Читать книгу Лисий хвост, или По наглой рыжей моське - Светлана Жданова - Страница 3

Глава 2
А ну-ка, девочки!

Оглавление

Почему, когда ты беседуешь с Богом, это называется молитвой, а когда Бог с тобой – шизофренией?

Из рассуждений пациента некоей больницы

– Ой, лисичка! Бабуля, иди скорей сюда!

– Отойди от нее, Васятка. Вдруг бешеная. Потыкай-ка моей клюкой – живая? Вот мамка твоя обрадуется воротнику.

– Я те потыкаю! – возмутилась я такому обращению и даже открыла глаз.

Малец, уже тянущий ко мне палку, закричал и спрятался за бабкину юбку. Старушка же пошамкала губами и недовольно заключила:

– Живая.

Разумеется. Такую заразу, как я, непросто пришибить. Только… ой, кажется, я себе что-то сломала!


Боль безжалостно порвала мягкое покрывало сна, заставив открыть глаза и закричать. Отступала же она медленно, лениво. Будь моя воля – пинками бы погнала… но она это, похоже, знала и только дразнилась.

– Выпей, полегчает.

Сказали негромко и, не дожидаясь реакции, влили мне в пасть что-то кислое и тягучее, как кисель.

– Давай попробуем еще раз, только ты крыло-то расслабь.

Наверное, самое странное для человека – это ощущение, что тебя дергают за хвост. Ведь хвоста у человека отродясь не было. Когда подобное «повезло» испытать мне, в первый момент в адрес неких ушастиков полетели жуткие возмущения на грани «после такого надо жениться», а уж потом я прислушалась к своему организму и неведомым доселе ощущениям. В целях эксперимента даже пришлось заставить ошарашенного Рейвара повторить действие. Не то что я извращенка какая, но больно любопытно. Чем-то похоже на ощущение, возникающее, когда дергают за ногу, только в данном случае проходящее через все тело, все же хвост – это продолжение позвоночника.

Но вот дерганье за крылья уже не заказывали!

И нечего так обиженно сверкать на меня глазками. Дергают тут. Чуть все перья не выдернули вместе с костями.

Нет, понимаю, что мне сустав вправляли, но больно ведь!

Так что покусание конечностей молодой девицы считаю частично обоснованным. Хотя мне стыдно… наверное.

Девушка ругнулась себе под нос, а потом испуганно покосилась в сторону:

– Простите, настоятельница.

– Промой рану, слюна хвисы ядовита. А я пока этой займусь. – Ко мне подошла женщина лет сорока и сунула под нос деревяшку: – На-ка, закуси.

Еще один рывок… и деревяшка раскрошилась мелкими щепками, которые пришлось тут же сплевывать, чтобы не задохнуться.

– Вот и все. Остальное мы вроде уже обработали. – Меня погладили между ушами. – Лежи теперь, отдыхай.

– Где я? – Любопытство прорезалось первым.

– В храме богини-матери. Тебя деревенские принесли.

– Ну да, это многое объясняет. Сильно я упа… полетала?

Падение плохо запомнилось. Все произошло так быстро, а закончилось так больно. Оба крыла вывихнула, лапу сломала. Но страх перед замком и его обитателями оказался столь велик, что поначалу я этого даже не заметила, желая только одного – оказаться как можно дальше от этого места.

Интересно, и куда же я убежала?

– Жить будешь. Через пару дней даже бегать начнешь, если меня станешь слушаться. Я Олта, настоятельница храма.

– Лисавета… чудо с перьями, – представилась я.

Женщина улыбнулась. На вид ей было лет сорок, лицо серое, уставшее, на дне глаз тоска, а вот руки молодые. Волосы у нее красивые, пшеничные, по плечам рассыпаны, сдерживаемые только широкой лентой поперек лба. Ростом невысокая, даже я, наверное, повыше буду, худая и хрупкая.

– Как же ты так сподобилась… полетать? Чуть совсем без крыльев не осталась. Такие травмы долго заживают, и еще неизвестно, сможешь ли летать дальше.

– Не до крыльев было, шкуру бы сохранить целой! – Я села на деревянном столе и огляделась. Похоже, комнатка активно использовалась как медицинский кабинет. Вон на полочках какие-то баночки лубковые да бутыли из темного стекла. А на столике сложенные стопкой полотенца и медный тазик. За моей спиной к стене прикручена перекладина. Странно!

– Что, ты тут еще ни разу не была? Ну да, по виду совсем молоденькая. Хотя с нынешними нравами…

– Где не была? – Ой, неужто к таксидермистам попала?

– Не была, значит, еще будешь. Это родильная комната. А ты давай слезай со скамьи, от шерсти отмывать замучаемся.

Олта, хоть и прикидывалась строгой, помогла мне слезть и даже посоветовала, как лапу держать, чтобы ходить не больно было. За дверью оказался коридорчик.

– Тут у нас кухня, тут кельи прислужниц, сюда ходить не вздумай, – наставляла меня женщина.

– А что там? – принюхалась я. Из-за закрытой двери ощутимо тянуло сыростью и квашеной капусткой. Рот сразу наполнился слюной, намекая, что желудок тоже скоро присоединится к требованию банальному, но важному – пожрать.

– Вот любопытная! Никак за это тебе крылышки-то подрезали? Чего скуксилась? Ладно, не буду спрашивать, захочешь – сама расскажешь. А это и есть наш храм, – распахнула Олта передо мной двери.

– Ох!

Пока я была в дальних, жилых комнатах храма, даже не осознавала, куда, собственно, попала, зато сейчас восхищенно прижала уши и довольно некультурно раззявила пасть. Главная зала казалась просто огромной. С высокого аркообразного потолка спускались, образуя своеобразный шатер, изумрудные отрезы ткани, в этой обстановке больше напоминающие ленты. Да и все стены оказались драпированы шелком, скользким и блестящим, – словно роскошный наряд на бежевом теле камня. Обстановка дополнялась многочисленными вазами с цветами и круглыми медными гравированными бляшками, развешанными на цепях между белыми, в красную жилку колоннами.

Но истинным украшением храма был вовсе не его праздничный яркий наряд, а белая статуя, установленная в нефе. Она изображала красивую пышнотелую женщину с округлым выпирающим животиком, волосы ее блестели позолотой, глаза сияли голубыми самоцветами, а коралловые губы ласково улыбались. Наверняка сама статуя выполнена в виде обнаженной фигуры, раз одета в настоящее платье, вышитое диковинными орнаментами. На шее, руках и даже на босых ногах надето множество украшений, от деревянных бус до драгоценных колье. Такие же висели и на специальных чугунных подставках, увенчанных казанами с другими украшениями типа браслетов или серег. Прекрасная богиня держала чашу, похожую на перевернутый щит, в которой полыхал огонь, бросавший живые тени на лицо и глаза скульптуры.

– Зачем столько? – посмотрела я на настоятельницу.

– Это традиция. Как только женщине становится известно о зачатии, муж покупает ей всевозможные украшения, желательно звенящие, – усмехнулась она. – Беременная носит их, пока не разродится. Именно по звону младенец узнает свою мать. После совершения ритуала мать отдает все украшения богине, оставляя ребенку лишь одно: дочке – для приданого, сыну – для подарка невесте.

– А что за ритуал? – спросила я, меж тем сунув нос в один из напольных кувшинов. Звук голоса исказился настолько, что я испуганно взвизгнула и подпрыгнула, наступив на больную лапу.

– Вон видишь алтарь?

Шагах в десяти слева от статуи действительно стояла широкая каменюка, от которой едва ощутимо тянуло кровью. Ой, что они тут с детьми делают?

– Чего перепугалась? Туда младенчиков кладут и родовик, что после рождения выходит. Затем последок в угоду богине отдают, – Олта кивнула на горящую чашу, – он свое уже сделал. Эх, правда, кто-то слух пустил, а мы теперь мучаемся – что не декада, то происшествие. Да супружники тут дитя пытаются зачать, – пояснила она с усталым вздохом. – Говорят, если не сразу, то вскоре обязательно богиня им пошлет ребеночка. Охальники! Мы сюда младенчиков, а они безобразничают!

У настоятельницы было такое серьезное, оскорбленное лицо, что я даже хихикать не стала, просто пробормотала:

– Значит, действует. Рано или поздно.

Пока я обнюхивала статую, в двери храма постучали. Почти в тот же момент из хозяйственной части храма выскочила девушка, прежде вправлявшая мне крыло:

– Настоятельница, там… там люди маркграфа. С этими псами мерзкими.

Я испуганно вздрогнула и начала затравленно оглядываться, ища хотя бы мышиную норку, в которую можно забиться. От страха чего только не сделаешь! Хорошо хоть настоятельница оказалась женщиной умной да жалостливой, схватила мечущуюся меня за шкипок и посадила в нишу под алтарем, между полотенцами и пеленками, стыдливо прикрытыми расшитой шелковой занавесочкой. И правильно – это дела мирские, зачем прихожанам о них знать.

Едва двери раскрылись, настоятельница подняла руку и неожиданно громким голосом произнесла:

– Оставьте собак за пределами храма. В этих стенах не место грешным тварям, не знающим верности и долга материнского.

Услышав чужой голос, гончие подняли вой, едва не хрипя от ярости. Затем взвизгнули и притихли, лишь время от времени обиженно поскуливая. У кого-то жесткая рука… Узнаю́.

Вареник вошел в храм словно не в божественное пристанище, а в дом своего должника – размашистым уверенным шагом, деловито, ничуть не восхищаясь окружающей обстановкой, оглянулся, ища, что бы такого изъять. Вот только все впечатление смазывал видок этого изверга. Волосы взъерошены, будто с лошади сполз и головой по подлеску прочертил. «Я упала с сеновала, тормозила чем попало!» Одежда грязная, больше похожая на тот костюмчик, в котором он меня на охоте выловил. Уши у этого псевдоэльфа хоть и остались длинными, но теперь были все в колечках и с какими-то странными висюльками. Глаза – они и так давно на тепло не щедрые, а теперь вообще хоть баню после них растапливай и отогревайся. А если присмотреться, видно, что он припадает на одну ногу, видать, не прошел даром мой укус и удар. Могу собой гордиться!

– Кто вы и что вам нужно в храме богини-матери?

Этот бесподобный хищник, умело прячущийся под личиной дружелюбного пса, усмехнулся:

– А если я ее о милости пришел молить?

– Такие, как вы, не молят даже богов, предпочитая брать сами. И именно поэтому вам ничего не дают.

Ох как она его! Только бы Рейвар теперь не осерчал и чего не выкинул… Хотя не верится мне, что его так легко можно вывести из себя. Уж я в свое время приложила все силы, чтобы найти грань его терпения. И таки нашла ее на свою хвостатость. Теперь бы еще понять, что это было.

Но Рейвар на удивление миролюбиво принял поведение Олты, все так же нахально улыбаясь, словно и не собирался опровергать смелые слова.

– Так вы зашли поговорить со мной о Божественном провидении или у вас есть другое дело? – Женщина едва заметно повела плечами, выдавая напряженность.

– Мы ищем преступницу-оборотня. Может, ваши прихожане или храмовницы видели крылатую лису или рыжую девицу с лисьим хвостом?

– Оборотней в этих краях давно не бывало. Раньше. Как только полукровки появились в наших землях, стало беспокойней. Хотя мы и раньше за своих дочерей боялись. – Лицо настоятельницы сквозь ажурное шитье мне не видно, а вот ощутимо дрогнувший голос очень даже слышно. – Дайте угадаю: девица молодая, норовистая, с фигуркой ладной – всё, как он любит.

Мне показалось, или Рейвар действительно на пару секунд виновато опустил глаза?

– Мы ищем ее не поэтому. Она подозревается в воровстве. Втерлась в доверие и обворовала хозяев. Вещицу одну ценную стянула. Смотрите поосторожнее, эта плутовка еще и не на такое способна.

Ничего себе! Да я самая честная лиса на свете! И серьезно – ничего ни у кого не сперла. Ну пирожок с кухни, книжку из библиотеки, ни о каких там драго… хотя на шее точно что-то висит.

– Даже если она здесь появится, вряд ли мы ее выдадим гончим маркграфа. А сейчас уходите отсюда.

– Прогоняете? Разве богиня-мать не принимает молитвы любого, вне зависимости от его расы и божественных покровителей? И вы, настоятельница храма, указываете на двери тому, кому есть о чем попросить богиню?

С этими словами Рейвар обогнул замершую женщину и, подойдя к статуе, с большим, надо признать, трудом встал на одно колено. По лицу было видно – жутко хотелось выругаться. Но я не зря уважала этого нелюдя за выдержку – смолчал, только морщинки меж бровей и у губ залегли глубже. Одну руку он сжал в кулак, большим пальцем внутрь, а второй провел над постаментом статуи[1].

– Милостивая всебогиня, дай мне терпения…

Ой, а я думала он сейчас затянет: «Смерти прошу у тебя! Не откажи мне, богиня, ведь не для себя прошу».

– …и сил закончить начатое. А также ума отсидеться во время бури в теплом местечке – одной рыжей прохвостке.

Хорошо, вокруг мягкие полотенца – челюсть отпала без громких звуков.

Вставая, Рейвар напоминал старого дедка: одной рукой уперся в помост, другой держался пониже поясницы. Но стоило ему распрямиться, сразу стала видна ширь в плечах, горделивая посадка головы и что-то такое неуловимо притягательное, заставлявшее меня буквально сохнуть по нему. Сейчас я прекрасно понимаю – он мне враг, но у моего врага такая харизма… и задница!

Псевдоэльф снял с пальца кольцо и положил в чашу.

– Теперь я готов покинуть храм.

Рейвар стоял ко мне спиной, зато я видела, как расширились глаза и заалели щеки настоятельницы. Ну да, этот гад умеет так смотреть…

Перевести дух я смогла, только когда Рейвар ушел. Буря внутри начала успокаиваться, распадаясь на противоречивые чувства. Ненависть и тоска, гнев и страх, злорадство и жалость. И много боли. Пока он был рядом, я и дышать нормально боялась, думать боялась, чувствовать. Иначе неизвестно, что могла бы сотворить. Выскочила бы и попыталась надкусить все, что мне так и не дали «съесть»? Или просто расплакалась бы в голос, выдавая убежище дурной хвисы? После короткой вспышки боли и ярости меня одолела усталость. Внутри стало пусто, и только прибой упрямо бился о голые камни души. Жаль, сердцу еще долго стучать, прежде чем настанет момент, когда острые прибрежные камни отточатся до круглой, бархатистой на ощупь гальки. Надеюсь, время лечит даже в этом мире.

– Вы с ним знакомы? – Олта отдернула занавеску и посмотрела на мою скуксившуюся мордочку. – Видно, близко знакомы. Пойдем я тебя накормлю.

Вот от этого я никогда не отказывалась!

На ужин в храме были вареные плоды, похожие на картошку. Одна из прислужниц их еще и маслицем с укропом сдобрила – ой вкуснотища! Также на стол выставили первый зеленый лучок, сыр, похожий на брынзу, и напоследок – курочку!

– Лиса курице не враг, а рьяная поклонница! – облизнулась я, разглядывая угощение.

Молодые прислужницы улыбнулись, а вот их старшая дородная товарка нахмурилась:

– За стол с лапами не пущу!

– И как мне кушать прикажете? На полу, остатки из мисочки? А оборачиваться настоятельница запретила.

– А давайте мы ей на кусочки все поделим и на тарелку уложим, – заступилась за меня русоволосая красавица. Вторая, чернокудрая молчунья, кивнула.

Толстуха махнула рукой, и молодые женщины споро разделали курицу, положив мне на тарелку сочные кусочки белого мяса. Крылышки достались Олте, по лапке – двум молодкам, а остальной костяк взялась обсасывать старшая.

Есть я старалась очень аккуратно и, кажется, даже нигде не насорила. Видя такое усердие, женщины разулыбались.

– Так, значит, ты из замка сбежала? – так просто, словно о погоде, спросила Олта. Я от неожиданности даже подавилась куском.

– С чего вы взяли?

– Так откуда ты еще могла так «полететь»? Поблизости никаких других высоких строений, кроме Каменного Грифона, нет. Да и гончих маркграфа ни с кем не спутаешь, у пустынников перекупил, они для них слишком злые были. Но не бойся, у нас ты в безопасности. Не сунется он сюда больше. Никогда! – Это настоятельница говорила, крепко сжимая руку своей чернявой ученицы.

– Выходит, он не в первый раз… так.

– Бартоломео Сендан всегда любил сомнительные забавы. Для него и его припевал лучшим развлечением считается затравить человека. Поймают девчонку какую и давай ее по лесам гонять, пока не выдохнется, а там… – Женщина опустила голову. – А как прокляли его, совсем озверел.

– Прокляли?

– Ты не знаешь? Это случилось около трех лет назад. Настоятельницей тогда была Аурелия – очень сильная жрица, каких мертвячков у богини вымаливала, каких деток вылечивала… А тут в храм вбегает девчонка полуголая, вся в крови, за ней Бартоломео со сворой на конях. Настоятельницу чуть плетью не ударили. И глядя на перепуганную девушку, Аурелия поняла, что чаша терпения переполнена. В общем, прокляла она его, мужское бессилие наслала. Видно, не простила богиня ему грехов, вняла мольбам своей жрицы. В тот день Бартоломео убрался из храма, оставив нам Ниссу, – погладила она молчаливую брюнетку. – Вернулся через трое суток, забрал Аурелию. И больше мы ее не видели.

Никогда не умела говорить правильные слова в такие моменты. «Сочувствую» больше похоже на обман, «очень жаль» – так глупо. Ну что тут можно сказать?

– А после этого он вообще стал как животное. Стольких девок из ближайших деревень замучил до смерти. Хотели мы как лучше… но таких в клетку надо сажать, от людей подальше.

– Вы не бойтесь, – неожиданно для себя сказала я, – никого он больше не тронет.


– Рэ’Адхиль! – подбежал к Рейвару молодой паренек, судя по одеждам – лакей. – Тут… в общем…

– Отдышись сначала, – слегка улыбнулся полукровка.

– Там… графиня приехала.

Улыбка так и сползла с губ.

– А этой мегере что тут надо?! Вот… – Хорошо, парнишка ничего не понял из его долгой витиеватой речи. Рано ему такие слова знать. – Давно она здесь?

– Так с полудня будет.

Прикинув расстояние от Илрх-Ин, столицы графства, до Каменного Грифона, Рейвар разозлился еще сильнее. Значит, гулящей гарпии кто-то уже доложил.

– Ярмин, – позвал он одного из своих. – Возьми Ирепа и найдите мне эту крысу. Чтобы из замка больше ни одного слуха не просочилось. Головой отвечаешь.

Воин кивнул и тут же умчался на поиски мага. Пусть ищут. Может, что-то дельное найдут. И даже если не найдут – хоть отвлекутся. Все же потеря четырех бойцов сильно ударила по всей команде. И ведь до чего глупая смерть, словно парни были не из личной гвардии, а из городской стражи.

– Приветствую, графиня, – как можно более официальным тоном произнес Рейвар, заходя в печально известные покои маркграфа.

– Наконец хоть кто-то сможет объяснить мне происходящее, – кивнула графиня на тело мужа, лежащее на постели. На лице – ни капли скорби. А Бартоломео бы по ней убивался.

– Идемте в кабинет, там магическая защита лучше.

Не то чтобы ему было неприятно находиться рядом с трупом, – Рейвар мог бы спокойно отужинать здесь и уснуть, подвинув остывшее тело. В жизни и не такое бывало. Просто небольшой закуток прямо за камином и не смытая с пола кровь навевали не лучшие воспоминания.

В кабинете он занял уже привычное кресло, предварительно подложив под себя подушечку – сидеть было все еще очень больно. А вот женщина опустилась в кресло напротив, проигнорировав место покойного мужа. Томно вздохнув, Маришат попыталась колыхнуть отсутствующими формами.

На самом деле ни у кого не повернулся бы язык назвать ее некрасивой. Большие серые глаза с поволокой, чувственная линия губ, четкие скулы. Темные волосы богато украшены лентами и заколками. Конечно, не первая красавица графства, но удивляться количеству ее любовников не приходилось. Одно в ней смущало – чрезмерная худоба. Маришат никогда не была пышкой, но в последнее время в погоне за молодостью и красотой вообще извела себя. Торчащие ключицы и цыплячья шейка не вызывали в Рейваре никакого аппетита. А если еще вспомнить о вате и других подкладках в лифе этой женщины… В общем, рэ’Адхиль никогда не входил в число мужчин, бросавшихся на кости.

Его всегда интересовало, почему Бартоломео боготворил свою тощую стерву-жену, а вот мучить и истязать предпочитал хорошеньких молодых девушек в теле, да еще и особо заводился от их девственности. Хотя Лису не назовешь невинной. Только иногда у нее был такой беззащитный вид, что одних это заставляло расправлять плечи и брать над девицей опеку, а других – желать власти над ней. Обаяние хвисы явно не рассчитано на извращенцев и маньяков.

– Может, теперь ты расскажешь, что здесь произошло? – вывел его из воспоминаний голос Маришат.

– Ты и так все видела. Бартоломео мертв. Я постарался это скрыть, но, судя по твоему появлению здесь, долго от наших врагов такое шило в мешке не утаить.

– Я не спрашиваю тебя, когда все станет известно Авеорскому и Роленскому графствам, – нахмурилась женщина. – До меня дошли такие странные известия, что я жду от тебя оправданий.

– Жди, – усмехнулся мужчина. – Кто ж тебе мешает.

Маришат недовольно поджала губы.

– Рейвар, я просто хочу знать, что случилось с моим мужем, – попробовала она зайти с другой стороны. И, возможно, иной поверил бы в ее игру, но для рэ’Адхиля Маришат никогда не будет скорбящей женой.

– Его убили.

– Это я знаю, – начала беситься графиня.

– Вот мне интересно откуда, – чуть слышно пробормотал он. Все же двое суток без сна здорово вымотали его. А тут еще эта! Главное, чтобы к нему в постель опять не полезла. А то пока вытолкаешь ее оттуда, уже совсем ничего не надо будет.

– По замку ходят странные слухи, будто виновница – одна из его… девок. Это правда?

– Надо было раньше думать, когда он только начал девок портить. Я его предупреждал, что связываться с оборотнем себе дороже выйдет. Какой бы хрупкой она ни выглядела, хвиса не человек. Не думал же он, что ему всегда все будет сходить с рук? Сколько подобное могло продолжаться?

Глаза графини блеснули весьма недобро:

– Так, значит, ты все подстроил? Неужели не мог подождать еще немного? Все и так твоему ублюдку доста…

Она не успела договорить – на цыплячьей шее сомкнулась его рука. Тонкую кожу резанула пара когтей.

– Мне плевать на ваше графство, своих земель хватает. И здесь я только из-за него. А ты запомни раз и навсегда: попытаешься навредить мальчишке – не проживешь и часа.

Отпустив перепуганную женщину, Рейвар подошел к бару и налил два бокала вина, один из которых подал графине. Пить на голодный желудок – вообще-то не лучшая идея, но ему необходимо расслабиться. Хорошо хоть здесь же нашлись маленькие засахаренные фрукты с терпким привкусом цитруса. Уже что-то.

– Не буду скрывать – зная, насколько хвиса может быть опасна, я разрешил Барталомео забрать ее.

– Зачем?

– А тебе самой нравилось, что творил твой муж? – чуть подался вперед Рейвар. – Он ведь еще ни разу не получал достойный отпор. Все эти сельские дурочки боялись его до темноты в глазах. Оборотни же слишком свободолюбивы и готовы драться до конца. Есть цели, ради которых они отдадут жизнь, а есть и такие цели, ради которых пожертвуют самым дорогим – честью.

Полукровка усмехнулся, показывая пару удлинившихся клыков. Дождавшись, пока зрачки графини максимально расширятся от страха, он снова откинулся в кресле. Повел плечами. И только через несколько секунд понял, почему ему так неуютно в этом кресле – не хватает привычной тяжести на коленях.

– Так или иначе, но маркграф мертв. И это грозит нам близкой войной.

Женщина фыркнула:

– Война грозит нам который год. Когда прибудет караван?

Рейвар ненадолго задумался. Не так давно корабли из родной Империи подошли к западным берегам Наила, расположенного юго-восточнее материка Тэрнен. Судя по донесениям, его гвардия удачно прошла почти через весь Феилхоф, страну фей. Теперь отряду предстоит пересечь пустыню. Только времени нет. Здесь выход один – попросить правительницу фей перебросить его бойцов ближе к переходу Сломай-хребет, по которому до Сенданского графства можно добраться в два раза быстрее, чем караваном через пустыню.

Вообще-то горный переход от Лорнии, королевства людей, до трех графств назывался Ироагаоап. Но стоит пройти по нему всего один раз, сразу понимаешь – это именно Сломай-хребет. Еще не было случая, чтобы караван прошел совсем без потерь. И вот теперь как подумаешь… Если в его отряде после перехода окажется больше трех раненых, Хельвину не поздоровится. Элитные бойцы!

Еще и феи могут потребовать откуп отнюдь не золотом.

Но переход через Сломай-хребет сэкономит целую декаду.

На темном небе уже взошла Села, посеребрив чудесный пейзаж за окном. Раньше Рейвар не задумывался, насколько красивы эти места, не до того было. Но не так давно его буквально заставили оглянуться вокруг, на миг забыв о долге.


Это было полдекады назад, когда он задержался, разбирая тревожные донесения с границ графства. Войдя в комнату, где они обычно проводили вечера, Рейвар застал лишь пустоту, озаренную горящим камином и небесными светилами – фиолетовой Амитой и серебряной Селой. Тогда Рейвар решил, что хвостатой просто надоело его ждать или, быть может, она нашла другое развлечение. Сев в кресло, он почти сразу заметил, что привычный вид из окна изменился. Как ни странно, но каменный грифон, сидящий на крыше соседней башни, подрос. И только выглянув в окно, он понял, что это хвиса, усевшаяся статуе на голову, так напугала его. Сначала напряжение ушло, но как только он понял, куда забралась эта сумасшедшая, внутри все сжалось.

– Лиска, ты совсем чокнулась? А ну, слезай оттуда.

Она повернула к нему голову и, кажется, улыбнулась.

– Рей… – Это был едва ли не единственный раз, когда он позволил ей такую вольность с именем. – Смотри, какая красота.

Осторожно встав на подоконник, он уцепился руками за карниз крыши и, подтянувшись, перелез на нее, затем обошел угол, чтобы оказаться почти у самой башенки, имевшей чисто декоративное значение. Перепрыгнул на нее и забрался на спину грифону.

– Показушник, – фыркнула Лиса.

– Сама позвала смотреть.

А смотреть-то было на что! Долину равномерно заливали светом оба ночных светила. Темное небо сплошь усыпано бриллиантами звезд. Под ногами шумит бескрайний лес. А на самом горизонте серебряной лентой извивается река. И ветер, едва касающийся щек.

– Действительно красиво.

Лиса обернулась и вновь счастливо улыбнулась. Почти одними глазами, но это и так очень заметно.

– В такие минуты я безумно жалею, что не умею петь. Такое можно описать только музыкой. Ни красками, ни словами. Лишь интонациями. Лишь звуком. Музыкой души. – Она вновь задрала голову, глядя на небо. – Расскажи мне, почему их три.

Он уселся поудобнее и поведал легенду, которую рассказывали у него в племени.

– В древности жил один молодой вож… владыка, – поправился Рейвар. – И задумал он жениться, негоже холостым ходить, да и о наследнике надо позаботиться. Из каждого племени выбрали самую красивую девушку и отправили на смотрины. Первой прибыла Амита, и владыка был так поражен ее красотой, что не захотел больше ни на кого смотреть, но советники уговорили его оценить и других претенденток, все же не птичку на базаре выбирает, а жену. И дабы не потерять благосклонность девицы, он поселил ее в аметистовом дворце. Второй прибыла светловолосая Села… и тоже понравилась владыке, так что он не смог выбрать между двумя красавицами. Новую невесту он поселил в серебряном дворце. Третьей прибыла Нея. И что произошло дальше, догадалась? Этой девице был дарован лазоревый дворец. Прошел год, потом другой, но правитель по-прежнему не мог выбрать, кто из трех красавиц ему милее, приходя то к одной, то к другой, то к третьей. Но от слухов никуда не деться, и когда девицы поняли, в какой ситуации оказались, прокрались ночью в покои любимого мужчины и во имя всебогини потребовали сейчас, в данную минуту решить, кто ему дороже. – Рейвар не удержался и провел рукой по взлохмаченному хвосту. – Он не смог. А наутро не нашли ни девиц, ни дворцов. Они исчезли, словно их никогда и не было. Ночью же взошли три светила: аметистовая Амита, серебряная Села и лазоревая Нея.

– А что же тот владыка?

– Кому нужен владыка, который не может принять решение? – ухмыльнулся Рейвар. – Он лишился всего, как лишился и невест. С тех пор влюбленные смотрят на ночное небо и просят о взаимности тех, кто так и не узнал настоящей любви.

Он с трудом проглотил ком в горле, думая о том, насколько сильна магия ночи. Ведь сейчас почти нестерпимо хотелось обнять теплое, податливое женское тело и уткнуться носом в мягкие рыжие локоны. Только тогда навряд ли он выпустит ее из объятий этой ночью.

Словно почувствовав тоскливые, но такие ядовито-сладкие мысли, Лиса повернула голову и посмотрела на него. К своему удивлению, Рейвар заметил в зеленых мерцающих глазах слезы.

Они проводили Амиту, а затем вернулись каждый в свою комнату. И Рейвар был благодарен хвисе за то, что она так и не обернулась человеком. Устоять против искушения попробовать горячее женское тело на этот раз у него бы не получилось.


Не стоило отвлекаться на приятные, хоть и несколько колющие воспоминания. Уловив перемену в настроении собеседника, Маришат подошла сзади, прильнула к спине и жарко дунула в заостренное ухо.

– Маришат, я хотел предупредить тебя. Если станет известно о беременности графини Сендан, то ребенок, скорее всего, не выживет. Как и его мать. Ты меня поняла? – улыбнулся он, чувствуя, как деревенеет ее тело. Значит, такая мысль Маришат посещала.

– Как ты смеешь?..

– Легко. Не смей ставить преграды на пути Нейллина. – Отцепив от себя похолодевшие руки, он отошел от коварной женщины. Она и в юности была излишне расчетливой, но замужество за таким человеком, как Бартоломео, избаловало ее безнаказанностью. Маришат на многое пойдет ради сохранения своего положения.

И все же ей не откажешь в уме, изворотливости и каком-то особом чутье, благодаря которому она решилась покинуть родной дом и уехать на другой материк вслед за перспективным молодым человеком, впоследствии ставшим маркграфом. Богатая, красивая. Живи и радуйся. Только вот кто же знал, что муж окажется извращенцем и кутилой. Жену он обожал и ложился к ней в постель, как к богине, но это не мешало ему изливать всю свою темную похоть на простых крестьянок и горожанок. Потом пришла новая проблема – проклятие. Старая жрица вложила в него весь свой гнев и метания неупокоенных душ погубленных женщин. Она весьма радикально лишила его потомства, отсушив все мужские органы. Только это еще больше озлобило Сендана.

Все бы ничего, и с этим можно жить. Вот только… до того момента графиня как-то не позаботилась о наследнике. В чем сейчас глубоко раскаивалась.

Вообще-то у Бартоломео был старший брат, которого растили как будущего маркграфа, – Олеф. А также младшая сестра – Даянира. Когда их родители умерли, Олеф отправил скорбящую сестру в один из самых уважаемых институтов для молодых девиц, находящийся на дальнем континенте – Остара. Там юная Даянира и познакомилась с Маришат, которую, в свою очередь, заприметил Бартоломео, когда навещал сестричку.

Через год Олеф погиб в ходе очередной стычки на границе, и его место занял Бартоломео. Он же решил вернуть сестру домой, заодно пригласив погостить ее хорошенькую подругу.

Вот только Даянира вместе с подругой привезла еще кое-кого. Через восемь месяцев она разродилась мальчиком.

Бартоломео и здесь нашел выгоду для себя. По ранее оговоренному политическому браку за девушкой должны были дать богатое приданое, но в этом случае маркграф с легкостью сплавил сестру небогатому купцу, отделавшись лишь десятой частью положенного.

О сестре и незаконнорожденном племяннике Бартоломео вспомнил, только когда графство оказалось на пороге войны. Он и так был слишком жадным и недальновидным правителем, так еще и наследником не успел обзавестись, что пошатнуло его власть. А это недопустимо, когда под боком такие соседи, как Авеорское и Роленское графства. Их правители не раз зарились на изобильные земли географически более удачно расположенного Сенданского графства. Текущие с гор реки щедро несли в своих водах не только жизнь, но и богатство. Здесь попадались самоцветы редкой величины и окраса. И чем дальше от гор, тем их, понятное дело, меньше. Так что больше всех на драгоценных камнях нажилось именно Сенданское графство.

Без наследника и поддержки Бартоломео было не выжить. Так что вспомнили о племяннике, которому на тот момент не исполнилось и шестнадцати лет. Хотя потенциал уже был виден. Умный и сообразительный, юноша радовал своих учителей. Есть чем гордиться.

Вот только эта скотина Бартоломео взял да помер, когда вражеские войска только и ждут возможности напасть! Графство, ослабленное сменой правителей, еще более лакомый кусок. Народ в растерянности, армия еще не присягнула наследнику, дурацкие предрассудки, что малолетний правитель – к беде… Да и роль регента еще не определена. Идеальной помощницей стала бы Даянира, но упрямая женщина отказывалась вмешиваться в политику. Как же не вовремя этот ублюдок решил поиграть с судьбой!

В итоге ни маркграфа, ни хвисы.

– Никто не должен знать, что твой муж умер. Это наш единственный шанс выиграть время.

Когда Маришат ушла, Рейвар позволил себе тяжело упасть в кресло… чтобы почти сразу подскочить! Совсем забыл.

Сказать, что задница болела, значит, сильно преуменьшить. И ведь никакие заклинания не действовали. Видите ли, у этой заразы рыжей слюна мало того что ядовита, так еще и как антимагическое средство действует.

Снова усевшись в кресле, Рейвар поводил плечами, пытаясь хоть немного согнать напряжение. Запустил руку в густую спутанную шевелюру, вытряхнув из нее всю лесную грязь.

Теперь бы решить, что сделать в первую очередь – принять ванну, поесть наконец или связаться с феями.

Интересно, как они отреагируют на ночную побудку?

Рейвар злорадно улыбнулся, представив все те «нежные» слова, которыми покроет его правительница фей, стерва Илизиана. И как она будет выглядеть спросонья в своем пеньюарчике на «босу грудь». Одно плохо: вытянутая из постели, недовольная и, возможно, неудовлетворенная женщина – хуже разъяренного дракона. Так что малой кровью и… иной жидкостью во благо королевства фей он не отделается. Вот почему у этих стерв мелких только женщины рождаются?! Давно бы научились своих мужчин делать – меньше проблем было бы.

Придется ждать утра. А пока – ванна и еда. Лучше – все сразу. И пусть разбудят парочку прислужниц. Ему не помешает массаж. И вообще, надо же как-то до утра не уснуть. Вот и пусть развлекают. Рейвар может позволить себе немного расслабиться. В конце концов, из-за этой наглой рыжей девки у него уже довольно давно никого не было. У хвис же нюх, как у ищеек.

Чуть улыбнувшись, Рейвар потер палец, на котором не хватало одного из колец. Все не так плохо, как могло быть. Но и до конца дело не доведено. Остались сущие мелочи – выиграть в чужой войне. Позаботиться о сыне. И… вернуть себе рыжую заразу.


С Илизианой они познакомились полгода назад, когда полукровка только шел в Сенданское графство. Фея тогда здорово обломалась, не получив от него положенное количество маленьких феек, соответствующее количеству перепорченных им девиц. С годами Рейвар стал умнее.

Как и ожидалось, крылатая стерва не преминула отомстить и потребовала очень многого. Целых пятерых бойцов его маленькой армии. Да там каждый – на вес золота! Хорошо хоть вовремя одумалась… и запросила нечто странное. Ей нужен был артефакт, хранящийся у теншуа, живущего в скалах недалеко от графства.

Немного удивленный, Рейвар дал согласие, но только если она пообещает переправить его людей прямо сейчас. Илизиана конечно же начала вредничать и торговаться. Именно в этот момент в серебряном зеркале, через которое они говорили, позади самой феи нарисовался красивый голубоглазый блондин, при виде которого у полукровки мурашки пошли по коже.

– Позволь ему, дорогая. И пусть ответит собственной свободой за невыполненное поручение.

– Если ваше задание действительно выполнимо! – насторожился Рейвар.

– Можешь не сомневаться! – улыбнулся блондин. Затем посмотрел на него, словно и не было серебра зеркал. – С этим справится и маленькая зверушка. С кровавым камнем на груди.

Внутри все похолодело…

Но это от его личных переживаний. А вот почему зеркало покрылось инеем?


Следующая ночь прошла без происшествий. Спать с больными крыльями и лапой очень неудобно, но зато – на мягком одеяле, постеленном на большом сундуке в комнате настоятельницы. И никаких тебе казематов и маньяков в округе. Иногда мне даже было страшно поверить своим воспоминаниям, хотелось признать их страшным сном… вот только боль в конечностях быстро отрезвляла.

Проспала я чуть ли до полудня. Затем храмовницы осмотрели мою лапу, проверили лубок и дали выпить горький, но жутко полезный отварчик. Женщинам было очень жаль маленькую раненую лисичку, которую я активно из себя изображала, благо играть-то особо не приходилось.

А через несколько часов в храме поднялся переполох – привезли роженицу, у которой уже отошли воды. Как я поняла, большинство местных женщин предпочитали рожать именно здесь, под покровительством богини-матери и с квалифицированной помощью жриц, которые в этом случае выступали повитухами. Я же оказалась не у дел, и меня попросту послали погулять. Можно, конечно, было и обидеться за такую формулировку, но что-то и самой не хочется видеть этот жуткий процесс. Рано еще.

Я решила прогуляться до ближайшего лесочка. И воздух свежий, и до ветру давно пора, да и поразмыслить надо над сложившейся ситуацией.

Новый мир, приключения… Да пошли они все куда подальше! Больше всего в жизни я ценю спокойствие и свободу. А какой тут покой? Если только вечный. Да и то не факт. Один раз уже не получилось: то ли рояль оказался со странностями, то ли у кого-то шуточки такие дикие. Засунуть меня, великую лентяйку и эгоистку, в мир, где ни минуты не обходится без приключений!

Вот и опять, стоило чуть отвлечься, развалившись на невысокой горке, как уже кто-то приперся.

Прямо напротив меня завис дракон. Синий, весь в инее. Нет, со временем ко всему начинаешь относиться философски. Типа – ну дракон, ну синий, ну появился, ну смотрит, и что из этого? Не мешает – и ладно.

– И где только твое любопытство?

– По дороге потеряла.

Дракон усмехнулся:

– Ничего не хочешь спросить?

– Конечно, хочу. Ты долго здесь висеть собираешься? Такой вид закрыл.

Дракон как-то весь подобрался… и сел рядом со мной статным молодым мужчиной. Это, надо признать, произвело на меня впечатление. Интересно посмотреть, как на самом деле происходит то, о чем многократно читала в книгах. Резко стало холодно, но лишь на одно мгновение превращения. Дракон не исчез, а просто свернулся внутрь, ушел, как туман, в человека. Очень интересно!

– Вообще-то я могу сделать это и мгновенно. Так, что ты даже не поймешь, – широко улыбнулся блондин. То-то я их так не люблю. Пакостливые они все.

– Еще один показушник на мою голову.

– Ну, – блондин задумчиво почесал бровь, – вроде так положено.

– Кем положено?

– Вами же, людьми. Как вы там в своих книжках пишете… А я вроде добрый маг в этой истории.

Чем дольше перевоплотившийся дракоша говорил, тем с большим подозрением я на него смотрела. Если этот красавчик сейчас еще начнет петь о великой цели или о чем-то подобном – покусаю, опыт уже имеется.

– Ты, случаем, фэнтези не перечитал?

– Перечитал, – повесил он голову. Белые, как поземка, волосы упали ему на колени. – У меня тетка в вашем мире есть. Вот она мне как-то и подкинула пару этих ваших книжек фэнтези. Сказала, чтобы я изучил, какими нас хотят люди видеть. Все эти мифы да и другие научные труды у меня ну совсем не шли, скучные они. Ну что интересного в том, скольких чужих жен соблазнил Зевс и скольких лопухов обдурил Локи? Глупо все это. А уж какие люди имена нам придумывают! Я когда узнал, как на самом деле Кошу зовут – три дня над ним издевался. Это же надо – Кецалькоатль, язык сломаешь! А у вас в книжках все так интересно, приключения там, юмор…

– В общем, ты подсел на фэнтези. – Я сочувственно вздохнула. – Сама такая же.

– А я знаю. Именно поэтому я тебя и вытащил сюда.

– Как? Так это ты? – даже вскочила я.

– Ага, – озорно улыбнулось это блондинистое чудо. – Понимаешь, я божество молодое и еще не очень сильное. А у нас принято примерно в этом возрасте… А некоторые и раньше созревают, – добавил он, и я поняла – как раз у большинства все происходит раньше, а мое блондинистое горе – лентяй первостатейный. – Так вот, в этом возрасте принято обзаводиться собственной паствой, которая и будет тебе поклоняться. Нам это просто физически необходимо. И чтобы я поднаторел в божественном деле, дальний родственник поручил мне разобраться с происходящим в графствах. А так как мы не имеем права влиять на ход событий слишком явно, мне пришлось вытягивать тебя, как существо совершенно постороннее и незаинтересованное.

– Но я-то что могу сделать? – растерялась я от такого поворота дел. – Надо было какого-нибудь Валуева вытягивать. Или спецназовца. Я же просто бесполезное существо! У меня до того руки не оттуда растут, что мама мне даже грядки полоть не разрешает – боится, как бы я чего не повыдирала.

– При чем тут сила? Для этого полукровки есть. Мне нужна лисья хитрость и ловкость, дабы незаметно контролировать происходящее. Нельзя засвечивать мое вмешательство, понимаешь? Сейчас твоя задача – вытянуть графство из назревающей войны. И позаботиться о наследнике графа.

– Да его детей надо было в младенчестве утопить, – зло фыркнула я. – Наплодили извращенцев и дегенератов.

Меня от отвращения даже передернуло. Как вспомню этого маньяка, в горле ком встает. И не от испуга, а от жгучей ненависти. Сколько жертв было до меня – истерзанных, замученных, возможно, уже мертвых? А ведь у них были надежды, была целая жизнь впереди.

Помотав головой, я отогнала едкие мысли. В этом мире всё как в моем, на своей шкурке убедилась. Где власть, там и безнаказанность.

– Это очень необычный мальчик. Думаю, он тебе понравится не меньше, чем его отец. – Увидев, как я брезгливо поморщилась, дракон хохотнул. – Сейчас ты должна достать одну штучку – древний артефакт, который уже много лет хранит у себя старый теншуа. Крылатый живет в горах. Старая игрушка смертных может спасти Сенданское графство во время войны.

– Почему я должна что-то делать?

Он провел рукой по моему хвосту, отчего тот тут же покрылся инеем.

– Если ты не справишься, я отошлю тебя в твой мир.

– А если справлюсь?

– Окажешься в своем мире за несколько секунд до того момента, когда я тебя оттуда забрал. И ты получишь шанс выжить.

– Жестоко! – Я села, оборачивая мокрый хвост вокруг лап. – И как я, по-твоему, должна лезть в горы с переломанными крыльями? Они и так не очень-то летучие.

Дракоша закатил глаза:

– Вот как ты думаешь, что драконов держит в воздухе? Крылья, что ли?

– Ну… – окинула я его взглядом, – судя по тебе – раздутое самомнение!

Поддразнивать дракона в образе симпатичного блондина мне было совсем не страшно. Наверное, потому, что на мои слова он отозвался шпилькой не хуже:

– Ну тогда ты должна летать, словно воздушный шарик.

Мы какое-то время переглядывались, а потом дружно рассмеялись. С драконом оказалось неожиданно приятно разговаривать. Как со старым знакомым. Внутри росло и ширилось чувство родства, которое не могли остановить даже блондинистость и божественность собеседника. Ох, два лентяя и раздолбая – сила по большей части разрушительная.

– В полете для тебя важнее магия. Хвисы в основном летают благодаря ей. Раскрой крылья.

Я подчинилась. Внутри что-то хрустнуло, и былая скованность в костях прошла – значит, зажило.

– Ты должна захотеть, – продолжал инструктировать дракон, – почувствовать воздух под своими крыльями, принять полет.

– Эх! Слушай, может, ты ко мне какую-нибудь Динь-Динь приставишь, а?

– У тебя вечно все проблемы из-за лени.

Прикрыв глаза, я какое-то время еще заставляла себя думать, как учил дракон.

– И долго мне медитировать?

– Пока не состаришься. Ты крыльями помахать не пробовала? – усмехнулся он.

Ну да! Опять я жду сказку, где и «по щучьему велению», и «волшебное колечко», и «трое из ларца». Короче, где делать ничего не надо.

От активного махания крыльями меня, понятное дело, приподняло, но стоило мне подумать о воздухе под крыльями и чуть расслабиться – я снова рухнула на землю. И неудачно так, как раз головой приложилась.

Вот только, в отличие от дракона, я оказалась не очень готова к обороту и осталась сидеть на травке голой девицей.

Рассмеявшись, он потрепал меня по спутанным волосам:

– Не расстраивайся, потом еще потренируешься. Мне пора. – Он встал и сделал шаг в пропасть… чтобы через секунду повиснуть в воздухе синим, покрытым инеем и настом драконом. Длинное змеиное тело извивалось, держась в воздухе каким-то непонятным для меня образом. Ледяной – только почему-то рядом с ним мне было тепло. – Не отчаивайся, Елизавета. Всё в твоих руках!

– Постараюсь. Дракон, а имя у тебя есть?

– Сколько угодно. Выбирай, какое понравится.

– Тогда я буду звать тебя Кай.

Он улыбнулся, вмиг рассыпавшись на тысячу снежинок.


Ну, если днем в лесу вполне нормально и нагой прогуливаться, то к вечеру это просто мука. Повылезали странные мушки, похожие на результат любви слепня и комара. Размером они с первого, но вот хоботок – от последнего. А жалят, как оба сразу. Больно! Да еще и кусты тут разные, палки. В общем, к храму я выбралась злая и недовольная.

Теперь понятно, почему у Вареника был такой вид – навряд ли он в седле сидел, с покусанным-то задом. А взявшие след гончие хозяев ждать не будут. Вот и проперся ушастик сквозь лесной бурелом.

Эта мысль принесла облегчение.

В храме, конечно, ахнули, когда к ним ввалилась злющая, грязная и чешущаяся девица, но быстро признали – суть не спрячешь. Тут же начали греть в печи воду и наполнять бадью – отмывать эту чушку. Да и порезы на груди пришлось заново лечить.

Пока я отмокала, пытаясь не мешать Олте промывать и прочесывать мои спутанные волосы, решила кое-что прояснить.

– Настоятельница, расскажите мне, пожалуйста, о богах. – В замке я читала о местных верованиях (книга – что-то типа хрестоматии для самых маленьких), но местный пантеон так разительно отличался от нашего, что хотелось уточнить несколько моментов. – Почему в таком большом мире всего одна вера? Богов-то много, а никто не ссорится, чей важнее.

– Несколько сотен лет назад наш мир пытались захватить чужие боги. Мы выиграли битву, но многие жители погибли. Тогда богиня-мать и бог-отец, чьи истинные имена могут произносить только жрецы, взяли разоренные земли под свою опеку. Но они не могли присматривать за всем миром сразу и, дабы избежать беззакония, повелели каждому народу выбрать покровителя из числа своих детей и родичей. Так и повелось с тех пор.

– То есть… вы не отрицаете существования чужих богов?

– Зачем? – нахмурилась Олта. – Они едины в своем служении народу и подчинении божественной паре. Правда, бывает, ссорятся между собой из-за территорий влияния. Но это не наше дело.

– А как же храм?..

– Храмы богине-матери стоят повсюду. В храмах богу-отцу охотники просят о добыче, крестьяне – о хорошем урожае, камнедобытчики – об удаче, воины – о сохранении жизни. – Настоятельница в очередной раз больно дернула волосы гребнем. – Небесная Мельница не должна останавливаться даже на миг.

– Небесная Мельница?

– Об этом мало кто знает, но мы, жрецы, называем так весь процесс божественного управления. Своими молитвами, своей верой все живые существа вырабатывают манну, которая собирается в Небесной Мельнице. Именно ею и питаются боги. Таким образом, они служат нам, а мы – им.

– А если появляется молодой бог?

– То ему потребуется собрать свою паству. До этого он будет слаб.

Эх, значит, мало того что мне достался блондин-раздолбай, так еще и малахольный. Нет, Лиска, это, похоже, судьба.

– И что, они прямо вот так могут делать людям добро?

Олта каркающе рассмеялась, и слышались мне в этом смехе непролитые слезы.

– Добро, девочка, никто особо делать не спешит. Боги тоже на всё силы расходуют. Но они умеют такое, за что ни один маг не возьмется. Вот только за свои чудеса много требуют.

– У вас тоже что-то требовали? – повернулась я лицом к настоятельнице.

– Нет. Просто… – Олта поджала губы. – Если женщина не может принести мужу ребенка, говорят, что она избрана богиней-матерью в качестве своей жрицы. Ты видела Осинку? Красавица-девка! Но вот муж ее, богатый мужчина в летах, нагулявшись, решил – пора ему наследничка завести. Взял девицу-красавицу в жены, год прожил, а потом в храм отвел – не понесла она от него. А то, что ей семнадцатый годок только шел, не подумал. Некоторые мужья так по несколько жен успевают сменить, пока одна какая не догадается на стороне ребеночка прижить. Никто ведь не признается, что сам не дюж, на женщин грешат.

Я потерлась щекой об ее руку. Теперь понятно, почему Олта относится к своим девочкам, как к дочерям. И откуда столько тепла и горечи в этой маленькой женщине?

Так, надо отвлечь ее от грустных мыслей!

– Настоятельница, – сильно растягивая гласные, прогнусила я, – а вы не знаете, отсюда до гор далеко?

– Зачем тебе горы? Не налеталась?

– Надо. Говорят там тен… Теншуа живет. – Ну и название! – Мне к нему надо.

– Живет. Но путь к нему не из легких. В горах опасно, то обвалы, то расщелины бездонные, то грифоны. А у тебя крылья не летают.

– Да уж как-нибудь, – махнула я рукой. – Двум смертям не бывать, а одной… мне достаточно!

Разбудили меня непростительно рано, солнышко еще даже не проснулось. На западе разгорался первый свет, а роса на траву пока не выпала. Олта посадила меня завтракать, а сама провела краткий инструктаж, перебирая содержимое сумы:

– Здесь рубашка и штаны. В них я полночи дырочку для хвоста обшивала. Сюда кладу маленький бурдюк с водой, в горах полно речушек, но мало ли! Тут пирожки и мясо вяленое, кушай понемногу, а то надолго не хватит. Здесь масло лечебное, царапины смазывать. Тут травки – заваривай, если простудишься или занеможешь. Вроде не тяжело будет. Ой, соль забыла! Она всегда пригодится. И запомни – тропки выбирай хоженые, по заросшим не ходи, скорее всего, там или завал, или размыло вешними водами с ледников.

Олта говорила еще что-то, а я встала, подошла к ней сзади и обняла, потираясь щекой о ее плечо:

– Спасибо вам.

Мне многое хотелось сказать… За все поблагодарить. Храмовницы не только спасли мою жизнь в новом мире, они спасли мою веру в людей, спасли мою душу. Что бы стало с глупой, наивной Лисичкой, верившей в сказки, если бы не эти женщины? Что бы от меня осталось? Усталая, злая на весь мир, новый и такой непонятный, лелеющая свою ненависть, взошедшую на почве, подготовленной к любви… Вот только улыбка и забота могут творить чудеса. А я всю жизнь с удовольствием подставляла свою буйную рыжую головушку к протянутой руке, ожидая не удара, а ласки. Уже в который раз поплатилась за это, но вновь и вновь меня заставляют верить в лучшее. И если однажды не получилось, это не значит, что теперь так будет всегда.

Рейвар же… можно считать – мне просто не повезло. Глупо было думать, что он – мой идеальный мужчина. Ведь даже в сказке не все так просто.

Ох, сколько еще мне оплакивать потерю такого друга, как он?

– Не горюй, Лисавета, понапрасну, – похлопала меня по руке Олта. – Жизнь еще до конца не прожита. Там, глядишь, и наладится. Лучше на-ка. Вчера церемонию проводила, вспомнила.

На ладошку легло тяжелое мужское кольцо, внутрь которого оказалось вложено мягкое перышко с подпушка – белесое, с рыжей окаемочкой. Так вот зачем он устроил этот цирк, всего-то из-за перышка! И, выходит… знал, что я в храме.

У-у! Сколько еще этот ушастый Вареник нервы мотать мне будет? Мало я его покусала, ох мало! Надо было ради справедливости спереди кусать.

Попрощавшись с женщинами храма, я перекинулась крылатой лисицей и, помахивая хвостом, ушла в рассвет. Правда, через несколько секунд Олта прочла маленькую нотацию на тему абсолютного топографического кретинизма глупых девиц хвисьей породы, и мне пришлось, стыдливо прижав ушки, разворачиваться на север. Такую картинку поломали. Зато время сэкономили.

Лисий хвост, или По наглой рыжей моське

Подняться наверх