Читать книгу Уголовная защита - П. Сергеич - Страница 3

ГЛАВА I.ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Оглавление

Настоящие заметки имеют скромную цель; в них нет ни откровения о том, как сделаться блестящим оратором, ни верного средства выигрывать громкие процессы. Они предназначены для скромных людей и скромных дел. Таких людей, может быть, не очень много среди наших начинающих адвокатов, но таких дел в наших судах бесчисленное множество. Знакомство с этими будничными процессами приводит к заключению, что труд защиты, часто при всей старательности и добросовестности адвоката, пропадает даром, безо всякой пользы для подсудимых. Задача этих заметок сводится к тому, чтобы защита по этим рядовым делам не оставалась бесплодной. На первых порах адвокатской практики начинающему юристу приходится разбираться во множестве незнакомых вещей; переход от лекций к исковым прошениям и обвинительным актам не так прост, особенно в нынешних условиях нашей университетской жизни. Ошибки неизбежны во всяком начале, но их должно быть как можно меньше во всяком деле; в уголовной защите – менее, чем где либо, ибо там каждая ошибка тяжело отражается на живых людях. Молодой адвокат, который захотел бы воспользоваться предлагаемыми здесь указаниями, убедится, сводя свои годовые итоги, что ему удалось скинуть со счета подсудимых некоторое количество недель ареста, месяцев тюрьмы, а может быть, и несколько лет каторги. Можно думать, что и он, и они будут в равной мере довольны таким пассивом в его балансе.

Уголовная защита нелегкое и в нравственном отношении высокоответственное дело. Тот, кто избрал ее своим служением жизни, должен проникнуться убеждением, что совершает нравственное преступление всякий раз, когда, взявшись за дело, не сделал для подсудимого всего, что было в силах и власти его. Если он усвоит себе это убеждение, если будет гореть этой мыслью, он достигнет многого; если нет, он, пожалуй, будет произносить умные, интересные и красивые речи, добьется известности и накопит денег; но он не найдет нравственного удовлетворения в своей работе; в конце жизненного пути рассудок скажет ему: «Ты хорошо говорил», но сердце не кликнет: «Ты совершил подвиг».

В феврале 1911 года присяжные заседатели одного из отделений С.-Петербургского окружного суда по окончании своей сессии подали товарищу председателя заявление, в коем, наряду с другими своими наблюдениями, высказали следующее: «Не считаем себя вправе умолчать пред вами, гг. судьи, об одном удруча юще подействовавшем на нас впечатлении. Если в вас, гг. судьи, мы видели не только исполнителей закона, но и толкователей его, всегда приходивших к нам на помощь разъяснением того или другого преступления, помогавших нам разобраться в нем, то таковой же помощи мы не видели с той стороны, откуда скорее всего она должна была прийти к нам – со стороны защиты.

Перед нами промелькнул ряд молодых защитников, в большинстве холодных, равнодушных к участи своего подзащитного, не пытавшихся даже вникнуть в обстановку преступления, не желавших проникнуть в душу своего клиента, заглянуть в его сердце, но даже нередко не позаботившихся подробно и серьезно изучить следственное дело. Эти молодые люди, по нашему убеждению, отбывали только назначенный им номер, и не более, являлись в суд только для «практики». Но если в обществе все настойчивее и настойчивее начинает раздаваться голос, что пора прекратить опыты над живыми животными, производимые учеными в интересах человека, то тем более едва ли возможна «практика» над живыми людьми, хотя бы и «бесплатными» клиентами. В руках молодых защитников – вся жизнь преступника, вся его будущность. Нам, судьям совести, хотелось бы видеть в молодых защитниках побольше любви к преступнику, побольше вдумчивости по отношению к мотивам, побудившим человека на преступление... Пусть молодые защитники по отношению к преступнику осуществят слова священного писания: “Не любим мы словом, ниже языком, но любим делом и истиной”».

Защитники равнодушны к участи тех, кого они защищают! Это жестокий упрек. Когда молодых защитников бранят старшие товарищи, можно сказать – пристрастные хвалители прошлого; когда это делают прокуроры, можно сказать – чиновничье высокомудрие; когда судьи – желчные буквоеды! Но когда это делают присяжные – другое дело. Нетрудно, конечно, сказать, что и присяжные могут ошибаться; но от этого подсудимым легче не будет. И так как вся работа, все старание защитника на суде направлены к тому, чтобы успешно воздействовать не на судей или прокуроров, а именно на присяжных, то надо признать, что практически им, присяжным, принадлежит и решающее слово в суждении не только о вине подсудимого, но и о заслугах адвоката.

Присяжные высказали, что не видали со стороны защитников помощи ни в разъяснении преступления, ни в толковании закона. Проще сказать, это значит, что молодые защитники не знают закона. Правда это или нет?

Спросите об этом судей. Они ответят вам фактами, и прежде всего скажут, что в Петербурге есть молодые защитники, не различающие меры наказания от степени и права суда повысить наказание – от его обязанности это сделать. Они не знают признаков различия между 1484, 1464, 1466 и 1468 ст. ул.; не знают, что несовершеннолетние не подлежат уголовной ответственности за преступную неосторожность. При обвинении в грабеже, совершенном несколькими людьми, несведущие защитники доказывают отсутствие предварительного уговора, забывая, что в 1643 ст. прямо сказано, что это обстоятельство не имеет значения, и т. д.

Это – преимущественно промахи тех защитников, которые вовсе не читают закона, ограничиваясь тем, что пробегают обвинительный акт, и полагаясь в остальном на свои таланты. Те, которые читают закон, но читают без внимания, делают другие ошибки. Когда о подсудимых ранее состоялся приговор, приостановленный в виду еще не оконченного дела, они заявляют присяжным, что ответ о виновности имеет лишь «академическое» значение, ибо наказание, назначенное судом, будет поглощено ранее постановленным приговором за более тяжкое преступление, забывая, что суд имеет право повысить наказание по 152 ст. Они ссылаются на 128 ст. ул. и требуют оправдания отца и матери как не подлежащих ответственности за укрывательство сына-убийцы, не замечая, что родители обвиняются в укрывательстве ограбленных у убитого вещей, и т. п.

Знают ли защитники правила процесса? Пусть судит читатель.

Перед судом нередко раздаются требования об оглашении показаний свидетелей, не вызванных в суд; председатель объясняет защитнику, что, если он не нашел нужным воспользоваться правом, предоставленным ему в ограждение подсудимого, и своевременно не озаботился о вызове нужных ему свидетелей, в этом никто, кроме него, не виноват и суд не может нарушать закон на том основании, что защитник недостаточно знаком со своими обязанностями. Защитники требуют оглашения актов дознания, настаивают на прочтении показаний свидетелей, не явившихся по незаконной причине, и т. п.

Присяжным заседателям казалось, что некоторые защитники не изучали с надлежащим вниманием и самых дел, по которым выступали на суде.

К сожалению, и это бывает. Судьям иногда приходится наблюдать, как защитник, пройдя на свое место, поворачивается с озабоченным видом к подсудимому, а последний торопливо сует ему в руку сложенный вчетверо лист бумаги. Эта бумага – копия обвинительного акта! Что это значит? Или эта передача не имеет смысла, или защитник не знает, в чем обвиняется подсудимый...

Судьи едут на ceccию в уездный город. В вагон входят трое молодых людей с портфелями; слышен следующий разговор: « – А большое дело?» – «Кажется, большое; я не успел прочесть. – Большое. Я пробежал его; масса свидетелей!» Это говорится так громко, что сидящие в вагоне не могут не слышать; и в тоне разговаривающих – ни тени подозрения о том, что они признаются в нравственном преступлении. Слыхали ли эти легкомысленные люди, что быть адвокатом значит забывать о себе и работать, работать, работать для других? Etre avocat et se lever matin sont deux choses inseparables, говорилось в старину.

Я уверен, что многие из моих читателей сумеют воспользоваться этими указаниями наших присяжных заседателей как драгоценным предостережением от сознательной небрежности в своей священной работе. Но, с другой стороны, молодой человек, вступивший в судебную залу из университетской аудитории, не знает, да и не может знать всех трудностей, его окружающих. Допустим даже, чего на самом деле не бывает, что он затвердил уложение о наказаниях и устав уголовного суда; это – большая заслуга, но она не убережет его от ошибок. Судебное следствие для неопытного защитника – это шахматная доска, где каждое белое поле – карточный мостик, каждое черное – волчья яма. И надо не только самому пройти по этому опаснейшему пути, но и провести за собою подсудимого!

Я должен сказать, что за время своей прокурорской и судейской службы мне приходилось иногда встречать молодых людей, которые с первого раза умели провести защиту, не сделав ни одного промаха. Но люди, столь счастливо одаренные, очень редки; в большинстве случаев, первые шаги помощника представляют повторение многих ошибок, которые до него повторяли другие. Оглядываясь на двадцать лет назад на свои первые шаги в качестве кандидата на судебные должности и товарища прокурора, я с огорчением припоминаю такие же ошибки и также должен объяснить их не только недостатком знаний и опыта, но и недостатком в дружеском руководстве старших. Существует целый ряд азбучных практических указаний, без которых защитнику нельзя выходить на суд. Но эти указания ни в законе, ни в сенатских решениях, ни в книгах об адвокатской этике не встречаются.

Не зная судебной действительности, молодой человек думает, что чем чаще он будет возражать против требований прокурора, тем больше поможет подсудимому. Опытные люди скажут: чем реже он будет возражать на такие требования, тем менее повредит ему. Молодой человек думает, что чем больше он будет спрашивать прокурорских свидетелей, тем слабее станет обвинение; на самом деле его вопросы в большинстве случаев только подкрепляют улики. Молодому человеку кажется, что чем длиннее речь, тем она лучше; в действительности – чем она длиннее, тем бывает хуже. Ему кажется, что чем больше он сумеет проявить «независимости» пред председательствующим, тем успешнее охранит свое впечатлительное достоинство; на самом деле единственное средство оградить себя от обидных уколов самолюбию состоит в скромности и безграничной почтительности к суду.

Чтобы судить, как велики требования, силою вещей обращенные к защитнику, стоит только вспомнить, как часты бывают перерывы, делаемые самим судом для обсуждения процессуальных вопросов. Можно ли признать неразысканным такого-то свидетеля, можно ли огласить такую-то бумагу из дела – такие и тому подобные вопросы, повторяющиеся ежедневно, разъяснены сотнями кассационных решений, давно затверженных судьями. Казалось бы, все должно быть ясно. Однако судьи выслушивают мнения сторон и идут совещаться. Выходит таким образом, что человек менее опытный и сведущий должен решать сразу, без обдумывания, то, что люди опытные и знающие не всегда могут решить без предварительного совещания. Из этого ясно, что человеку, лишенному знаний и опыта, нельзя предоставить право голоса со стороны защиты в процессуальных вопросах; люди сведущие согласятся и с тем, что, с точки зрения охраны интересов подсудимого, такому человеку опасно предоставить участие в судебных прениях. Конечно, случаи, когда одна ошибка обвинителя или защитника решает дело против него, встречаются редко. В большинстве случаев каждая отдельная ошибка, взятая сама по себе, бросает незначительный груз на чашку весов; но вместе с тем надо помнить, что большинство этих незначительных ошибок остаются не исправленными: снять груз уже нельзя; защитник упустил время заявить известное ходатайство – и оно потеряло законное основание; он не во время возразил или во время не возразил на требование прокурора, задал лишний вопрос свидетелю, затронул обоюдоострое обстоятельство – все это уже непоправимо. И каждое такое незначительное обстоятельство в совокупности с другими может дать окончательный толчок колеблющемуся решению присяжных.

В искусстве уголовной защиты надо всегда иметь в виду две цели: молодым людям необходимо научиться защищать, т.е. помогать подсудимым, но еще раньше надо научиться не вредить им, а именно: не делать таких ошибок, которых можно избегать. Совершенствоваться в искусстве защиты, превзойти его, если это вообще достижимо, можно, конечно, только в суде; но учиться на собственных защитах, другими словами, на шкуре подсудимого, нельзя.

При всем усердии и старании молодой защитник не может заранее предугадать все неожиданности процесса, все разнообразные капканы и ямы, ожидающие его на судебном следствии. Необходимо поэтому приучиться смотреть себе под ноги и во время замечать и узнавать опасность. Возможно это или нет? Отвечаю: надо поработать, и можно достигнуть многого. Молодой человек «провел» дело; несмотря на убийственные улики и отталкивающие подробности преступления, присяжные оправдали подсудимого; молодой защитник счастлив, товарищи поздравляют его, он идет домой, упоенный успехом, окрыленный надеждами. А между тем он ничего не сделал, а присяжные оправдали подсудимого по одной из тысячи «своих причин»: не понравился потерпевший, рассердил председатель и т.п.; единственное воспоминание, оставленное у них защитником – это ряд неловких вопросов свидетелям и несколько неслыханных и не сообразных со здравым смыслом положений в защитительной речи. Молодой человек едва не погубил подсудимого этими ошибками, но он не знает этого; он видит только свой успех, не замечая своих промахов. Как же научит его видеть их? Для этого есть средство, средство простое, хотя оно, вероятно, и не понравится многим.

Войдите в любое из уголовных отделений суда. На скамьях перед публикой всегда сидят несколько помощников. Они пришли поучиться, но они не учатся: они просто теряют время. Если бы один из них взял в руки карандаш и клочок бумаги и записал процессуальные ходатайства сторон, их вопросы, ответы свидетелей и существо речей обвинителя, защитника и председателя, он унес бы с собою очень интересный материал и, просмотрев его, удивился бы поучительным заключениям, которые сами собой станут очевидными для него. Он действительно поймет ошибки, допущенные участниками процесса; они станут осязательными для него, и он научится бояться их. А их должно бояться как огня.

Судебные заседания изобилуют этими поучительными примерами, ибо от ошибок не застрахованы и старшие судебные деятели. На выездной сессии разбиралось дело о покушении на убийство. Старый товарищ прокурора заметил у меня в руке карандаш и после прений, во время совещания присяжных, спросил меня, что я пишу. Я ответил, что записываю то, что заслуживает внимания, и преимущественно ошибки.

И у меня записываете? – спросил обвинитель.

Случается, – ответил я. – Вот сейчас записал, – и передал ему свою тетрадку. Он прочитал и покачал головой. Там было написано: «Мы, с юридической точки зрения, рассуждаем так, что для нас все равно, совершилось ли преступление или не совершилось, ибо мы, собственно, караем злую волю, насколько она выразилась в действиях подсудимого». Можно думать, что, если бы обвинителю не пришлось просмотреть этой стенограммы, он остался бы в убеждении, что высказал присяжным несколько веских юридических доводов.

Я сказал уже, что совет мой покажется неприятным; но для некоторых своих читателей прибавляю: испытайте его. Судебные заседания происходят часто, в столицах ежедневно. Пойдите в суд и постарайтесь записать как можно больше из того, что говорится во время заседания. Но не идите для этой цели на большие процессы; идите туда, где защитниками выступают такие же начинающие, как и вы. Будьте внимательны вообще, но более всего к защитникам. Записывайте слово в слово все их обращения к суду, свидетелям и экспертами. Слово в слово. Придя домой, восстановите происходившее на суде, как профессорскую лекцию по запискам, и читайте. Если вы проделаете этот опыт в точности хоть один раз, т.е. запишете действительно все, что говорили защитники, ручаюсь, что вы вернетесь к нему несколько раз. И это лучшее средство уберечь себя от тех ошибок, примеры коих вы встретите ниже в соответствующих местах. Пока ограничусь одним. Подсудимый обвинялся по 2 ч. 1655 ст. ул. Защитник говорил присяжным: «Вы судите человека в несовершеннолетнем возрасте, в младенческих летах. Перед вами, собственно говоря, младенец. Его нельзя извергнуть из среды честных людей, и я надеюсь, что вы сохраните его для общества». Что могут сделать самые благодушные, самые снисходительные присяжные при такой защите, когда они за несколько минут перед тем слышали от председателя, что «младенцу» восемнадцать лет, он три раза был наказан за кражи и один раз судился за святотатство?

Если вам придется занести в свои заметки такой отрывок, вы уже, конечно, не повторите подобных рассуждений перед судом. Но надо закрепить замеченные ошибки на бумаге, иначе быстрокрылые слова исчезнут из вашей памяти.

Нет нужды записывать дословно речи защитников (в противоположность процессуальным ходатайствам и вопросам к свидетелям, где только дословная запись достигает цели). Запишите их содержание, т.е. сущность высказанных ораторами мыслей, и на досуге подумайте о том, что в них было лишнего, т.е. такого, о чем можно было умолчать без ущерба для защиты, и что было ценного, т.е. такого, чего сами присяжные не сумели бы сообразить. Первого окажется много, второго... Не стану предсказывать ваших выводов.

В значительном большинстве тех дел, в коих выступают начинающие, защитник не может помочь подсудимому ни на грош: но он почти всегда может повредить ему.

Шестнадцатилетний мальчик вырвал у прохожего на рынке кошелек, семидесятилетняя старушка стащила на чердаке старую юбку, крепкий мужик задержан в лавке со здоровенным ломом и превосходным американским коловоротом; он судится в первый раз (потому что раньше не попадался), мальчик и старуха – в четвертый или пятый раз. Они жалки, присяжные могут их пожалеть и оправдать всех троих; но они осудят или оправдают их независимо от стараний защитника, потому что им придется решать только два простых вопроса: доказано ли, что подсудимый совершил грабеж, или кражу, или покушение, и можно ли отпустить его. Это они разберут и без защитника.

С другой стороны, предположим, что молодой защитник не сумел задать ни одного удачного вопроса свидетелям, что суд не удовлетворил ни одного самостоятельного его ходатайства и что под влиянием смущения он не мог произнести защитительной речи; но он указал на формальное препятствие к оглашению неблагоприятного для подсудимого показания неявившегося свидетеля. Всякий скажет, что он не был лишним на суде. Не будь его, подсудимый, не зная закона и не понимая значения показания, мог бы согласиться на его прочтение. Но этого мало. Я утверждаю, и со мною согласится любой из наших шести товарищей председателя в уголовных отделениях, что во многих случаях только это и требовалось от защиты: улики были простые и не требовали разбора, преступление было определено правильно, а в речи ничего, кроме общих мест, и быть не могло. Защитник отнял у обвинителя некоторое количество обвинительного материала. Он немного помог подсудимому и ни в чем не повредил ему. Это уже защита.

Слушая любого из наших начинающих адвокатов, можно сразу сказать, есть ли в нем задатки истинного успеха или нет. Есть многие очень молодые люди, которые легко приобретают уверенность в себе, внушительный тон, решительность приемов; после двух-трех небольших дел они кажутся опытными ораторами – в своих собственных глазах. Вы заметите в их речах и логику, и житейски справедливые мысли, и верное толкование основных правил процесса, а иногда и разумное самоограничение. Прослушав такую речь в устах совсем молодого человека, случайный наблюдатель вынесет самое лучшее впечатление. Но если ему придется еще раз услыхать этого оратора «с такой старой головой на стол молодых плечах» – so young a body with so old a head, – он будет очень огорчен: оратор повторяет от слова до слова ту самую умную и убедительную речь, которой в первый раз так удивил своего случайного слушателя. Этот последний огорчится еще более, когда по следующему делу в той же зале, перед теми же присяжными выступит другой молодой защитник и со скромной уверенностью, со спокойной убедительностью скажет... опять ту же самую умную, интересную и красивую речь от слова до слова. Но суд переходит к третьему делу; перед присяжными является еще один молодой защитник: в нем нет спокойствия и уверенности, он волнуется и робеет, то не договаривает, то повторяется, и так торопится, что трудно следить за его словами; скоро голос его совсем падает, и заключение речи представляет уже бессвязные слова. Наш наблюдатель в отчаянии: этот еще хуже первых двух. Следует постановка вопросов, последнее слово подсудимого и заключительные объяснения председательствующего. Он, как требует закон, разъясняет присяжным «свойство рассматриваемого преступления и общие юридические основания к суждению о силе доказательств», потом, всегда и неизбежно, как председатель у Толстого, наставляет их, что если они придут к убеждению, что подсудимый виновен, то должны признать его виновным, и если найдут, что он заслуживает снисхождения, то должны признать его заслуживающим снисхождения. С этими словами он заканчивает свое напутствие и собирается передать старшине присяжных вопросный лист; но в эту минуту один из судей наклоняется к нему и что-то шепчет. Председательствующий кивает головой и вновь обращается к присяжным. «Защитник подсудимого, – говорит он, – затронул в своей речи еще один вопрос, на который я должен обратить ваше внимание. Если я правильно понял г. защитника, он выразил сомнение в корыстной цели подсудимого; насколько я мог усвоить его точку зрения, он думает, что тот сорвал шапку с потерпевшего не для того, чтобы присвоить ее себе, а просто из озорства. Подсудимый, как говорят свидетели, был пьян; дело было на базаре, в праздничный день; в то же утро он уже успел, как мы знаем, разбить стекло в одном магазине и опрокинуть лоток с яблоками у торговки; потерпевшего он ударил кулаком; мы знаем, что шапка пропала, но, куда девалась она, неизвестно; продал ее подсудимый, пропил, потерял или у него в свою очеред вырвал ее какой-нибудь такой же озорник, мы не знаем. Я считаю себя обязанным разъяснить вам, что если предположение, которое, по-видимому, имел в виду защитник, справедливо, то подсудимый не может быть обвинен в грабеже; тогда он виновен только в буйстве, нарушении тишины и спокойствия; это не преступление, а незначительный проступок, предусмотренный ст. 38 уст. о нак. Защитник не просил о дополнительном вопросе по признакам буйства; поэтому суд и не предлагает вам его; но если бы вы пришли к заключению, что здесь не было грабежа, а было именно простое озорство, вы не лишены права, вы даже обязаны потребовать, чтобы суд поставил такой дополнительный вопрос». Присяжные уходят в совещательную комнату, но вскоре возвращаются в залу и просят поставить дополнительный вопрос. Через десять минут суд провозглашает резолюцию: подсудимый присужден к аресту при полиции на один месяц. По 1642 ст. улож. о нак. ему грозила каторга до шести лет. Речь была плохая, но защита оказалась превосходной. У этого молодого юриста есть будущее. Для таких людей, как он, настоящие заметки могут пригодиться; для них они и написаны.

Значительное большинство наших уголовных процессов с присяжными, особенно в столицах и крупных городах, оставляют дела о кражах и мелких грабежах; на них и приходится учиться нашей молодежи. Среди обвиняемых преобладают, с одной стороны, рецидивисты, с другой – подростки. Известно, что всякая судимость за кражу по уложеннию влечет за собою ограничение прав и воспрещение жить в столицах и губернских городах (ст. 581 и 582 ул.); между преступлением и судом всегда проходит несколько месяцев; в продолжение всего этого времени подсудимый находится под стражей; если по какой-нибудь случайности дело было отложено, предварительное заключение затягивается до года; это – низший срок наказания в арестантских исправительных отделениях и средний срок наказание в тюрьме. Все эти условия в совокупности создали прочную схему защиты по делам указанного рода. «Подсудимый – рецидивист, – говорит защитник. – В этом, разумеется, виноват он сам: его вина. Но еще более того – его несчастье. Его выслали в место приписки, т.е. в деревню, где он никогда не жил и где никто его не знает; он не может существовать там; он возвращается сюда; здесь он – беззаконный человек, и работы найти не может; нищенствовать, как вы знаете, также не полагается; он идет на кражу, потому что не может не украсть. Он виноват, – я первый готов признать это, и прокурор напрасно ломился в открытую дверь. Вы меня спросите, что же с ним делать? Не знаю; это вам решать; ни наказав, ни отпустив, вы его не спасете; он обреченный, и через год или через несколько недель он непременно и неизбежно будет здесь, опять на этой злосчастной скамье. Он уже почти целый год просидел в тюрьме до суда. По закону это не наказание, но вы, вероятно, согласитесь...» и проч. Если подсудимый несовершеннолетний, защитник предостерегает присяжных: он на дурной дороге, но он еще может вернуться на честный путь; вы можете помочь ему, а можете и окончательно толкнуть его к гибели; стоит ему провести еще несколько месяцев в тюрьме, и вы сами понимаете, каким он оттуда выйдет...

Все эти простые и житейски убедительные соображения обязательно должны быть высказаны защитником в каждом подходящем случае; упустить их из виду было бы непростительным промахом. Их практическая ценность очевидна, и внимательный новичок, хотя бы раз услыхав их в устах опытного товарища, сумеет на другой же день повторит их присяжным с такою же убежденностью и убедительностью. И несмотря на это, он может начисто проиграть дело. Присяжные заседатели бывают «добрые», так называемые «присяжные оправдатели», и бывают строгие – «законники»; первые рады всякому предлогу, чтобы оправдать или дать снисхождение подсудимому, вторые – неумолимы; в последнее время добрые стали гораздо реже, чем были прежде. В начале сессии указанные выше схемы защиты могут показаться неопровержимыми и для строгих присяжных; к концу ее, когда перед ними пройдет целая вереница карманников, форточников, «хипесниц», громил и грабителей-хулиганов, самые добрые могут быть сбиты с толку. А мало-мальски опытный обвинитель и не даст защитнику козырей в руки; он сам скажет присяжным все, что мог бы сказать защитник; да мало того, выбрав у противника все лучшие стрелы, простодушно прибавить: «Я только мимоходом указал вам некоторые житейские соображение, которые могли бы показаться основанием к смягчению ответственности подсудимого; защита, конечно, приведет вам много других, гораздо более убедительных доводов в его пользу, но, с своей стороны, я не могу не указать вам и на обязанности ваши как судей и даже просто как граждан. Вы сами знаете, что от воров и хулиганов у нас житья нет; взрослому по улице пройти нельзя; не говорю уже про детей; если удастся благополучно добраться до дому, вас ждет разгромленная квартира. Их высылают из Петербурга? Да, высылают. Что же? Оставлять здесь, чтобы громили и грабили? Их держат в предварительном заключении? Да как же иначе быть? Законного заработка у него быть не может, он должен красть; его оттого и выслали, что он не может не красть; он, наконец, по закону не может быть здесь на свободе; что же прикажете делать следователю и полиции? Творить беззаконие, чтобы поощрять преступление?

Положение присяжных не легкое. Они видят, что оба правы: и прокурор, и защитник; решение их во всяком случае делается компромиссом и зависит от случайности – более или менее строгого состава. Эта случайность вне власти адвоката, и защита, основанная только на упомянутых выше общих мыслях, ненадежна. Поэтому наряду с ними защитник должен найти в деле и другую базу для своих операций. Эта база – наше уложение о наказаниях.

С. А. Андреевский высказал однажды, что чем менее уголовные защитники – юристы по натуре, тем они драгоценнее для суда. К этому во многих случаях можно было бы прибавить: чем важнее дело, тем менее юридических познаний требуется от защитника. На что могут быть нужны казуистические тонкости в делах о корыстных убийствах, о поджогах, в преступлениях против чести женщин и т. п.? Тут нужно знание жизни и знание психологии присяжных, а не кассационных решений. Напротив того, в тех каждодневных делах, о которых я говорил выше, точное знакомство с уложением о наказаниях имеет важнейшее значение. Оно важно не только для того, чтобы помочь подсудимому, но для того, чтобы нечаянно не повредить ему. Это объясняется тем, что при действующей карательной системе несущественные подробности преступление сплошь и рядом приводят к существенному и крайне жестокому повышению ответственности виновного. Слишком часто бывает, что, несмотря на горячую защиту, невзирая на то что присяжные в своих ответах ясно выразили свое желание свести наказание до самого низкого предела, судьи, сами признавая справедливым идти навстречу этому желанию, оказываются вынужденными вынести чрезмерно строгий приговор.

Но в большинстве случаев уложение о наказаниях предоставляет суду возможность соразмерить кару виновного с нравственной оценкой преступления; а вынужденная чрезмерность наказания обыкновенно бывает последствием какой-нибудь ошибки со стороны защиты. Во избежание этого защитнику необходимо внимательно обсудить два вопроса. Во-первых, соответствует ли формально обстоятельствам дела статья закона, указанная в обвинительном акте, и, во вторых, не будет ли справедливо подвести деяние подсудимого под статью менее строгую или отвергнуть какое-нибудь обстоятельство, увеличивающее вину, хотя бы путем искусственного приспособления фактов к словам закона, как это сделано, например, сенатом в разъяснение понятия вооруженной кражи. Если подсудимый украл 301 рубль, он, конечно, должен быть предан суду по 3 ч. 1655 ст. улож., но нет сомнения, что во многих случаях окажется справедливым наказать его как за кражу на сумму менее 300 рублей. Защита в этом направлении будет не крючкотворством, а добросовестным стремлением дать судьям возможность решить дело справедливо и, когда нужно, уменьшить до последней степени наказание подсудимого. Но есть еще третье важное воображение. Надо выяснить, нет ли в деле таких случайных условий, совпадение коих может навлечь на подсудимого большую ответственность при добросовестной, но неумелой защите.

После этих общих указаний обращаюсь к разбору основных приемов защиты по тем делам, с которых начинают свое служение молодые адвокаты.

Уголовная защита

Подняться наверх