Читать книгу Странный мир - Сергей Калашников - Страница 5

Глава 5

Оглавление

Этим вечером, устроившись на спальниках, разговорились. Отапливаемое жилище готово. Благоустраивать его и запасать дрова – это заботы навсегда. Огородные дела начнутся весной. Рыба, хоть и надоела, но насыщает. Заканчивается лето, дело к осени. И есть подозрение, что после нее наступит зима. Возможно, в октябре им удастся накопать ведро картошки. Может быть, в час по чайной ложке, соберут килограммов сорок пшеничного зерна. Немного тушенки и немного крупы еще сохранилось. В общем, с продовольствием перспективы неважные. И ни зимней одежды, ни, тем более, обуви, у них нет, чтоб хотя бы рыбу было можно ловить в холодное время.

Нет, с ловом проблем нет. Сплети сетку и хоть полными лодками вози. А потом выбрасывай протухшую, тоже полными лодками. Соли-то у них немного. В общем, как ни крути, с нее, родимой, поваренной, надо начинать следующий этап. И еще следует… Чего следует, Вера исписала несколько листов убористым почерком. Перечитали вслух, ужаснулись и добавили еще несколько пунктов. И, по-любому, первым номером вылезает соль. Искать ее надо на берегу моря, в которое, по всем правилам, должна впадать эта река. Судя по высоте над горизонтом Полярной звезды, до него, если по прямой, должно быть не более пятисот километров.

Опять раскочегарили Рипин ноутбук и обшарили все, что нашлось в нем про добычу соли на Сиваше, и заодно про выделку шкур. Статьи из энциклопедий не отличались высокой инструктивностью, однако Вера – химик. Уловила суть, и растолковала молодежи, как выпаривать морскую воду, в какой момент сливать сгустившийся раствор, что от чего зависит, и по каким признакам это нужно определять. Еще посмотрели статьи про арбалеты и про капканы. Масса важнейших технических деталей на изображениях просматривалась плохо, создавалось впечатление, что фотограф уделял внимание в основном отделке. Правда, с капканами было все ясно, но там царили пружины, изобилия которых они у себя не отмечали.

* * *

Следующий день посвятили оборудованию лодки для длительного похода и сборам. Мужики приладили мачту, руль и шверцы – щитки, опускающиеся в воду по бокам, чтобы препятствовать боковому сносу. Женщины сшили парус, пустив на него чехлы с сидений обоих автомобилей. Погрузили припасы, самые большие глиняные горшки. Долго соображали, чтобы не забыть ничего важного. В путь двинулись утром.

* * *

Речка течет, солнце печет, Слава гребет, лодка плывет. Ветра не чувствуется. Открываются прелестные пейзажи. Путешественики держатся правого берега, в малые протоки не суются. Время от времени обливаются водой. Вроде бы ничего интересного, а смотреть на это великолепие глаз не устает. Утка проплыла, а за ней утята. Да немаленькие, вполне уже серьезного размера. А вот крупная птица на воде, наверное, гусь. Но далековато. Слева, под крутым подмытым обрывом полузатопленные стволы деревьев, зацепились за что-то ветвями, которые видны через прозрачную воду. Говорят, в таких местах водятся сомы.

Проходят часы, остаются за кормой берега. Судя по всему, километров пятьдесят сегодня прошли. Вечереет, навстречу потянуло ветерком. Пора на ночлег определяться.

Пристали к левому, крутому берегу. Обрыв здесь отступил от кромки воды на несколько метров, оставив место для узкого пляжа, точно так же, как и на том острове, что расположен напротив первой стоянки. В том, что этот участок суши тоже окружен водой, нет никаких сомнений – слишком много проток уходило в левую от направления их движения сторону.

Сухого места здесь достаточно. Костер, горшок. Рыба поймана еще в пути, вычищена и выпотрошена. Диета простая, но обильная. Вместо чая – рыбный бульон, именуемый юшкой. И на боковую. Утром они тронутся в путь, пожевав то, что сварили сегодня, а юшку просто разогреют. Холодная она не очень хороша на вкус.

* * *

– Слава, там что-то неправильное. – Рипа только что вернулась с обрыва, куда поднималась… да неважно зачем.

– Пойдем глянем. – Собственно, кроме привычного копья ему ничего не нужно.

– Ой, мне страшно. – Вот этого он от такой всегда рассудительной спутницы никак не ожидал.

– Тогда не будем смотреть. Садимся, отчаливаем.

– Нет, так нельзя. А вдруг это что-нибудь важное. – Ну, совсем бедную растаскало. Да что же это с ней? Прямо будто на нее было оказано какое-то воздействие на подсознательном уровне.

– Тогда давай я посмотрю, а ты здесь подожди.

– Ну, уж нет, вместе пойдем. – Рипа извлекла из лодки свою медицинскую сумку.

Вскарабкались на обрыв. Перед ними ровный участок, ничем не примечательный: трава, кусты, деревья. Уже рассвело, но солнце еще за горизонтом. Движение воздуха почти не ощущается.

– Неправильное там? – Славка указал в сторону, откуда чуть веет ветерок.

– Да, кажется.

Заросли кустарника с виду ничем особым не выделяются. Проверил, на месте ли топор, заткнутый сзади за пояс, сжал покрепче копье. Пошел, вслушиваясь и вглядываясь. Рипа сзади и левее. Не приближаясь, отклонились в сторону, обходя и держась в десятке метров. Ни звука, ни движения уловить не удается. Зато – вот оно. Огромная фура. Седельный тягач с полуприцепом. Вернее, его… трудно подобрать определение. Ни колес, ни кабины, ни собственно полуприцепа. Все разобрано и куда-то унесено. Остались части рамы, и нижняя половина двигателя. Сама машина уткнулась в ствол дерева, носящего отчетливый след удара. Кусты измяты, трава истоптана, и два могильных холмика с крестами, связанными из палок.

– По-человечески водителей похоронили, – произнес Славка, рефлекторно снимая шапку. – Однако неглубоко. Запах тлена слышишь? Конечно, слышишь. Ты его вон аж откуда почувствовала!

Рипа молчит, рассматривая следы человеческой деятельности. И тропу, ведущую отсюда на восток.

– Разбирают, однако, машину. И куда-то уносят по частям, – продолжил Славка.

– Ты прав. Стоит посмотреть. – Каждый раз, когда Рипа что-то произносит, он в нее влюбляется. А Вера? Кажется, у него большое сердце. И еще ему кажется, что женщины его поделили. По крайней мере, когда он прощался со старшей, младшая занималась спиной ее мужа.

* * *

Лагерь они нашли на берегу неширокой протоки, метрах в двухстах от воды. Плетенный из ивняка длинный барак, обмазанный глиной и крытый камышом, расположен в тени раскидистых деревьев. По всему выходило, что живет здесь несколько десятков человек. Большой автобус весь целый, если не считать, что стоит он на прочных бревенчатых опорах, а не на колесах. И еще над ним возведен навес. И здесь народ защищается от палящих лучей солнца.

Покой. Еще рано. Двое часовых у костра. Один подкладывает дрова, второй стоит и озирается по сторонам. Караул не дремлет.

Вышли на открытое место и сразу были обнаружены. Один из охранников побежал к автобусу, второй встал к ним лицом и как-то подтянулся, что ли. Взятия оружия на изготовку, во всяком случае, не демонстрировал. Как держал в руках копье, так и держит наконечником вверх.

– Привет! Старшего пошли будить? – Славка прислоняет свое копьецо к дереву, а топорик, вытащив из-за пояса, вешает на сучок. Ненавязчивый такой знак дружелюбия. Просто на всякий случай. Рипа тоже освобождает руки. А под кронами деревьев видны еще три легковушки, причем одна из них стоит на колесах. И еще одна – на противоположном берегу. На воде покачивается плавсредство – деревянный настил на надутых автомобильных камерах. С берега на него перекинут наклонный трап.

А от автобуса спешат сразу четверо мужчин. Главного видно сразу, у него в руках пусто. Караульный с копьем и еще пара определенно плотных ребят идут с короткими, с милицейский жезл, дубинками. Вот эти предметы насторожили сразу. От камышового кота или шакала отбиться можно, но ведь в этих местах и покрупнее кошачьи встречаются, и полновесных волков замечали. Нет, не для четвероногих тварей эти приспособления, а для того, чтобы сделать больно, но не изувечить. Захотелось быстро убежать.

Хотя наконечник копья явно выкован здесь, так что надо контактировать, если интересуют металлические изделия. А ведь определенно интересуют.

– Здравствуйте! Семен Аркадьевич. – Мужчина явно назвал себя.

– Доброе утро! Всеслав Ильич. – Славка тоже назвал себя. Он только что сильно напрягся. Так все было хорошо, а тут эти дубинки.

– Долго вы нас разыскивали, однако. – И мужчина что-то почувствовал и тоже напрягся. Внешне почти незаметно, но есть ощущение. – Пойдемте позавтракаем, и передохнете с дороги.

– Спасибо, мы уже перекусили. И времени у нас немного, так что давайте коротко обменяемся самым дорогим, да расстанемся до времени, – понимание того, что жить среди этих людей ему не понравится и что предложение остаться здесь может стать очень настойчивым, заставляет сильнее биться сердце. Но надо сохранять каменное лицо и держать нить разговора в своих руках. Дать понять, что он, Славка, ведет тему и задает тон. И при этом не следует обижать собеседника. У них в классе борьба за лидерство велась – будь здоров. Шекспир отдыхает. А если стремишься сохранить независимость, которую политики именуют вооруженным нейтралитетом, приходится обдумывать каждое слово. Погано-то как. Ведь был уверен, что вся эта мулька осталась там, в старом мире!

– И что же у нас самое дорогое? – Ага, мужчина почувствовал сопротивление, но не рванул напролом, как школьник, подавлять и сламывать… или сламливать… а прощупывает почву. В общем – опытный.

– Сведения. Мы живем в пятидесяти километрах к северу, или вверх по правому руслу, на правом же берегу. Примерно в семи километрах от реки. Если будете нас разыскивать, то в месте, от которого начинается тропа, на песчаной косе стоит знак тетраэдральной формы. Можно пройти и посуху, и по воде, если осадка лодки не более метра. Нас четверо. Не бедствуем. Ответите на мои вопросы?

– Спрашивай.

– В каком радиусе отсюда нет человеческих поселений?

– Полдня пешком, это километров двадцать пять – тридцать.

– Ваши разведчики добирались до левого материкового берега этой поймы?

– Нет.

– В таком случае советую провести исследование в этом направлении, выбрать подходящее место и передислоцироваться. В половодье ваш остров может подтопить. – Славка не желает этим людям зла, хотя они и вызывают у него опаску. Но он бы хотел, чтобы они жили не очень близко от них.

Посмотрел на Рипу. Тоже напряжена, понимает его без слов.

– В поселении есть профессиональный медик? – Теперь ее очередь спрашивать.

– Нет.

– Больные, раненые?

– Или поправились, или умерли. Сейчас все в порядке.

Ответный взгляд Славка тоже истолковал верно. Пора подводить черту.

– Если перебазируетесь, оставьте на этом месте указания, как вас найти. Провожать нас не нужно. До свидания.

– До свидания. Будем рады встрече.

Развернулись, пошли. Спокойно забрали копья и топорик и, едва скрылись из виду группы, оставшейся у караульного костра, припустили бегом.

* * *

Напряжение, возникшее при встрече с человеческим поселением, которое они так долго искали, оставило после себя настолько сильное впечатление, что, выведя лодку на стрежень, навалились на весла вдвоем. Вошли в ритм, успокоились, и три часа выгоняли из крови адреналин. Наверняка еще до наступления зноя отмахали столько же, сколько за весь вчерашний день. Ну может, не пятьдесят километров, но тридцать верных. И тут их окликнули с берега.

Девушка-подросток в широкой, как сомбреро, шляпе махала им с берега и подпрыгивала. Когда стали приближаться, она перебежала, указывая, куда грести. Обогнули оконечность косы, вошли в залив, похожий на тот, что располагался рядом с их речным лагерем, но значительно более длинный, который заканчивался не тупиком, а зарослями камыша, торчащего из воды.

– Приставайте к тому берегу около лодки, – скомандовала встречающая и помчалась куда-то в обход.

Пристали. Рядом, наполовину вытащенная на берег, лежала долбленка. Вернее, жженка, потому что и изнутри и снаружи ее обрабатывали не стальным инструментом, а огнем. Двоих, однако, выдержит. Примчалась девушка. Худющая, загорелая, босая – в трусиках и шарфике на груди. В руке копье с костяным наконечником. На лице улыбка.

– Как хорошо, как здорово, что здесь есть люди, а то мы думали, что только мы и островитяне оказались в этих местах.

– Привет! Островитяне, это на том берегу? Если день идти вверх по течению?

– Да, там много людей вместе живет. У них автобус и много еды. Туда фура залетела, груженная «Дошираками», так что они не голодают.

– А вы не голодаете? Почему к ним не присоединились? – Все трое топают по тропе, которая непривычно круто для этих мест идет на подъем.

– Витуха поглядела, как они живут, поговорила с тамошними пацанами, и мы решили, что не стоит нам к ним приставать. Тогда уже рыбка ловилась, орешки попадались зрелые и кураги мы насобирали. Потом ракушки стали есть, они хоть и противные, но питательные. Гайка птичек сшибать наловчилась, змей палкой убивать.

– Так у вас тут курага прямо на деревьях растет? – Рипа улыбается счастливой улыбкой, которая бывает при встрече с добрым человеком.

– Нет, растут абрикосы, но они невкусные и давно все попадали на землю. Только мы их собрали, разломили и высушили.

Вот и пришли. При виде строения в голове возникает слово «курень». Землянка, но не выкопанная, а насыпанная. Множество столбов подпирают плетни, поверх которых, вероятно, глина. Горизонтальный потолок и сильно наклонные стены. По краям места для сна, в центре очаг, слепленный из той же незаменимой глины. Видно, что растрескивался и замазывался. И еще видно, что огонь здесь – основной инструмент. Почти все пережжено.

На видном месте – полка с сокровищами дома. Две пудреницы, наверняка с зеркальцами под крышкой, картонная коробочка со шпильками для волос. Футлярчики трех маникюрных наборов, складные плоскогубчики наименьшего размера, в ручках которых спрятаны лезвие ножа, ничего не открывающая открывашка и рахитичные отверточки. Две зажигалки, песенник карманного формата, четыре стеклянных флакона: одеколон, лосьон и двое духов. Рипа взяла в руки один из пузырьков и посмотрела на Славку. Что выражал этот взгляд, он так и не понял, но не счастье, это точно.

А под навесом булькал на огне кривобокий горшок, в котором что-то помешивала их провожатая, назвавшаяся Зинкой, и продолжала свои ни на секунду не прерывающиеся речи.

– Костяки загрызенных животных иногда встречаются в степи, но камней не отыщешь. Мы раскопали один, только он очень большой. Поэтому вытачивать инструменты приходится прямо там, где он лежит. Пришлось делать над ним навес. А наши уже скоро придут, вон, Манька прибежала, – указала в сторону, где среди кустов «нарисовалась» маленькая пятнистая олениха с выразительным взглядом. А дальше показались четыре девичьих силуэта. Один – загорелый и без избытка одежды, а два в легких сплошных одеяниях, похожих на те, что носили рабы в фильмах про американский юг. Девочки-подростки, сверстницы Зинки. Четвертая – дама чуть за тридцать в шортах до колен и майке, обтягивающей очень гармоничную… и пропорциональную… Рипа даже на ногу Славке наступила.

Два неслабых мешка, принесенных прицепленными к положенным на плечи палкам, поставили на землю, поздоровались, перезнакомились, умылись и за стол. Прибывшим мытье помогло мало. Руки их выглядели так, как будто они их только что вымазали йодом, или еще чем-то, таким же стойким, коричневого цвета.

– Орехи собирали, – пояснила женщина, назвавшаяся Тамарой. Она подняла руки в дирижерском жесте. Четыре девушки подобрались… и прозвучала короткая музыкальная фраза, исполненная на голоса. – Вокальный квартет «Квакушки», – пояснила руководительница.

* * *

Ощущение единства с этой группой возникло сразу. Их, ехавших на старенькой «пятерке» руководительницы, чтобы дать концерт в доме престарелых, «переставило» в степь, причем так, что они налетели на олененка. Вопрос о том, куда они попали, возник у девчат после того, как они поняли, что не знают, как доставить раненое животное в ветеринарку. Остановились перед оврагом и долго его объезжали, навернув круг в сотню с лишним километров, пока не вернулись в ту же точку, но с противоположной от препятствия стороны.

Продолжили движение и не доехали до границы поймы буквально километр. Закончился бензин. И пять эфемерных созданий, намаявшихся в пропеченной жарким солнцем жестянке, докатили свой экипаж до тени, примотали сломанную ногу олененка к палочке и стали устраиваться, как могли. Славка мысленно стекал под стол, когда шла речь о ловле рыбы руками, о сбивании птичек двумя носовыми платками с песком, связанными шнурками от кедов, о резке лозы маникюрными кусачками, которые на самом деле педикюрные, но Гайка, которая Галя, считает, что они маникюрные, потому что у нее такие ногти…

Хорошо посидели после похлебки, которую ели из выжженного деревянного корытца черпачками из створок ракушек, вставленных в расщепленную палочку. Что характерно, эти изделия оказались адаптированы под правшей. А потом двинулись за орехами.

Белокожие Гайка и Тинка были одеты в белые в прошлом одежды, пошитые из концертных блузок, Викуля и Тамара, такие же смугленькие, как и оставшаяся дневалить Зинка-Корзинка, просто накинули на плечи платки, пока путь проходил через открытое место. А потом они добрались до низины, заросшей массой самых разных деревьев. Грецких орехов здесь хватало. Славка с Викулей трясли ветви, забравшись наверх, а остальные собирали, освобождали от кожуры, выносили сушиться на солнышко.

– Так легче нести, – объясняла Гайка. – После мы их на раскаленном песочке на косе доводим, а уже потом складываем в корзины. Лишнего не будет, а вашей команде орешки зимой не помешают, и кураги не забудьте прихватить. Она не очень сытная, но если приготовить с мясом, сильно улучшается вкус.

Понятно. Девчата их тоже приняли за своих. Конечно, пацанов для этих пигалиц придется натырить у островитян, которые за своих не считают ни Славку с Рипой, ни Тамару с воспитанницами. Это потребуется годика через четыре, не раньше, когда эти юные создания вырастут. Может, еще сами себе выберут, да по-человечески соблазнят кавалеров. А вот насчет Тамары у него предчувствие совершенно иного рода. Уж больно тщательно они с Рипой обсуждают что-то. Не иначе – демографический вопрос. Страшновато становится.

Странный мир

Подняться наверх