Читать книгу Николай Негодник - Сергей Шкенёв - Страница 1

Пролог

Оглавление

Славель. Наши дни

Густой, почти черный чай мощной струей ударил в донышко чашки, и попавшие под водопад чаинки закружили свой вечный вальс. Медленно и немного грустно. Откуда взялась эта грусть, Николай не знал, только предчувствие чего-то необычного щемило сердце и заставляло его биться быстро-быстро, отдаваясь легкой дрожью жилки на виске.

Чаепитие в жизни русского человека вообще, и Коли Шмелёва в частности, – это не просто утоление банальной жажды. Это особый ритуал, можно даже сказать, традиция. Ну, куда там японцы со своей чайной церемонией суются. Ерунда все эти церемонии. Ну, представьте сами, какая-то мойша месит веником в фарфоровом блюдечке, пока оттуда пена не пойдет. Там же все остынет, пить-то нечего будет. Разве что этот самый веник облизать. Может, конечно, не мойша, а гейша чай готовит. Но в этом Коля уверен не был и, кроме японой матери из их мифологии, ничего не помнил. Японцы вообще народ странный и пониманию нормального человека не поддающийся.

А настоящая русская чашка для чая должна представлять собой сооружение монументальное, вместимостью никак не менее полулитра. Сам чай чтоб цвета мореного дуба, горячее адского пекла и вулканической лавы. От такого напитка все болезни в организме корчатся в страшных муках и, померев наглой смертью, сваливают прочь… Да в общем, какая разница, как сваливают, главное – результат.

После утреннего чая особенно вкусной кажется первая сигарета. Теплая погода позволяла выкурить ее на балконе, уютно развалившись в продавленном кресле и закинув ноги на перила. Погода позволяла, но мешала целая связка тощих прутиков. Не далее как вчера они были привезены с рынка, где ушлыми продавцами были нагло обозваны саженцами. Может, так оно и было. Но вот из-за них пришлось просыпаться так рано утром. Даже не утром, еще полноценная ночь на дворе.

Но когда-то и где-то Коля читал, что деревья, посаженные на рассвете, приживаются лучше и растут быстрее. Сам Шмелёв в агрономии ни ухом ни рылом и из всего сельского хозяйства хорошо знал только самогоноварение, поэтому к подсказке специалиста отнесся с уважением. К тому же в журнале была и фотография ученого – лысый, в очках и с бородой. Именно так и должна выглядеть настоящая интеллигенция.

Себя же Николай к интеллигентам не относил, несмотря на высшее образование, и вид имел соответствующий – ростом выше среднего (сантиметров на двадцать пять), в плечах примерно половину того, временами добрые глаза и чуть рыжеватые усы. Да еще кулак потомственного кузнеца размером с пивную кружку.

В приоткрытую балконную дверь с кухни потянуло чем-то очень вкусным – у плиты уже колдовала жена. Коля просунул нос чуть не на средину кухни. Это не нос такой большой, просто квартира маленькая:

– Что у нас на завтрак?

– А на завтрак у нас блины.

– Опять?

– А что, не нравятся? Тогда сам себе готовь, – парировала замечание дорогая супруга.

– Это с какой стати? – удивился Николай. – А зачем я тогда вообще на тебе женился?

– Не знаю про женитьбу, а вот твоя самодеятельность мне не нравится!

– Что значит – самодеятельность?

– То и значит. Все сам да сам стараешься делать. Аж перед соседями неудобно. Ну что ты за бизнесмен такой, весь в стружках да цементе? Все нормальные люди давно бы уже бригаду молдаван наняли.

Коля хмыкнул в усы:

– Вот ты про что. Ну, я же не виноват, что у меня руки из правильного места растут в отличие от тех же соседей. Десять лет работы в кузнице бесследно не проходят.

Татьяна только вздохнула.

– И опять пешком?

– Да пусть «Пчелка» отдохнет хоть в выходные. Совсем загоняли бедолагу. К тому же по дороге пива куплю. И потом, полтора километра просто в удовольствие пешком прогуляться.

– И саженцы пешком понесешь? Вон сосед даже за хлебом на внедорожнике едет.

– И это хорошо? Тем более его задницу, кроме как на полном приводе, и не увезешь!

– Да что тебе его задница? Лучше в зеркало на себя посмотри. Длинный, тощий, смотреть страшно.

Коля бросил взгляд в пыльное зеркало, зачем-то вместо помойки вынесенное на балкон. Изображение критически оглядело хозяина, но не отвернулось. Вполне приличный вид! Разве что слегка худощавое лицо. Но кто сказал, что для красоты щеки должны на грудь свисать?

Но без ответа критику, тем более несправедливую, оставлять не стоит.

– А ты меня кормить нормально пробовала? Или ты называешь нормальным питанием свою вегетарианскую стряпню?

– Мясо – это мертвые трупы зверски убитых животных.

– Угу, – кивнул Николай. – А что, бывают еще и живые трупы?

Татьяна возмущенно брякнула сковородкой:

– Ты ничего не понимаешь! Поедание мяса вредит твоей карме!

– Наплевать, лишь бы чакры не отвалились. Но если на ужин не приготовишь хотя бы щи – домой не вернусь.

Много ли надо времени на сборы бывшему гвардии сержанту? Натянул старые джинсы, свитер, любимые растоптанные кроссовки, и вперед. На плечо сумку с обедом, пару пачек сигарет по карманам, хворост под мышку, и через пять минут Николай уже весело спускался по лестнице, перешагивая сразу через две ступеньки.

Но хорошее настроение быстро было сбито удушливой вонючей волной, поднимающейся снизу. К большому сожалению, эта волна несла с собой не менее ароматную пену. Навстречу пытался карабкаться по лестнице уже неделю не просыхающий сосед. Судя по запаху, он не просыхал и снаружи тоже.

– А, Никола! – обрадовался он неизвестно почему. – А я вот думаю…

– Ты еще и думать умеешь? – совсем не вежливо удивился Николай. С таким трудом появившаяся соседская мысль растерялась и скрылась в неизвестном направлении мелкими перебежками. На морде появилось искреннее недоумение. Скорее всего, оно забрело на эту морду совсем случайно.

– Да я же… ну, значит, эта… А выпить будешь? – Из карманов неожиданного благодетеля торчали горлышки нескольких бутылок.

– С тобой, что ли, геморроем непарнокопытным? – Пить бормотуху на лестнице никогда не входило в жизненные привычки Шмелёва, к тому же с утра даже от коньяка бы отказался.

– Это почему непарнокопытным?

– Да это так, к слову. – Сегодня Николай был крайне миролюбив. – Я ж у тебя, козла, копыта не пересчитывал. Вот зубы могу запросто.

– Ну, ведь я же выпить предлагаю. – Тяжелая работа остатков мозга сопровождалась подмигиванием и причмокиванием. – Это же бесплатно! Халява! Ты что – не русский?

Тяжелый удар ногой в грудь расплескал мецената по стене. Влажно хлюпнули разбитые бутылки. Коля перепрыгнул образовавшуюся лужу и бросил на ходу:

– Я тут вообще единственный русский. А ты, зараза, недобитый монголоид. И, не приведи господь, еще раз мне на глаза попадешься… Прибью без всякого Куликова поля.

Вконец разобиженный благодетель молча дождался, когда за Николаем захлопнется дверь подъезда, и лишь тогда прокричал вослед:

– Да чтоб ты сквозь землю провалился!

Ходу до Колиной новостройки всего полчаса. Этот дом был бережно лелеемой мечтой семьи Шмелёвых уже многие годы. Осталось совсем ничего, и даже планировали по осени справить новоселье. А что? Фирмочка у Коли хоть и микроскопическая по нынешним меркам, но вполне успешная и стабильная. И пускай нет на счете в крутом банке «лимона» баксов – на хлеб с толстым слоем масла вполне хватает. А излишки лучше не в банках держать, пусть даже в самых надежных – трехлитровых. Так что к осени точно переселимся.

Можно бы и раньше, но всё приходилось делать самому. Родные братья предпочитали нагуливать сало на диванах и вдохновенно рассуждать о пользе физического труда на свежем воздухе. Николай и не просил о помощи, привык рассчитывать только на свои силы. Вот сын подрастет, и тогда… Пока же стройка отдавалась болью в сломанных в прошлом году ребрах, когда свалился с крыши с листом шифера. Ладно, что уж теперь…

А воздух был настолько пропитан запахами трав, что его можно было заваривать вместо чая. И тишина… Вроде и город под боком, но прямо за огородом начинаются заливные луга, тянущиеся до самой Шолокши и дальше.

– Самая маленькая работа начинается с большого перекура, – произнес Коля, устраиваясь поудобнее на непрогретых с утра сосновых досках, приготовленных для обрешетки крыши еще с прошлого года.

С высоты были хорошо видны уже цветущие кусты смородины, ровные грядки клубники, дубовые листочки на яблоньке, посаженной в прошлом году…

– Какие дубовые? Охренели? – бормоча проклятия, Коля бросился за лопатой.

Ладно, хоть соседи не видят. Спят еще. Вот бы посмеялись над новоявленным мичуринцем. Взявшись одной рукой за верхушку деревца, он, как мечом, ударил под корень. Грохнуло так, что заложило уши.

– Бомба! С войны осталась, – успел только подумать.

Лопата провалилась, как будто ее кто-то дернул снизу, и Николай, не разжимая рук, стал падать. И вдруг опять грохот, звон в ушах, и все закрыла яркая вспышка.


Ближайшие окрестности Славеля.

Далекое прошлое. Или не прошлое, но тоже далекое

Широкая тропинка плавными изгибами сбегала с высокого холма в луга. Слушая на ходу рано проснувшихся, а может, и не засыпавших соловьев, по ней шел человек с объемистой котомкой за спиной. Кузнец Серега был сосредоточен на дороге и своих мыслях. Просьба князя Юрия Всеволодовича была четкой и ясной и не допускала других толкований. Вот и пришла пора расплачиваться по старым долгам.

Долг же перед князем выражался не в деньгах и был таков, что любая просьба становилась приказом. Причем исходящим от самого себя.

Пару лет назад князь Юрий решительно отмел от Сергея серьезные обвинения в колдовстве и волхвовании. Последний грех при настоятельной опеке славельского митрополита Саввы вполне мог довести до сожжения.

– С нечистой силой кузнец знается! – вопил пастырь, картинно воздев руки к небу. – За знания антихристовы душу погубил свою!

– Да ты на него глянь, – отсмеивался князь. – Откуда же ему чистым быть. Дни и ночи в кузнице. И силой его бог не обидел.

После долгих и продолжительных дебатов на богословские темы святому отцу в самых понятных выражениях были даны пояснения. Что, дескать, своих дармоедов по монастырям может хоть в копченом виде к пиву подавать, а лучшего кузнеца-оружейника не тронь.

А вчера попросил князь меч сделать. Да чтоб не простой был, а меч-кладенец. Знал старый черт, что спрашивать. Из седой старины пришла легенда о теплом железе.

Много сказано о железе небесном. Падает оно с небес единый раз за сотню лет. Да речь сейчас не о нем. Теплое железо из земли будет, от самой ее крови. И по доброте своей самой земле и подобно. Лемехом теплым землю вспахать – уродится поле такое, что и за пять лет на другом не вырастет. Топором теплым дом срубишь – до конца веков простоит без гнили и плесени.

Но особо свои свойства проявляет в мечах да кольчугах. Доспех из него в лютую стужу греет и усталость снимает. Меч же такой лебяжий пух на лету рубит и сквозь камень дикий, как через масло, проходит. Но сохраните, Боги, с тем оружием худое дело затевать. На свой меч натыкались лиходеи невзначай, а кольца кольчужные да пластины бронные сами копье да стрелу притягивают и у них на пути расступаются.

Помнят о том лишь немногие оставшиеся в живых волхвы, да у кузнецов-умельцев иногда семейная тайна по наследству перейдет. А Серега и был тем самым последним славельским волхвом. Мудрым старцам, передавшим ему знания, до сих пор икалось на том свете. В тридцать лет рановато уходить в пещеры для постижения новых истин, и вообще был предпочтительней путь волхва-воина. Какой же кузнец откажется показать свое произведение в деле?

В здоровенном детине трудно заподозрить служителя запрещенных церковью богов. Другое дело, что не хотелось скрывать этого, и лишь при явном попустительстве князя сохранялось шаткое равновесие, изредка прерываемое нападками митрополита. Частенько в своих проповедях он проходился насчет колдунов проклятых и волхвователях злокозненных.

А сейчас Сергей торопился по утреннему холодку. Успеть нужно до зари к святому дубу. Это все, что осталось от большого святилища росских богов – мало кто о них помнил. Сменил народ дедовскую веру (все мы Стрибожьи внуки) на оковы… пусть не рабские, такие слова даже митрополит в проповедях не скажет, но все же…

Для кузнечного горна нужно будет срезать веточку с дуба, что растет в трех верстах от Славеля. Говорят, что прадеды помнили этот дуб раскидистым великаном, а до них еще многие поколения. Толковали даже, что это – то самое мировое дерево, что миры связывает, наш и тот. Ну, вирий который. Подходить к тому древу всякий опасался. А ну как спустится из светлого вирия что-нибудь непотребное, расхлебывай потом киселя на десять верст, старых-то богов новая вера демонами назвала. Свои священники так, конечно, не скажут, чтут традиции, но наводнившие княжество грекосы вовсю уже орут…

Сам Серега былых богов не боялся и даже рассчитывал на их помощь. Лишь с Перуном можно ковать теплое железо. Конечно, не собственноручно бог бросится на помощь и, поплевав на ладони, ухватит пудовое ковадло. Хотя и неплохо бы. Только и без этого Перун своим незримым присутствием направит руку кузнеца.

Потому и владели тайной теплого железа последние волхвы. Кто же еще обратится к демонам древней веры? А волхву Перун вроде бы и родственник. Если что, то и дубиной можно болвана приласкать. Болван – это вообще-то не в похабном смысле, а в том, что обозначается румийским словом «статуй». Той еще гадостности словечко, будто неведомо, что проклятые грекосы им обозначают.

Вот и дуб заветный ветвями покачивает, узнал родную душу. Пока солнце не взошло, надобно влезть повыше и с первыми лучами веточку срезать. Да высота особого значения не имела, все равно до верха не долезешь, как ни старайся, но побыть чуть ближе к своим богам хотелось.

Серега вынул из сапога еще прадедовский нож, хорошей стали и заговоренный. Хотя для волхвования применялся особый, каменный нож. Но покажите того дурака, что будет дуб каменюкой пилить, лучше уж сразу грызть зубами. Не стоить слепо следовать заветам предков, когда своя голова на плечах.

…Страшный гром и ослепительная вспышка. Казалось, что небо обрушивается на голову со своей высоты. Все закачалось, под ногой что-то хрустнуло, и кузнец полетел вниз, запоздало жалея, что так высоко забрался.


«Почему же старые боги не приняли мои молитвы? – подумал кузнец, не открывая глаз. – Правда, и ругался я, сверзившись, почище учителя румийской грамматики. Не то что Перун – кикиморы в соседних болотах месяц икать будут».

От благочестивых раздумий Серегу отвлек незнакомый голос:

– Эй, куда я попал?

Волхв с трудом открыл один глаз, другой заплыл от удара об ветку. Или то была чья-то лопата? Рядом, на коленях, стоял странный рыжеусый парень с перекошенным на сторону лицом. Он-то откуда здесь взялся? И одет непонятно – рубашка даже срам не прикрывает. Вязаная, но в одну нитку, словно кольчуга у экономных франконцев. Красоты много, а толку… Не только саблю булгарскую не удержит, но и хороший комар ее насквозь прокусит. А порты синие, линялые, совсем смешные – швы наружу торчат, а причинное место вообще желтыми нитками выделено. Хвастается?

– Так где я все же? – опять пытает. Но речь вроде бы русская, и часто маму поминает, когда за бока хватается. – А ты тоже не местный?

– С дуба я рухнул, – пояснил Серега. – Вот с этого.

– Тогда понятно. И я с него. А чего тогда наверху не встретились?

– Так вниз же летели…

– Ага… А где мой дом?

– Какой?

– Ты чего, дурак? Говорю же – мой дом.

– Не было здесь никаких домов. Кто же так далеко от города селится в одиночку?

– Ничего не далеко, полтора километра всего… Постой, а микрорайон где?

– Странное название, в нашем княжестве сроду таких не бывало. Может, ты из Новградска?

– Нет, славельский я. Ой… какого такого княжества?

Долго еще любопытные сороки смотрели на двух парней, сидевших в тени священного дуба и оживленно о чем-то разговаривавших. То один, то другой собеседник порой вскакивал и размахивал руками, преимущественно покручивая пальцем у виска. Изредка оба прикладывались к большой ведерной фляге, непременному атрибуту всякого волхвования. Только ближе к полудню угомонились, поднялись и быстрым шагом пошли по тропинке в сторону Славеля.

Николай Негодник

Подняться наверх