти задрожали, а в ее синих глазах появились слезы.

К утру она заснула тревожным сном. И ей приснилось, что на галеру все же напал разбойник Хайреддин на трех кораблях, и что издали налетели маленькие казацкие чайки… И что произошло ожесточенное сражение, и что галера запылала ярким пламенем.

Настя проснулась с криком.

Было еще темно. Лишь глаза ее горели от бессонных ночей. Она села на лежанку и начала дожидаться дня. Рано утром она услышала напряженные возгласы, такие напряженные, что ей показалось, что это ее мать и отец зовут ее:

«Настя! Настя!»

Но это был лишь клин перелетных журавлей, летевших из Малой Азии над Черным морем на Север, в ее родные края. Может, они прощались с ней…

Перед глазами ее встал Рогатин и большие луга над пастбищем, на которых отдыхали журавли.

«Там, наверное, все разрушено», – подумала она, и слезы стали душить ее. А черная галера торговцев живым товаром плыла и плыла на Запад в неведомое будущее.

Роксолана: Королева Востока

Подняться наверх