Читать книгу Игрушки для императоров: лестница в небо - Сергей Кусков - Страница 2

Часть первая
Соискатель
Глава 1
Корпус королевских телохранителей

Оглавление

Сентябрь 2447, Венера, Альфа, тремя неделями ранее

Поезд остановился. Довольный металлический женский голос произнес: «Площадь Независимости», переход на четвертую линию».

Ватные ноги вынесли меня на платформу. «Спокойнее, Хуанито, спокойнее! – подбодрил я сам себя. – У тебя все получится! Если ты сейчас наложишь в штаны и вернешься, будешь до конца жизни проклинать себя за трусость. Даже если тебя пошлют и не станут разговаривать – ты хотя бы попытаешься!»

Ободренный последней мыслью, я направился к эскалаторам.

Дворцовый комплекс очень большой, просто огромный. Настоящая крепость, способная выдержать орбитальную бомбардировку и противостоять штурму крупномасштабных сил противника, включающих танки и авиацию. Кроме дворцового шпиля он охватывает целый город: здания, в которых живет собственно королевская семья, помещения для зенитчиков и расчетов ПКО на случай пресловутого штурма, база и центр управления дворцовой стражи – тех парней в черном, помещения для прислуги, различные внутренние службы и, конечно, корпус телохранителей со всеми вспомогательными помещениями и полигонами. Дворец по площади сравним, пожалуй, с огромным куполом, уступающим разве куполу Центрального парка, и вместе со всеми постройками располагается прямо посреди Альфы, мешая городу нормально жить и развиваться.

Изначально его строили на отшибе, далеко за городской чертой, но тогда на всей планете обитало не более тридцати миллионов человек, такой огромный рост населения столицы закладывать в строительство казалось дикостью. Теперь же, через сто лет, огромная укрепленная цитадель, расположенная почти в центре города посреди куполов жилых и деловых районов, немного нервирует. Случись война, от бомбардировок дворца пострадают многие строения вокруг и многие живущие рядом люди.

Но это дело неизвестного грядущего, а пока все воспринимают как данность, что огромная территория города огорожена и выведена из хозяйственного обращения. По понятной причине добраться до дворцового комплекса можно много откуда, его периметр тянется не один десяток километров. Главный же вход расположен в центре. Точнее, главные входы, ибо их несколько. Судя по тому, что я слышал, напротив площади Независимости один из них.

Выйдя из вестибюля подземки, я понял, что ошибся в расчетах. Да, этот выход парадный, но в том и проблема, здесь меня никто не станет слушать. Возле входа показуха, полным-полно туристов, без конца снимающихся на фоне шпиля, проступающего через прозрачную крышу купола, построенную специально для этих целей, и на фоне одетых в парадную форму неподвижных дворцовых стражей. Следуя логике, будь я важной персоной, которую стражи обязаны выслушать и передать информацию дальше по эстафете, я бы изначально обратился к ним в ином месте, где нет туристов, где охрана всего лишь несет службу, не заморачиваясь на показушное стояние с немигающим взглядом. С хода для прислуги, охраны и персонала, но никак не коронованных особ.

Cojonudo, и где же искать этот ход? При такой-то протяженности периметра дворца? Я про себя выругался.

Затем развернулся и направился к центру площади, здраво рассудив, что толкаться возле ворот на виду у всех не стоит. Странный паренек, ошивающийся неизвестно ради чего вокруг королевского дворца, явление подозрительное, а здесь с подобным не шутят. Надо пораскинуть мозгами и придумать, как действовать дальше, и площадь Независимости – не самое плохое для этого место.

Да, здесь есть на что посмотреть, как-никак, достопримечательность Альфы, да и всей планеты. В самом центре красуется большой фонтан, посреди которого высится монумент с барельефами, прославляющий подвиги нашего народа в войне за независимость. Фонтан красив сам по себе, нестандартный, смелой архитектуры и дизайна, с танцующими струями воды, а монумент – один из главных памятников в честь победы в той войне, этим все сказано.

Красивый монумент. Как живые, настоящие, с него смотрят на окружающих вооруженные чем попало люди в старых скафандрах, древние имперские истребители и профили космических кораблей. Потрясающий эффект! И все это в лучащихся струях воды, придающих облику фонтана дополнительную изюминку.

То была страшная война, жестокая. В ней погибла половина населения «имперского» сектора – несколько миллионов человек. Причем львиная доля не от бомбежек, а от банального удушья, ведь самый главный ресурс человечества – свежий воздух – на Золотой планете дороже золота. Вдобавок антисанитария, когда люди носили скафандры, не снимая по нескольку месяцев, поскольку не осталось помещений, где их можно снять и почистить. Да и сами скафандры от нагрузки ломались, люди гибли, задыхались, сгорали.

Существуют два типа ведения войны: земной и инопланетный. Земной плох тем, что невозможно развернуть крупномасштабное сражение с использованием всех научных достижений в области смертоубийства. Экосистема Земли слишком хрупкая, ударив в одном месте, затронешь по цепочке всю планету, которая полетит в тартарары экологической катастрофы. Кому нужна такая пиррова победа? Земля трижды стояла на пороге тотального уничтожения, и мировые державы, наконец, сделали соответствующие выводы. Сами, без навязанных извне конвенций и деклараций. Границы государств Земли почти не меняются вот уже три сотни лет, несмотря на всевозможные войны, прошедшие в этот период.

Но в бою земном, если увернулся из-под прямого удара, ты выживешь. Убежишь, отступишь, сдашься. Здесь же, на внеземных территориях, это слишком трудная задача. Венеру можно бомбить, используя весь арсенал, от ядерных до геологических бомб, это не приведет к катастрофе. Что будет и без того мертвой планете, отравленной естественными ядами? Да ничего! Просто станет еще более дискомфортно, но не сравнить с тем, что творится сейчас. Даже Марс в этом отношении защищен больше, там достаточно поднять пыльную бурю и спокойненько вести партизанскую войну. Истребители противника в тучах песка не летают, танки имеют нулевую видимость и являются больше мишенями, чем охотниками, и судьба войны решается в схватках ослепшей, не видящей ничего по приборам, но по ним же невидимой пехоты.

У нас, начни планету бомбить из космоса, ничего подобного не произойдет. Купола и щиты, несмотря на их надежность, хорошую бомбежку не переживут, а уйти в подземелья не панацея, поскольку геологическую бомбардировку также никто не отменял. Что лучше, погибнуть на поверхности, в огне, или заваленным в подземелье?

Но даже если выживешь в этом аду, случится самое страшное – безысходность. Никаких коммуникаций, складов, целых защищенных помещений – один скафандр с ограниченным количеством воздуха, воды и еды. Здесь не Земля и спасения от удушья нет. Даже в плен тебя никто не возьмет – лишняя трата ресурсов.

Чтобы выиграть войну, у нас можно не уничтожать наземную армию, достаточно просто хорошо отутюжить поверхность. Потому Венера сильна не армией, пехотные части составляют малую ее часть, не силами ПКО, не орбитальными боевыми платформами, а флотом. Флот – единственное, что защищает нас от тотального уничтожения. Тогда нам повезло, имперцы юную Венеру не добили, но что будет, лишись мы единственного нашего оружия обороны и защиты?

Потому флот – элита королевских вооруженных сил, флотские контракты самые шоколадные из всех, а берут туда одного из десятка лучших.

Что-то я задумался, замечтался. Настолько, что не заметил очередной казус, который решила преподнести мне судьба. А именно идущую навстречу ее высочество принцессу Фрейю под ручку с «сыном Аполлона» Феррейрой. Caramba!!!

В метре от меня прошла черненькая, та самая, в почти таком же сером неброском костюме, менее роскошном, более «рабочем». За ее плечом болталось выглядящее почти карикатурным, но смертоубийственное «Жало» – игломет средней мощности для коротких дистанций. Она мимоходом глянула на меня так… что я чуть не подавился. Но сказать ничего не сказала, скривилась и отошла в сторону. Сбоку от инфанты и сзади я обнаружил еще вооруженные фигуры.

Ее высочество медленно вышагивала, улыбаясь и что-то горячо обсуждая с юным герцогом Феррейрой, указывая на барельефы. Тот ей спокойно объяснял, оживленно жестикулируя свободной рукой. Идиллия! Сразу видно, эти двое небезразличны друг другу. Впрочем, особой нежности, той горячей влюбленности, о которой столько пишут и снимают кучу фильмов, я не усмотрел. Да, мило беседовали, да, улыбались и смеялись, как близкие люди, но уж не как страстные возлюбленные. Не хочу судить, они уже столько лет вместе, но, кажется, Бэль права – Себастьян не настолько интересен ее высочеству, как ему хотелось бы.

Тут ее высочество повернулась и увидела меня. Улыбка тут же сползла с ее лица, она заметно напряглась. Я помахал ручкой и улыбнулся тупой-претупой, ни к чему не обязывающей улыбкой. Герцог Феррейра заметил ее напряжение и тоже обернулся ко мне, проследив за взглядом. В его глазах читалась открытая неприязнь, кто-то посмел позариться на принадлежащее одному ему, пусть это всего лишь невинная улыбка. Стойкое чувство неприязни к нему, возникшее еще на летучке, только усилилось.

«Кто это?» – прочел я по его губам. Фрейя что-то ответила, что – не понял. Затем она грубо потащила его в сторону, подальше от меня и фонтана.

Я стоял и следил за ними, парочка в окружении семи «ангелов», держащихся на расстоянии метров пяти-десяти, подошла к «Инспирасьону», тому самому, синему, окруженному на сей раз не черными «Либертадорами», а «Мустангами». Люки «Инспирасьона» поднялись, они залезли. Трое «ангелочков» последовали за ними, остальные расселись в переднюю и замыкающую машины.

Никакого оживления или ажиотажа прогулка ее высочества по людной площади, полной туристов и зевак, не вызвала, большая часть гуляющих ее вообще не заметила. Что удивило, судя по сводкам новостей, половина Земли спит и видит, как бы напакостить венерианским Веласкесам, не считая марсианских радикалов и наших собственных террористов.

– Больше так не рискуй, – раздался голос над ухом.

Я обернулся.

Черненькая, собственной персоной. Правая рука ее выжидательно замерла на стволе «Жала». Левая в латной перчатке сжата, будто ею только что набирали что-то в виртуале. Перед лицом девчонки висело полузабрало, на котором можно было разобрать отзеркаленную схему площади и несколько подсвеченных разными цветами движущихся точек на ней. Это кроме текстов, таблиц и иконок видеовыходов. Под забралом проступали черты ее лица. Симпатичная девочка! Смуглая, чистокровная латинос, чуть полноватый нос, большие, но не накрашенные губы, выразительные брови, длинные ресницы. И еще глаза – колючие-преколючие, суженные в две напряженные щелочки, словно две льдинки.

– Как это? – недоуменно вскинулся я.

– Так. Если бы мы тебя не помнили, ты бы уже пировал с предками в чертогах Валгаллы.

Она развернулась, тоже намереваясь идти к машинам, но я окликнул:

– Вы что, отправляете в Валгаллу всех парней, позволивших себе помахать ручкой ее высочеству?

Она обернулась и высокомерно улыбнулась:

– Нет. Только в тех, у кого на голове электронные боевые системы.

Затем вновь двинулась в прежнем направлении.

Когда я очнулся, она уже была далеко.

– Стой! – Я попробовал пробиться и догнать, расталкивая зазевавшихся на моем пути туристов из Восточной Азии. – Подожди!

Естественно, она меня не услышала или не захотела разговаривать. На моих глазах ловко запрыгнула в «Инспирасьон», и все три машины тут же разом покатились по улице прочь. Меня вежливо окликнули сзади:

– Вы что-то хотели, молодой человек?

Обернулся. На меня смотрели точно такие же колючие едкие глаза невысокой шатенки-полукровки. Выглядела она, как и большинство окружающих, легко теряясь в толпе. Типовые черты лица, среднекороткая бежевая юбка, серая кофта, под которой виднелась неброская светлая блузка, неяркая косметика, обычная дешевая сумочка. Но я нутром почувствовал, что эта девочка скрутит меня в бараний рог без всякого оружия, голыми руками, если только захочет.

«Разиня, как же, будет тебе гулять ее высочество в толпе, окруженная лишь восьмеркой телохранительниц! Вот оно – второе кольцо охраны, рассредоточенной вокруг девочки в гражданском. Наверняка тут не только девочки!»

– Тебе что-то нужно? – вновь спросила она, уже грубее, глаза ее сверкнули. Я открыл рот и понял, что не могу так сразу четко сформулировать.

– Да нет вроде.

– Тогда чего бежишь следом?

Я осмелел. Была не была.

– Спросить хочу. По профилю. Можно?

Девчонка усмехнулась:

– Ну, спрашивай.

– Как пройти к корпусу телохранителей? К каким воротам надо идти?

Она вновь усмехнулась, теперь уже задумчиво.

– Зачем тебе?

– Завербоваться к вам хочу.

Ответом стал продолжительный смех.

– Смешно! – наконец выдала она, успокаиваясь. Но все же ответила: – Восточные ворота. Со стороны проспекта Хосе Морелоса, ближе к Королевской площади. Это все?

Я кивнул.

Девушка развернулась уходить, но любопытство слишком великое искушение для слабого пола. Сделав пару шагов, она обернулась:

– Почему она от тебя нос воротит?

Понятненько. Эти девочки не в курсе. Возможно, и те не в курсе, они видели лишь один эпизод с моим участием, не факт, что на летучке Хуана Карлоса были они же. Я довольно осклабился:

– Любовь. Я женюсь на ней. Она этого не знает, но подсознательно чувствует.

Девчонка вновь рассмеялась. На сей раз более веселым и продолжительным смехом. Я тоже улыбнулся, вычленив при этом в толпе еще несколько улыбающихся молодых женских мордашек. Слышат друг друга. Соединены в единую сеть.

– Да уж, жених! – покачала головой моя собеседница, отсмеявшись. – Бывай!

И теперь уже не оглядываясь растворилась в толпе. Я же развернулся назад к входу в метро. До Королевской проще доехать, чем тащиться пешком.

А кто его знает, может, действительно женюсь? Ну, не пара ей этот Феррейра!


Восточные ворота. От метро близко, это хорошо. И сами они не в центре, а как бы в стороне от оживленной улицы, не бросаются в глаза. Зевак тут нет, тех, кто пытается наблюдать за воротами, видно издалека, посему я решил не стоять в раздумье, а сразу направился к дюжему стражу в идеально черных доспехах без опознавательных знаков, лениво прохаживающемуся перед ступеньками.

– Здравствуйте.

Страж при моем приближении напрягся, как бы невзначай кладя руку на игломет.

– Мне нужно увидеть кого-нибудь из «ангелов».

Пауза, оценивающий взгляд. Наконец, он вытянул руку в останавливающем жесте и указал пальцем на место, где я стоял. Ага, стой, жди здесь. Чтобы он что-то говорил – не видел, хотя шлем его был открыт. Наверняка у них тут полно невербальных средств связи.

Минут через десять ко мне вышли две стройные девушки, точнее, женщины, просто очень уж стройные и атлетически сложенные, одетые в одинаковые красивые белые доспехи с гравировкой и гербом Веласкесов на груди, как у присутствовавших в школе.

Первой было немного за тридцать, носила она по гоны майора (а майор госбезопасности – это покруче армейского полковника). Черные глаза, черные волосы и длинные выразительные южные ресницы. Судя по уверенным движениям и властному выражению лица, сеньора привыкла отдавать приказы, что подтвердилось, когда парни в черных доспехах, охраняющие шлюз, благоразумно расступились при ее появлении, пропуская обеих «хранительниц» вперед, и еле заметно кивнули. Из оружия у сеньоры майора имелся лишь ручной игломет на поясе, но, глядя в ее глаза, не оставалось сомнений, что и он ей не нужен. Такая убьет одним взглядом.

Второй на вид где-то под тридцать, точнее не скажу, лицо было наполовину скрыто козырьком, причем не голографическим, а пластико-металлическим, изображение смазывалось. Единственное, что разглядел четко, – большая красная точка на козырьке, которая меняла положение по мере того, как сеньора поворачивала голову, не отрывая от меня взгляда. В руках она держала массивный «Кайман», тяжелый армейский многофункциональный игломет. Убойная штука! Иначе говоря, если я поведу себя неадекватно…

Хорошо-хорошо, я понятливый!

Майор остановилась на две ступеньки выше и осмотрела мою персону сверху вниз внимательным изучающим взглядом, пытаясь понять, кто я такой и что мне нужно. Затем ее глаза зацепились за папку, которую я держал в руках.

– Иди за мной, – скупо бросила она, развернулась и пошла наверх.

Я вздохнул и быстро последовал за ней. Сердце выпрыгивало из груди от волнения. Сейчас все решится. Вторая «хранительница» пристроилась сзади, я мельком бросил взгляд на ее оружие – там горел красный огонек боевой готовности.

«Все серьезно, Хуанито, все по-взрослому. Тут не играют в игрушки!»

«Да знаю я!»

Поднялись, прошли мимо безмолвных стражей, равнодушно посмотревших сквозь меня. Вошли. Навалилась темнота.

– Стой здесь, – пригвоздил к полу отозвавшийся гулким эхом голос.

Раздалось жужжание. Люк за нами закрылся, но открылась маленькая металлическая дверца сбоку, из нее ударил яркий свет.

– Заходи.

Мы вошли в той же последовательности. Дверца, жужжа, закрылась. Мне вежливо указали на вмонтированное в стену сиденье.

Сел. Обе «хранительницы» стали напротив, пристально меня разглядывая. Когда под потолком загорелась красная лампочка, сеньора майор спросила:

– От кого и кому сообщение?

Я осмотрелся, пытаясь понять, как себя вести. Комната эта цельнометаллическая, наверняка под обшивкой свинец. Стены толстые, когда заходили, обратил внимание. В них нет ни единого просвета, даже щелей от люка, если бы не знал, где он, ни за что не догадался бы. Акустика глухая, звук слышен как бы со стороны, но больше чем уверен, подавляется здесь не только и не столько звук, последний, скорее, побочное проявление иной, более мощной глушилки.

Как я выяснил позднее, в таких комнатах не работает даже мой (теперь уже мой) совершенный навигатор. Точнее, работает, но не может связаться с браслетом и вести запись. Приборы попроще вообще перегорают.

Комната – защищенное от прослушки помещение, «допросная», сигналы из которой наружу не вырвутся, а вся электроника внутри подавляется. А красная лампа – знак того, что система подавления работает. Значит, меня приняли за информатора, доставившего «с улицы» важное сообщение от какого-то засекреченного агента. Прикольно!

…Было бы, не будь это опасно. Если сеньоры во мне разочаруются, быстро вышвырнут, не дав сказать слова, и это будет весьма хорошим окончанием моей эпопеи, учитывая «Кайман», точку на забрале и юридическую неприкосновенность «ангелов».


С навигатором я лопухнулся. Знал же, куда шел, а эта вещь в продаже не валяется и перепрошита, что вдвойне опасно. Спецслужбам только дай прицепиться. Но когда выходил из дома, надел его машинально, по привычке, не задумываясь о последствиях.

Встреча с охраной инфанты открыла мне глаза на то, что это – серьезная игрушка, и абы кто такую не носит, к ней обязательно прицепятся. Тем не менее, по здравом размышлении, решил не отвозить его назад. Сейчас навигатор должен превратиться в средство, которое заставит девочек меня выслушать. Вот вы бы, например, стали на их месте слушать парня с улицы, несущего детский лепет насчет обучения у них? Я бы не стал. А слушать парня с улицы с боевой системой на голове?

Да, ко мне отнесутся настороженно, начнут проверять. Но навигатор чист, максимум, они выйдут на Бэль и ее семью, а те уж как-нибудь выкрутятся. Меня же выслушают и, если повезет, обдумают предложение. Конечно, опасная авантюра, но что делать, главное результат. Я больше не хочу быть ничего не могущим неудачником, все или ничего.


– Я не информатор. И не посыльный. Пришел сюда по личному вопросу.

– Какому же? – Глаза сеньоры майора прищурились, я ее заинтересовал.

– Хочу стать королевским телохранителем.

Молчание.

– Повтори. – Сеньора нахмурилась.

– Я хочу стать королевским телохранителем, – повторил я. – Таким же, как вы.

Они недоуменно переглянулись, видимо решая, шучу я или издеваюсь.

– Парень, ты в своем уме? – наконец воскликнула майор.

– А что тут такого? – гордо вскинулся я.

– Начать с того, что ты мальчик.

– Я не мальчик. Я юноша.

Смешок.

– Главное – не девочка.

– А где в вашем уставе записано, что вы принимаете только девочек? Что мальчиков запрещено?

Вновь молчание.

В последнем заявлении я рисковал, такой пункт запросто мог существовать. Но, судя по словам Хуана Карлоса, по поводу их попыток когда-то брать мальчиков на обучение, вероятность этого невелика. А ему я доверяю, не знаю, откуда у него вся его информация, но то, что он говорит, всегда верно или близко к истине.

Я угадал, так и есть. У сеньор не нашлось аргументов возразить.

– Парень. – Майор усмехнулась не сулящим мне ничего хорошего тоном. – Вставай и двигай отсюда. Я делаю вид, что тебя не видела, ты делаешь вид, что сюда не приходил.

Грубо, очень грубо, сеньора! Последний аргумент – крайний, за неимением более весомых. Я отрицательно покачал головой.

– Нет? – В ее тоне вновь скользнуло изумление. И раздражение. – Тебе помочь?

Вторая «хранительница» опустила оружие и довольно оскалилась, воспринимая происходящее как забавную игру. И я понял, меня не воспринимают всерьез. Их даже не заинтересовал мой навигатор.

Все, сейчас вышвырнут. Посмеются, поглумятся и забудут о моем существовании. А там, за спиной, осточертевшая школа с осточертевшими Бенито Кампосом, Эммой Долорес и кучей иных осточертевших персонажей. И Бэль, девочка-аристократка, потерянная навсегда. Я не смогу смотреть ей в глаза, даже если она меня найдет. Она ничего обо мне не знает, но для таких людей поиск – лишь вопрос времени, захочет – найдет обязательно.

Вот только зачем ей какая-то тряпка?

– Знаете, сеньора, мне кажется, кадровый вопрос такой организации, как корпус телохранителей, не входит в компетенцию дежурного офицера, – огорошил я их и почувствовал, как глаза мои зло сверкнули. Все, ва-банк, отступать некуда. Наверняка наша беседа записывается, и если сеньора майор меня вышвырнет после этих слов… У нее могут возникнуть проблемы.

Улыбки у обеих как ветром сдуло. Майор прищурилась и вновь посмотрела на меня, но уже по-другому. Что-то во мне увидела новое и весьма для себя неприятное. Наконец, нехотя выдавила:

– Сиди здесь. Жди.

Затем забрала у меня папку с документами, навигатор, потребовала снять браслет и тоже забрала.

– Сам напросился! – бросила она через плечо, после чего люк, точно такой же, только с другой стороны комнаты, открылся, выпуская обеих «хранительниц», а затем встал на место, отрезая меня от внешнего мира.

* * *

Я остался наедине с собой. Не так, НАЕДИНЕ с собой. В наш век виртуала, космоса и глобальных информационных сетей люди с рождения привыкают к информации, как верному спутнику жизни. Сейчас трудно представить, что когда-то люди жили без браслетов, ведь они такая же необходимость для человека, как рука, нога, печень или почки. Без него человек как без любого жизненно важного органа. Идентификационный чип, заменяющий паспорт. Банковский модуль, на котором можно хранить наличность. Устройство связи. Простейшие проги, типа словарей, ориентировщиков на местности, вычислителей и убивалок времени. Книги. Фильмы. Игры…

Браслеты – наше ВСЕ, и, оставшись без своего – части себя, я банально не знал, чем заняться.

Больше всего скучал по убивалкам времени – простейшим тупым игрушкам без четкой цели, занимающим все внимание. Конечно, без навигаторов, виртуального интерфейса они смотрятся слабенько, но играть можно.

Думать о чем-то сейчас бесполезно. Я не узнаю, что решили сеньоры королевские телохранительницы, пока они сами об этом не сообщат. Оставалось сидеть и ждать, ничего не делая, ни о чем не думая.


Это оказалось довольно тяжело – сидеть и ждать. Mierda, да когда же они меня, наконец, проверят? Вроде в моей персоне нет ничего экстраординарного! Родился, жил, учился, сошел с ума, решив явиться к ним, – вот и вся биография. Ах да, «школьное дело», как окрестили его СМИ. Странно, но мое имя не попало в программы новостей, будто кто-то специально дал установку этого не делать. Оно расходилось по планете, но медленно, неофициально, от знакомых к знакомым, при этом теряя романтику. Для миллионов венериан я так и остался безликим школьником.

Я догадывался, кто это сделал. Но не до конца понимал мотивы. Зачем ЕЙ покрывать и отмазывать какого-то школьника? Именно отмазывать, слава – не то, о чем я мечтаю. Во всяком случае, не о такой славе. Наверняка она не хочет, чтобы в другой такой же школе появился «мститель», подобный мне, который, глядя на мою физиономию, направо и налево раздающую интервью, захочет сделать то же самое. А возможно, более мощное и смертоносное, заранее спланировав и срежиссировав порядок действий.

Иначе говоря, чтобы никто из моих сверстников в других школах не устроил кровавую бойню, желая прославиться так же, как их кумир, сеньор Шимановский из школы генерала Хуареса. Она ведь королева, должна думать и об этом. Но все равно не понимал, не вязалось это действие с образом безликой пофигистской власти, плюющей на народ в целом и особенно на конкретных его представителей, если ей (власти) они не нужны. Скорее бы понял, накажи меня вместе с отморозками Толстого, за хулиганство, ношение оружия и боевых систем. Но что есть – тому и рады, могло быть хуже.

Почему мне не нужна слава? Интересный вопрос, раньше как-то не задумывался над ним. Наверное, потому что человек, если чего-то хочет, должен поступками доказать, насколько он достоин своих притязаний. Иначе превратится в трепло, которое жизнь быстро поставит на место. Это сродни последнему эпизоду с Толстым. Безусловно, я доказал в школе, что при стечении обстоятельств могу выстоять против него и его шоблы. Но суббота ясно продемонстрировала, что это единичный случай, серьезное противостояние я проиграю. А значит, не стоит строить из себя супермена, способного одной левой побить целую банду.

В жизни всегда так. Пытаешься играть роль? Докажи, что потянешь ее! Не можешь? Иди на дно, никому не нужный, всеми забытый!

И еще, к чему мне слава скандалиста и драчуна? Ну, помелькает моя мордашка в сетях, но потом-то, когда пройдет время и я окончу школу, это сыграет злую шутку. Кому нужен работник с таким-то хвостом? Нет уж, пусть все остается так, как есть. Неидеализированный Шимановский, не подбивающий других на масштабные акции протеста и неповиновения, дающий очухавшимся властям сделать, наконец, работу, которую те обязаны были сделать давным-давно. Решающий лишь свои собственные конкретные проблемы, не трогая других людей.

Интересно, как повлияет «школьное дело» на возможное решение по моему принятию или непринятию? То, что раскидал около десятка сверстников, – хорошо, может сойти за плюс. Но у «хранителей» совсем иной уровень подготовки, который и рядом не стоял с моим. Любая из них просто свернула бы шеи обидчикам, быстро и жестоко, не напрягаясь. С этой точки зрения мой поступок, возможно, их не впечатлит.

Что-то я об абстрактном да об абстрактном. Будь что будет!


Поскольку браслета на мне не было, я не знал, сколько времени проторчал в «допросной». Явно не один час. Наконец, когда уже хотелось лезть на стену и выть, люк с внешней стороны открылся, и в помещение вошли две безликие девицы, вооруженные до зубов, в закрытых полушлемах, и майор. Последняя ехидно скалилась, я сразу же почувствовал себя не в своей тарелке – что-то будет.

– Пойдем, герой, – усмехнулась она. Но вроде не зло, скорее весело.

Я поднялся.

– Почему герой?

Мой вопрос вызвал новый смешок.

– А как же тебя назвать? Явился в логово «ангелов», злых и кровожадных, ничего не боишься. А вдруг мы тебя на вертеле зажарим? Будем жарить и смотреть, как ты орешь, когда языки пламени начнут лизать спину?

Кровожадная малышка! Она начинает мне нравиться!

– Тогда скорей уж самоубийца! – усмехнулся я. Интересно, они над всеми новичками так тупо шутят? Или топорность обусловлена тем, что новичков-то вроде меня у них и не бывает?

Мы шли долго, ввиду отсутствия браслета не знаю сколько, но никак не меньше пятнадцати минут. Дворцовый комплекс мне понравился – везде чисто, светло, много деревьев, цветов и иной зелени. Сразу видно, за территорией ухаживают, хотя это не сам дворец, а вспомогательные служебные помещения. Людей вокруг почти нет, так, мелькает кто-то вдалеке. Я не успевал разобрать кто. Несколько раз проезжали мимо по своим делам хозяйственные дроиды. Крыша купола – отдельная тема, прозрачная, пропускающая внутрь сумерки венерианского вечера. На Венере вечера долгие, как ночи и дни. Сутки длятся более полугода, так что более ста дней в году здесь хорошо – включено естественное освещение. Правда, прозрачные купола менее прочны, чем глухие, но это все-таки дворец, найдется, где спрятаться в случае пробоя или, не дай бог, атаки или бомбежки.

Мы подошли к красивому зданию с белыми и розовыми мраморными колоннами, облицованному такой же бело-розовой плиткой. Метрах в пятидесяти-ста перед ним простирался сад, создавая у идущего сквозь него ощущение покоя и уюта. За ним до самого здания простиралась голая бетонная равнина, на которой невозможно спрятаться и которую легко простреливать из всех трех виднеющихся отсюда бойниц. Ага, бойниц, здание не имело окон.

Позже, значительно позже я узнал, здание имеет такую систему обороны, что штурмовать его не рискнет и самоубийца, а бойницы здесь для наглядности, заманухи, дабы, случись штурм, отвлечь внимание нападающих. На самом деле в первом контуре защиты находятся автоматические крупнокалиберные спаренные пулеметы, вмурованные в стену и выдвигаемые в случае нужды. Есть еще второй и третий контуры защиты, что входит в них, боюсь даже представить.

Мы подошли к шлюзу входа, настоящему бронированному планетарному шлюзу, какие стоят на стыке двух куполов или куполов и поверхности, но это меня уже не удивило. Вход охраняли еще трое бойцов, и тоже лет под тридцать. То, что здесь служат до тридцати пяти, я знал, но какова их дифференциация в зависимости от возраста?

Стоявшая ближе всех сеньора с погонами лейтенанта вошла вместе с нами и открыла в боковой стене шлюза люк, аналогичный тому, как у ворот, с такой же «допросной». Вошли внутрь. Там нас уже ждали две «хранительницы» с непонятными приборами в руках и сдвинутыми на глаза непрозрачными козырьками.

– Лицом к стене! Руки в стороны! – бодро скомандовала лейтенант.

Я повиновался. Девушки с козырьками принялись водить по моему телу приборами, иногда вызывая на коже и под ней покалывания.

– Чисто, – донеслось справа.

Затем меня банально ощупали, причем щупали профессионально, проверяя, не спрятался ли под кожей какой-либо лишний бугорок неестественного происхождения.

– Он чист, – поднялась та, что слева.

– Тебе повезло, парень, – разочарованно протянула майор, все так же ехидно улыбаясь.

Я проглотил большой комок.

– Иди следом!

Мы вышли из проверочной обратно в шлюз. За нами опустилась передняя створка, задняя зашипела и поползла вверх. Люк открылся. Передо мной тянулся длинный коридор, освещенный неяркими желтыми лампами, уходящий вдаль на сотню метров. Вот она, святая святых корпуса, одно из самых защищенных мест на планете!

– Чего стоишь, пошли! – Майор весело толкнула меня в плечо, и мы двинулись. Вдвоем, охрана осталась у шлюза.

На сей раз она шла рядом, не сдерживая довольную усмешку.

– И какая же муха тебя укусила, что ты решил податься в самоубийцы? – Ее голос был не злым, ненависти, как мне показалось в первой проверочной, она не испытывала. Сейчас ею двигал лишь интерес пресытившегося на работе скукой офицера. Я меланхолично пожал плечами:

– Так получилось.

Дальше шли молча, петляя по коридорам, останавливаясь перед гермозатворами, куда моя спутница прикладывала руку с браслетом, после чего они отъезжали вверх или в сторону.

– Как все запутано! – усмехнулся я, не выдержав, кивая на коридор, следующий за очередным затвором. – Если не знать, что тут где, враз потеряешься!

– Не потеряешься. Тут все под наблюдением, – ответила моя спутница. – Ты-то, возможно, потеряешься, но тебя быстро найдут. К тому же не так уж тут и запутано. Если знать, где что, не заблудишься.

Понятненько.

Мы подошли к двери, которая, судя по всему, и была нашей целью. Сеньора майор вновь приложила браслет, дверь открылась. Вошли.

И оказались в большой просторной светлой комнате с длинным столом из натурального дерева, во главе которого сидела…

…Красивая сеньора с белыми, точнее, золотыми волосами, волнами спускавшимися на плечи, которой я бы дал не больше тридцати, хотя ей однозначно больше. Сколько – затрудняюсь предположить, но не меньше сорока. Просто очень хорошо, великолепно сохранившаяся сеньора!

Одета она была в форменную белую блузку «ангелов» с взлетающим кондором на шевроне и эмблемы на кармане в виде золотой Короны. На стуле рядом с ней висел форменный белый китель, на котором отчетливо выделялись золотые погоны полковника. Мод. Очень красивая мод! И, в отличие от Бэль и Сильвии, отнюдь не со смуглой, а молочно-белой кожей. Невероятно редкий цвет. На губах сеньоры играла добродушная улыбка, но я бы не стал расслабляться – было что-то в ней колючее и бескомпромиссное. Опасная, весьма опасная сеньора! Судя по всему, внутри она не злая, но строгая. К тем, кто оступился, вряд ли проявит снисхождение.

Строгая сеньора кивнула моей провожатой, та молча кивнула в ответ и удалилась. Люк закрылся. Мы остались наедине.

Молчание. Я стоял на том же месте, не смея двигаться, она смотрела на меня, не проявляя эмоций, делая какие-то выводы по поводу моей внешности.

Перед сеньорой лежали отнятые у меня вещи – браслет, навигатор и папка с документами. Открытая папка. Невдалеке стояла большая ваза с натуральными фруктами – бананы, яблоки, ананас, персики, что-то еще, мне незнакомое. Я непроизвольно сглотнул – нам с мамой такая роскошь не по карману. Нет, иногда мама позволяла себе купить подобное, не часто, по праздникам, но не в таком количестве.

– Угощайся, – услышал я довольный голос. Мягкий, какой-то бархатистый. Но одновременно грубоватый, с хрипотцой. Я вновь сглотнул, неужели смотрел настолько жадно? Позорище!

Сеньора полковник явно получала удовольствие от моей неловкости. Потом указала мне на кресло недалеко от себя.

– Присаживайся, Хуан Шимановский.

Я сел. Она достала из ящика стола перед собой сигарету, зажигалку, прикурила и смачно затянулась вонючим дымом с запахом ментола. Как можно потреблять эту гадость? Я не про ментол, про табак. И тут же понял, что не так у сеньоры с голосом, – последствия курения. Наверху, в потолке, зажужжала автоматически включившаяся вытяжка.

– Сразу первый же вопрос, почему при такой фамилии у тебя такое странное имя?

Я пожал плечами:

– Это надо спросить у мамы. Наверняка что-то связанное с отцом, не знаю, кто он, как его зовут.

– Печально, – потянула сеньора. – Меня зовут Мишель, Мишель Тьерри, я возглавляю корпус телохранителей. Как считаешь, в мою компетенцию входят кадровые вопросы?

Я вновь пожал плечами, мне это стало надоедать, но иной реакции на шпильку не придумал.

– Сеньора, поймите меня правильно, я не хочу относиться к вашим офицерам с вызовом или, не дайте высшие силы, неуважением, просто желаю, чтобы меня банально выслушали, а уже потом вышвыривали.

Она кивнула:

– Считай, у тебя получилось. Я тебя слушаю.

– Я… – Я раскрыл рот и понял, что растерялся.

Сеньора Тьерри вновь улыбнулась.

– Куришь? – кивнула мне.

Я отрицательно покачал головой.

– И вам не советую. Вредно это.

Она засмеялась:

– Мальчик, все мы сдохнем. Кто-то раньше, кто-то позже. Позволь уж мне самой решать, какое удовольствие и в каком количестве перед этим я получу.

Я опасливо заткнулся. Нашел кому морали читать о вреде курения! Сеньора мои волнения заметила и вновь улыбнулась.

– Ты остановился на том, что не знаешь своего отца.

Я кивнул:

– Да, не знаю, кто он, а мать не говорит. Никаких документов с его именем, везде фигурирует только мать. Это ее фамилия, Стефания Шимановская, потому такой казус с именем. Я даже не похож на нее нисколько, весь в неизвестного мне отца!

– Бывает, – потянула сеньора, выпуская ароматно-удушающую струю дыма. – Она полька?

Скорее утверждение, чем вопрос. Я кивнул:

– Да, но не из Полонии, а из русского сектора. Она в большей степени русская. Я даже языка польского не знаю.

– Значит, ты у нас русский, Хуан Шимановский? – В ее глазах появились веселые искорки.

Я задумался.

– Наверное, нет, сеньора. Я больше латинос, хотя язык знаю. Меня так воспитала мать.

– У тебя очень мудрая мать! – усмехнулась вдруг сеньора, гася остаток сигареты в красивой фарфоровой пепельнице в виде большого китайского дракона. – Очень правильно поступила.

Я вдруг почувствовал, что она говорит предельно серьезно.

– Почему?

Любопытство когда-нибудь меня погубит, но надеюсь, не скоро. Сеньора Тьерри бегло пожала плечами, не желая развивать эту тему:

– Потом поймешь. Как ты к ней относишься?

– В смысле? – не понял я.

– В смысле ее прежней профессии. Как ты относишься к ней из-за этого?

«Что, Шимановский, обломался? А как ты хотел, в руках этих людей все планетарные базы данных. Или думал, что сей факт останется за бортом?»

«Нет, не думал, – сам себе ответил я. – Но эта сеньора так спрашивает. С хитринкой в глазах. Будто проверяет!»

«Почему «будто»? И есть проверяет. Психи им тут не нужны, они только адекватных берут. Твое отношение к матери, Хуанито, для их тестов значит многое. И учти, Шимановский, врать даже не пытайся! Посмотри в ее выжидательные глаза, она тебя уже тестирует! Эта сеньора – психолог, и в момент раскусит любую ложь».

Я решил внять предостережению внутреннего голоса, отвечать четко, как есть, не юлить. В конце концов, это не так уж и важно. Главное, кто я сейчас, кем меня вырастила и воспитала мать, а не то, чем она когда-то занималась и кто мой отец.

– Раньше комплексовал из-за этого. Но сейчас смирился. Я люблю ее и уважаю. Она – мать, и вырастила меня неплохим человеком, что бы ни было раньше. Все остальное не главное в жизни, ведь так?

Сеньора удовлетворенно кивнула:

– Так. Скажу больше, в отличие от большинства присутствующих в этом здании, ты знаешь, кто твоя мать и что она хороший человек. – В глазах сеньоры промелькнула непонятная грусть. – Делай выводы!

«Вот так, Шимановский! Ты здесь еще и в тузах! – усмехнулся я про себя. – Кто такие «ангелы»? Приютские сироты, дети пьяниц, бывшие беспризорники, те, кого оставляют в роддоме и прочие будущие низы общества. Несмотря на свой невеселый статус за пределами этого заведения, ЗДЕСЬ ты – объект зависти. Ну как, доволен, что нашлось такое место, где твое происхождение считается недосягаемо высоким?»

– Расскажи о себе, – неожиданно сказала сеньора, разваливаясь в кресле и закидывая ногу за ногу, явно готовясь получать очередную порцию удовольствия. По ее напряженным глазам я понял, тестирование продолжается. – И о том, почему решил вербоваться, какие причины на то тебя подвигли.

Игрушки для императоров: лестница в небо

Подняться наверх