Читать книгу Эрдейский поход - Руслан Мельников - Страница 4

Глава 4

Оглавление

Очнулся – как из стылой проруби вынырнул! Жадно глотнул воздуха. Задышал часто-часто. Пот ручьем лил со лба, стекал по вискам. В теле подрагивала каждая мышца и каждый нерв.

Сколько спал-то? Изменилось ли что? Всеволод глянул вокруг. Нет, все по-прежнему. Пряный запах сухих трав, полутемная горница, муть пузыря в окне и копоть на потолке. Полати. Шкуры. Лавка. Перевязанный старец-воевода. Сидит, где сидел, только улыбается и смотрит – непривычно так, приветливо.

Да, вокруг ничего не менялось. Что-то поменялось в нем самом. Что?

Голова не болит – вот что! Совсем! Ничуть не болит! Всеволод поднял руку. Тронул. Ничего, ну, то есть ничегошеньки, даже шишки мало-мальской нет там, куда угодил меч воеводы. Чудеса! И ваты-дурноты под черепушкой тоже больше нет. И вялости. И сонливости.

Бодрость есть. Сила, здоровье бычье, желание горы воротить, да деревья выкорчевывать. А нет – так хоть что-нибудь делать. Немедленно. И много.

Аж распирает всего!

Ай, да воевода, ай да старец Олекса. Таково, значит, твое заговорное слово! Крепок, ничего не скажешь, крепок тайный заговор у Сторожного воеводы. Столь же крепок, как и рука, в которой меч тяжеленный летает, словно птаха легкокрылая.

Всеволод откинул шкуру. Сел. Увидел свою одежду в углу. Хотел встать…

– Не спеши, – приказал старец. – Поговорим. Теперь – без мечей.

Поговорим? Всеволод вспомнил. Странные слова Олексы, которые слышал, засыпая. Или то почудилось, что слышал. Спросил:

– Мне нужно куда-то ехать?

– Нужно, – ответил воевода.

– Когда?

– Сегодня.

Всеволод снова кинул взгляд на одежду в углу. Опять попытался подняться.

– Но не прямо сейчас, – снова осадил его воевода.

– Куда ехать? Зачем?

– А вот об этом и будет у нас с тобой разговор, Всеволод. Тебе ведомо, что есть наша Сторожа, кем охраняется, от кого поставлена, и какое порубежье ей должно беречь?

Странный вопрос! Любому ратнику Сторожной дружины это известно. Сокрытая Сторожа возведена в самом центре Руси – в непролазных лесах и болотах между Черниговом и Брянском. В дремучем краю, затерянном среди земель Черниговского, Северского, Переяславского, Киевского, Пинско-Туровского, Полоцкого и Смоленского княжеств. На гиблую, не годную ни под пашни, ни под легкий промысел болотистую глухомань эту, издревле, к тому же – со времен живших здесь прежде вятичей – помеченную недоброй славой, не зарились ни князья, ни бояре. Разбойный люд – и тот сюда носа не совал. Самые отчаянные охотники-бортники не забредали. Страшно потому как обычному человеку там, где таятся следы великой волшбы, хоть и не понимает он, отчего берется тот страх. А тут таилось… Такое… Этакое…

Вот и огибал окрестный народец леса да болота десятой дорогой. Обходил, крестясь и бормоча молитвы.

Ну, а раз нет ходоков, то и не знают ничего людишки об остроге с крепким осиновым частоколом. Не ведают черниговцы, северцы, переяславцы, киевляне и прочие соседи о воинах, несущих здесь свою службу. И о дозорах, что оберегают тайные подступы к лесной крепости, не подозревают тоже. А если даже и догадываются, то все равно не мешают, почитая Сторожных дружинников какой-нибудь лесной нежитью.

На самом же деле будущих воинов сокрытой Сторожи собирают из юных отроков по всей Руси. Посланцы Олексы специально ездят из княжества в княжество и по указанным старцем-воеводой приметам ищут тех, кто лучше других подходит для службы. Обычно берут сирот, не связанных сыновним долгом. А уж таких-то горемык на Руси всегда вдосталь. Особенно после голодных лет, мора, войн и нескончаемых княжеских усобиц.

Кого-то верные люди Олексы выкупают из холопской неволи, кого-то завлекают уговорами и посулами, кого-то – попросту умыкают, а самых неразумных-несогласных бывает, порой, и полоняют. Самого Всеволода увезли с родного пепелища. Аж из новогородских земель. Из небольшой деревеньки под Изборском, которую в очередном зимнем походе спалили дотла орденские братья-рыцари. Всеволод пошел в Сторожу сам, с радостью. Как посулили сделать воина из воинов – так и пошел. Думал отомстить немцам.

Так и водится: на кого посланцы Олексы глаз положат – тому идти из мира, от вечной нужды-нищеты, горя, отчаяния и лишений, к неведомой Стороже. А после – усердно обучаться разным наукам. Воинской – в наипервейшую и наиглавнейшую очередь. Причем, так обучаться, как и лучшим княжеским гридям не снилось. Обычному бою – пешему и конному, с любым оружием и без оного. И бою с диким лесным зверьем. И особому бою со многими людьми, которые во время учебных схваток нелюдь из себя изображают и машут, якобы, не мечами, а лапами, а ты знай – отбивай, руби, не зевай. И темному бою, когда под разлапистыми елями в безлунную ночь или в дружинной избе с закрытыми дверьми и окнами ни зги не видать, а только слышно свист затупленных клинков и нужно уцелеть и не остаться калекой.

Разным воинским хитростям учит Олекса, и после его уроков выживают не все. Зато уцелевшего в испытаниях сторожного бойца, пусть даже и не из лучших, любой князь с превеликой радостью возьмет к себе на ратную службу. И над десятком гридей поставит, и над целой сотней.

Олекса неохотно и редко, но все же отправляет часть своих воинов – не самых умелых, однако самых надежных и проверенных – в мир, строго-настрого запрещая при этом открывать тайну Сторожи. Дружинники старца-воеводы служат под чужими стягами недолго – лишь во время походов и набегов на соседей, порой пересекая одну и ту же границу в разных направлениях. Но, возвращаясь, каждый неизменно везет с собой и золотые гривны и доброе оружие, захваченное в боях, и серебра немалую толику, и прочую добычу, потребную для сокрытой Сторожи. А вместе с трофеями, добычей и щедрой платой за службу посланцы приводят и новых кандидатов в дружину Олексы.

Помимо воинской науки много еще чему в Стороже учат. И чтению премудрых книг, и письму, и о дальних странах рассказывают, и о великих деяниях прошлого. И самого, что ни на есть стародавнего прошлого – тоже. Лишь после долгого ученья возмужавших и набравшихся уму-разума отроков принимают в товарищество, из которого даже насильно приведенным уходить уже не хочется. Ибо Сторожная дружина Олексы хранит не границы княжеств, но иную, куда более важную, черту.

Это незримое порубежье появилось давно – чуть не в начале времен. Если верить преданию, в молодом и дряхлом одновременно мироздании где-то, как-то, по какой-то никому не ведомой причине треснула некая грань. И открылся проход. Проходы, вернее, сразу и в нескольких местах соединившие этот мир с миром иным – страшным и чуждым, не знающим солнечного света и населенным тварями вечной ночи.

Темное обиталище – так были названы запорубежные земли, откуда в давнем Первом Набеге хлынула поганая нечисть. Сначала – ненасытные оборотни-волкодлаки, первыми отыскавшие своим звериным чутьем разомкнувшиеся бреши. За ними – алчущее человеческой крови упыринное воинство. А уж после следовал сам властитель тьмы, не имеющий единого имени, но в русской Стороже нареченный Черным Князем, ибо всюду, где ступала его нога, его же княжение и воцарялось навечно.

Проходы разверзались каждую ночь, когда тьма соединяла оба мира. Но в те далекие времена еще было кому преградить путь нечисти. В проклятых проходах вместе с бесстрашными воинами ушедших веков непоколебимыми стражами встали колдуны и маги. Истинные, Первые, Изначальные – не чета нынешним. Могущественные мудрые Вершители, чье слово срывало горы и обращало вспять реки.

Предание гласит: в проходах вскипела битва. Великая битва, длившаяся не одну ночь. И бурлящие водопады черной и красной крови, низвергнулись в оба мира. И многое смешалось. И нечисть теснила людей, и люди теснили нечисть. И одни через прореху миров заходили в обиталище других. И другие прорывались в чужое обиталище.

Во время той сечи Изначальные своею собственной рудой-кровью провели заветную черту там, где сомкнулись обиталища людей и нелюдей. Заговорными словами укрепили границу. И тем заперли проходы и склеили трещины миров, на века отделив то, что не должно соприкасаться. А после – спрятали запертое и отделенное.

Нечисть, успевшая вырваться из темного обиталища до того, как появился заслон, еще долго беспокоила род человеческий. Но самого ужасного удалось избежать: Набег был остановлен до вступления в этот мир Черного Князя.

Со временем колдовское племя, спасшее мир, утратило прежнюю силу, растеряло сокровенные знания, измельчало, рассеялось, разбежалось, занялось суетными делами, ища в даре чародейства лишь собственную выгоду, а наблюдать за проходами поручило простым воинам. Воины набрали дружины, стали Сторожными воеводами. И с тех пор передают свои знания лучшим из лучших.

Так говорил старец Олекса.

А еще он говорил, что изрядно разбавленная и лишенная былой мощи кровь Изначальных по-прежнему течет в жилах многих волхвов, ведунов и ведьмаков. Некоторым из знатоков колдовской науки известны даже заветные заклинания, произнесенные Изначальными Вершителями на росчерках своей руды. Но едва ли нынешним магам достанет сил сотворить хотя бы малую толику деяний Изначальных. А уж для того, чтобы заново прочертить границу в проклятом проходе, нужно обескровить столько их потомков, сколько, верно, и не ходит нынче по Руси-матушке.

Новую рудную черту им уже не провести. Но вот порушить старую… С этим справится и один посвященный. Если дремлет в нем еще часть древней силы. И если найдет он заветную границу – то непременно справиться.

Ломать оно ведь завсегда проще, чем строить. Тем более, ломать древнее, возведенное тьмы лет назад. Чтобы взломать границу, закрывшую проклятые проходы, посвященному колдуну – потомку Изначальных, всего-то и надо что пролить кровь на кровь и сказать слова на слова. По прошествии стольких веков, черту, проведенную сильной кровью и сильной магией, способна размыть даже слабая кровь и слабая магия.

Тогда заветная грань истончится. Закрытое порубежье затрещит, а со временем – вновь зазияет брешью. И чем сильнее будут заговорные речи колдуна-изломщика, чем громче в них зазвучит исступление, ярость и одержимость, чем щедрее прольется руда хоть бы с малой толикой Изначальной силы, тем вернее откроется путь темным тварям.

Потому-то и стоят Сторожи по миру. Потому стерегут они заветную пограничную черту от посягательств неразумных колдунов. И открывать непосвященным секрет своей лесной крепости старец Олекса не спешит по той же причине. Ну, и само собой, если вдруг случиться новый Набег, то именно Стороже на границе миров – первой давать отпор темным тварям.

Вообще-то Сторожи поставлены не в самих проходах между обиталищами – там, на пропитанной древней кровью и древним колдовством земле, простому человеку без Изначальной колдовской же силы долго находиться тяжко. Сторожи стоят чуть в стороне. Но так, чтобы видеть весь проклятый проход. И чтобы видеть всякого, идущего к нему. И чтобы идущего – упаси Господи – из него, вовремя узреть тоже.

Дозорные не смыкают глаз ни днем, ни ночью. И дружины – всегда наготове. И Сторожные воеводы ждут…

Сторожа старца Олексы стоит над бездонной и безжизненной проплешиной Мертвого Болота, где не растет даже мох и ряска, где не ползают змеи и не плодится гнус. Именно здесь в незапамятные времена открылся один из проклятых проходов. И где-то по этим же трясинам была проведена рудная граница.

Эрдейский поход

Подняться наверх