Читать книгу Граф Мечников - Василий Сахаров - Страница 2

Глава 1
Кубанская Конфедерация. 31.05.2066

Оглавление

Последний день весны застал меня на побережье Чёрного моря, невдалеке от развалин населённого пункта Хоста, в тихой бухте, на берегу которой мой родственник Николай Буров по кличке Кара, некогда грозный наёмник, а ныне мирный рантье, на месте одного из «олимпийских» отелей построил себе небольшое трёхэтажное поместье и проводил время на отдыхе. Так сложилось, что я с жёнами и детьми находился неподалеку. Я осматривал свои высокогорные чайные плантации и не заехать к тестю конечно же просто не мог. Лида и Марьяна, мои жёны, две умные женщины, которые быстро нашли между собой общий язык и смогли без криков и скандалов обойти большую часть внутрисемейных шероховатостей, вместе с детьми сейчас находятся в жилище Буровых, где их встречают Ирина и Светлана, верные спутницы однорукого наёмника. Ну а я, узнав, что сам хозяин в данный момент на пляже, в сопровождении псов-мутантов Лихого и Умного отправился на его поиски.

По каменистой тропке всё вниз и вниз я вышел к пляжу и никого не обнаружил, хотя на старом бетонном моле, который выдавался в море метров на двадцать пять, разглядел глубокое пустое ведро и пару спиннингов. Был бы я сам по себе, то, наверное, Кару и не нашел бы. Но со мной рядом разумные псы, которые моментально учуяли бывшего наёмника и локализовали его местонахождение.

Несколько десятков осторожных бесшумных шагов от тропинки в сторону – и я замер среди зарослей самшита, которые по периметру окружают уютную широкую поляну с несколькими деревьями, и сразу же разглядел своего тестя. Совершенно седой мужчина, высокий, однорукий, с изрезанным морщинами лицом, в линялой серой горке, опершись спиной на большой граб, сидел на пиленой чурке. В его единственной руке был зажат исписанный лист бумаги, и с чрезвычайно задумчивым выражением лица он смотрел куда-то вдаль, в сторону выходящего на пляж просвета между зарослями. Почему-то сразу вспомнилось произведение Эрнеста Хемингуэя «Старик и море». Правда, эту книгу я никогда не читал, но обложка с картинкой попадалась в развалинах одного из покинутых людьми городов, и название запомнилось.

– Фьюить! – обозначая своё присутствие, свистнул я в сторону Бурова и, выйдя из зарослей метрах в десяти от него, выкрикнул: – Здравствуй, дядя Коля!

На свист рука Бурова быстро метнулась под горку, наверняка старый вояка, у которого много кровников, схватился за пистолет. Однако, увидев меня, он сразу же успокоился, расплылся в широкой улыбке и, вскочив на ноги, направился навстречу.

– Саня! – Мы обнялись, и расчувствовавшийся тесть похлопал своей единственной рукой меня по спине. – Как же я рад тебя видеть! Ты не представляешь!

– Да вроде бы и виделись не так давно.

Я немного удивился реакции Кары и подумал, что стареет гроза Причерноморья и оттого, видимо, становится слишком сентиментален.

– С тех пор как ты дворянином стал, так и не виделись. Я уж думал, что ты себя эдаким аристократом в десятом колене вообразил и потому не заезжаешь. А мне, понимаешь, скучно, и рядом никого, с кем бы можно было нормально поговорить.

– А как же твои воины?

– Они мужчины приземлённые, суровые и молчаливые. Об оружии или славных былых деньках разговаривать могут, а в остальном их мало что интересует. Несут охрану дома и окрестностей, на выходные выбираются в ближайшие населённые пункты позажигать с гулящими девками и побухать, а всё остальное мимо них проходит.

Мы присели под дерево, и в просвете перед собой я увидел синюю спокойную гладь Чёрного моря.

– Странно, а жёны твои говорят, что ты счастлив, сутками на берегу пропадаешь, рыбалкой увлёкся и каждый день хороший улов имеешь.

– А-а-а, – поморщился тесть, – бабы. Что они могут понимать? Время от времени в самом деле рыбачу, полюбил это занятие. Но это тоже надоедает и приедается, так что теперь я с утра ухожу и по лесу вдоль берега брожу, а как время к вечеру, рыбы наловлю – и на покой. А Иринка со Светкой этого не видят.

– Не скажи, мудрые женщины всё подмечают и понимают, а рядом с нами именно такие. Другое дело, что они этого не показывают или тешат себя иллюзиями. – Помедлив, я спросил: – А чем ты недоволен? Сам ведь о такой жизни мечтал. Я помню, как ты много про усталость говорил, подступающую старость и про спокойную жизнь в домике у моря. Ведь было такое?

– Было. Но прошло какое-то время, я отдохнул и теперь снова к боям и походам готов.

– Какие походы, дядя Коля? Без обид, но ты на себя посмотри. Седой инвалид с одной рукой.

– Но-но, зятёк. Я ещё в силе и не одного молодого наглого бычка, вроде тебя, обломать смогу. Даже с одной рукой.

Взгляд Бурова прошёлся по мне, и глаза его полыхнули такой неукротимой энергией, что становилось понятно: списывать старика со счетов рано, и он может ещё таких дел наворотить, что любой вольный командир Причерноморья и Кавказа ему завидовать будет. Но я ему этого не сказал, а кивнул на бумагу, которую Кара читал перед моим приходом, и спросил:

– Что это?

– Письмо из Дебальцева.

– От Остапа-одессита?

– Да.

– И что твой верный приспешник пишет?

Кара прищурил глаза, посмотрел на ласковое полуденное солнышко, широко, словно сытый кот, улыбнулся и с какой-то мечтательностью в голосе сказал:

– Зовёт меня очередной поход на Харьков возглавить.

– Одного мало было?

Я демонстративно сосредоточил взгляд на пустом левом рукаве стариковской горки, который был по локоть подшит внутрь.

– Мало. Мне с этими сатанистами посчитаться надо, а сейчас, после того как ваши войска их под Воронежем и Луганском потрепали да крестоносцы под Грайвороном резню учинили, для этого самое время. Вот и зовёт меня Остап. У него влияния не хватает, чтобы вольнонаёмную братву на битву поднять, а я – личность известная. К тому же ваши генералы мне обязаны, а значит, с оружием помогут. Внуков Зари всё равно когда-нибудь добивать придётся, так лучше сейчас, пока они ослаблены и не успели восстановиться.

– Значит, ты уже всё решил?

Тесть мотнул подбородком.

– Решил.

– И когда отбываешь?

– Через две недели. Ответ Остапу уже отправлен, посланцы к вольным отрядам Причерноморья разосланы, мой клич разнесётся быстро, и уже в августе мы перейдём в наступление. – Кара погрозил кулаком в сторону севера и зло добавил: – Эти суки вспомнят, кто такой Кара-Мясник.

– Силён ты, дядя Коля… – протянул я. – А мне недавно говорили, что всё, не поднимется больше Буров…

– Кто говорил?

– Да так, дамочка одна высказывалась.

– Наверное, Маринка Алексеева с радиостанции «Голос столицы»?

– Она самая. Месяц назад у меня интервью брала, и про тебя разговор был.

– Стерва рыжая. Ко мне тоже приезжала, поговорить хотела, а я её послал… Так и говорю, иди-ка ты, милочка, в госбезопасность, в Серый Дом, найди генерал-майора Ерёменко и ему мозги вкручивай, а мне не надо, я подписку давал, что ни с кем попусту болтать не стану.

– Понятно.

Старик встал и кивнул на старый бетонный мол:

– Пойдём, рыбёшку половим.

– Я не против. Всё равно до ужина в дом возвращаться не стоит, пусть наши женщины наговорятся.

По узкой тропинке мы стали спускаться вниз, и Кара, искоса посмотрев на меня, предложил:

– Саня, а помчали со мной в Дебальцево. Сатанистов погоняем и за прошлое с ними посчитаемся. Ты как, готов к подвигу?

– Всегда готов. – Я усмехнулся, двумя пальцами правой руки похлопал по чёрному гэбэшному погону на левом плече и вздохнул: – Да только мне в другую сторону дорога ложится.

– Опять Средиземка?

– Она самая.

– Значит, Симаков всерьёз решил Гибралтар перекрыть?

– Меня Гибралтар особо касаться не будет, там и без моего отряда имеется кому проливы прикрыть.

– А как через территорию Альянса пройдёшь?

– Нормально, там сейчас замятня начинается, в которой генералы с адмиралами на Игнасио Каннингема зубы точат. И пока у средиземноморцев такие дела, наши суда, что на Гибралтар идут, никто особо не проверяет. Командующему Черноморской оперативной группой адмиралу Чейни с нами надо дружить, и он не наглеет, так что проскочу. Поначалу была мысль семьи и припасы по морю отправить, а мне с небольшой группой Босфор и Дарданеллы по земле обойти. Но пока отряд отдыхал и в дорогу собирался, ситуация изменилась, и мои начальники решили, что не надо множить сложности, если и без них можно обойтись. Так что через месяц я срываюсь, гружусь на транспортные суда и убываю в западном направлении.

– Ясно. Жён и детей с собой потянешь?

Помедлив, я подтвердил:

– Да, хотя не хотелось. Думал наши семьи в столице оставить, но расклад такой, что мы надолго уходим, может так сложиться, что на три-четыре года.

– А они-то сами знают, что ты их с места срываешь?

– Лида знает, а Марьяна наверняка догадывается.

Кара тяжко вздохнул.

– С одной стороны, правильно, что в Средиземное море идёшь, для тебя это хорошо, будешь сам по себе. А лично для меня и Ирины со Светланой конечно же плохо, внуков теперь долго не увидим.

– Не вижу проблемы, дядя Коля. Надоест сектантов по лесам гонять, добро пожаловать ко мне в гости.

– Посмотрим.

За разговором вышли на мол. Здесь Кара замолчал и, ловко подхватив своей единственной рукой спиннинг, приступил к рыбной ловле. Я последовал его примеру и с первого броска сразу же вытащил довольно крупную рыбёшку. Сантиметров сорок в длину, барабулю. Серебристое тело рыбины забилось на бетоне, и я закинул ее в ведро и подумал о том, как странно мы с Карой сейчас выглядим. На совершенно пустынном побережье, на молу стоят два человека. Один – седой инвалид в армейской горке. Другой – высокий плечистый блондин в новеньком тёмно-зелёном камуфляже с чёрными погонами майора госбезопасности. Наёмник, который ушёл на покой и снова желает вернуться на войну, и офицер ГБ, полунезависимый вольный командир на службе государства, а с недавнего времени ещё и аристократ. Кара и Мечник. Тесть и зять. Мы такие разные, и в то же время имеем немало общего, в первую очередь то, что вся наша жизнь так или иначе завязана на военные аспекты жизнедеятельности человека. И хотя Буров всю свою жизнь посвятил наёмничеству, я от него недалеко ушёл. Тем же самым, что и Кара, занимаюсь, лишь к государству поближе прислонился, а так-то суть одна и та же, только вид сбоку, и в моих действиях жестокости немного меньше.

Взмах спиннинга. Катушка быстро разматывается, и тяжёлое свинцовое грузило, увлекая за собой леску с крючками, уходит в воду. Руки действуют сами по себе, а мысли перескакивают в прошлое, на то время, когда ровно восемь месяцев назад мой отряд вернулся в столицу из своего очередного дальнего похода. В тот день я имел беседу с диктатором ККФ Николаем Симаковым. И после этого моя жизнь в очередной раз серьёзно изменилась.

Ну кем я был раньше? Простым гвардейцем из Четвёртой бригады. Затем стал купцом и разведчиком Отдела Дальней Разведки при ГБ. Далее – средиземноморским корсаром на службе государства и командиром вольного отряда, идущего от берегов Балтийского моря к берегам моря Чёрного. А после возвращения на родину и проявленного ко мне со стороны верховной власти ККФ внимания начинался очередной этап моей жизни.

Везде я был желанный гость, и многие из тех, кто ещё три года назад не подал бы купцу и лейтенанту ГБ Александру Мечникову руку, теперь набивались ко мне в друзья. Мои плечи украсили майорские звёзды. На грудь просыпался дождь из орденов и медалей. А дела моей торговой компании были хороши как никогда. В общем, живи и радуйся, и в праздниках, отдыхе и возне с детьми прошла осень. За ней своим чередом наступила зима, а перед самым Новым годом вместе с ещё девяносто девятью самыми преданными диктатору и популярными в Конфедерации людьми по принятому Государственной думой закону в замке Симаковых я стал дворянином.

Сама церемония прошла без пафоса, салютов и широкого освещения в СМИ. Правитель ККФ решил провести мероприятие тихо, хотя в обществе про это событие конечно же знали и много о нём говорили. В большом зале, который был обставлен под старину, собралось около полусотни гостей, а в центре несколькими рядами выстроились будущие дворяне. Сначала, как и ожидалось, перед нами выступил диктатор, который двинул десятиминутную речь. Говорил он про смутное время, в которое наше общество должно быть усилено не только армией, флотом и спецслужбами, но и кастой людей, готовых честно служить обществу и государству невзирая ни на что, то есть нами, аристократами Кубанской Конфедерации.

Диктатора поддержали аплодисментами, а затем он стал вызывать нас к себе. Мы выходили один за другим. Стоящий рядом с Симаковым-старшим герольд кратко рассказывал о заслугах каждого новоиспечённого аристократа перед государством. Диктатор жал нам руки, вручал бумаги на пожизненное дворянство и титул, а затем вешал на шею серебряный диск с цветной гравировкой герба, который у каждого был свой. На моём гербе, кстати, был изображён чёрный щит, а на нём алое сердце в языках красного пламени, крестообразно пронзённое чёрным мечом и стрелами. По ободу шёл затейливый узор из букв девиза: «Не тлеть, а пылать. Не существовать, а жить».

Так я стал графом. И некоторое время привыкал к новому титулу, который выделял меня из всех прочих людей, населяющих Кубанскую Конфедерацию. Перекатывал сочетание «граф Мечников» на языке и пришёл к выводу, что это звучит. Однако по факту графское звание не даёт мне никаких явных привилегий. Оно только обозначает близость к правящей верхушке и обязывает ко многому, ибо все мы, сто человек – военные, предприниматели, купцы, разведчики, мореходы и промышленники, поклялись в верности диктатору и его сыну Илье. Не знаю, кто как, а я и мой патрон, генерал-майор ГБ Ерёменко, к своей клятве относимся чрезвычайно серьёзно и готовы выполнить практически любой приказ нашего будущего императора.

С чего бы вдруг такая верность? А с того, что мы видели мир за пределами ККФ без всяких прикрас, и нам ясно, что для выживания нашего общества в мире, который пережил уничтоживший более девяноста пяти процентов населения планеты Земля катаклизм, необходимо всю полноту власти сосредоточить в одних руках. Только так Конфедерация сможет быстро и правильно реагировать на все многочисленные опасности вокруг нас. Тут и харьковские сектанты-сатанисты, называющие себя Внуками Зари, и дикари-«беспределы» на востоке, и рабовладельческий Крымский Имамат, впитавший в себя всю безродную накипь рода человеческого, и Всероссийский Диктат в Москве, и Средиземноморский Альянс, и Новоисламский Халифат за Кавказским хребтом. Да мало ли ещё кто. Куда ни посмотри, кругом потенциальные агрессоры и упыри смутного времени, которые имеют желание с нас что-то получить, в этом Симаков-старший прав. И чтобы жить спокойно и не бояться за жизнь детей и честь жён, не только своих, но и чужих, таким людям, как я и Ерёменко, приходится поступаться своей личной свободой и принципами. И не просто поступаться, но и делать то, что нам прикажет будущий император, а пока ещё только правая рука диктатора ККФ его сын и наследник Илья Симаков. Такие вот дела.

– Санёк, ты чего?

Мои думки были прерваны Буровым, который вплотную подошёл ко мне.

– Не понял, о чём ты? – очнулся я.

– Это я не понял. – Тесть кивнул на ведро, которое было до краёв наполнено крупной барабулей. – Ты как заведённый спиннингом машешь, катушку крутишь и рыбёшек не глядя в ведро скидываешь. Ты в порядке?

– Да, – усмехнулся я, – просто задумался крепко. Сам знаешь, как это бывает: одна мыслишка цепляется за другую, а та за собой третью тянет и так далее.

– Ну, ты осторожней, – Кара тоже улыбнулся, – зятёк. А то серьёзные мысли в такие дебри завести могут, что потом и не выберешься.

Желая сменить тему, я посмотрел на опускающееся к горизонту вечернее южное солнце, начал сматывать орудие лова и предложил:

– Пошли домой?

– Пожалуй, пора, – согласился старик.

Собрались быстро. Я взял ведро с нашим совместным уловом, и мы пошли наверх. Идти молча Кара не мог, а может, специально хотел отвлечь меня от беспокойных мыслей и всю дорогу сыпал вопросами:

– Саня, а правда, что в Краснодаре телевещание наладили?

– Верная информация. Конечно, пока только один канал, но и это уже кое-что.

– А что показывают?

– Фильмы старые, музыки идёт много, программ общеобразовательных и новости местные. На всю столицу и окрестности не больше тысячи телевизоров, так что этого хватает.

– Хорошо вам, к цивилизации приобщаетесь. А как у тебя с бизнесом дела?

– Нормально. Дела компании «Мечников и сын» идут просто замечательно. Разлука всем транспортом занимается. Исмаил-ага сидит в Гвардейском и для отряда пополнение готовит. Иван Штеменко со своими людьми в Краснодаре, любую технику ремонтирует, мастерская оснащена отлично, и сейчас у него больше сотни мастеров трудится. Ветер плантации держит, и только постоянных работяг у этого плантатора уже четыреста человек, а объёмы продукции с каждым годом только увеличиваются. Лист охранную структуру возглавляет. А над всеми Калуга стоит, денежки считает и мои интересы отстаивает.

– А ты не опасаешься, что они тебя кинут?

– А чего опасаться? Крысятничества? Так парни – бывшие гвардейцы, и все на меня замкнуты, доход имеют хороший и постоянный, да ещё за ними люди Ерёменко присматривают. Ну, кинут они меня и вскроется это, и что дальше? Куда из Конфедерации побегут? Некуда бежать, ибо нигде они не нужны, вокруг нас по всем границам полная хрень творится. А со мной у них всё хорошо, крыша от госбезопасности имеется, громкое имя главы компании и никаких наездов со стороны наших олигархов. Опять же у каждого семья, дети, хозяйство и планы на будущее. Нет, мои управленцы не дураки.

– Не слышу в твоём голосе энтузиазма.

– Про другое мысли, а компания – это так, одна из точек опоры.

– Ты прям как стратег рассуждаешь.

– Расту, дядя Коля. Раньше был рядовым, думал о дне сегодняшнем и голову особо не забивал. Потом сержантом стал, за группу всё планировал. А дальше больше, сейчас я уже дворянин, многого в жизни добился, и пришло понимание того, что деньги – не самое главное в жизни.

– Ага, – хохотнул тесть, – особенно если они в достатке. Кстати, Саня, а чего ты вообще желаешь достичь?

– Чёрт его знает. Чего хотел, в общем-то достиг. Буду дальше служить, закреплюсь где-нибудь в Испании или Португалии, стану мир исследовать и когда-нибудь наверняка дослужусь до генерала. Вырастут дети, постараюсь сделать из них настоящих людей, передам им, что имею, может, даже внуков дождусь и этим буду счастлив.

– С твоим образом жизни до старости и внуков дожить мудрено.

– Кто бы говорил. – Я посмотрел на старика. – Сидел бы себе на месте и в ус не дул, а туда же, опять с сектантами воевать собрался.

– Не начинай.

– Не буду.

Мы выбрались из зарослей на дорогу, вошли на территорию особняка и замолчали. Через минуту, миновав вечно настороженную охрану семьи Буровых, которая стояла на воротах и была усилена моими людьми, оказались во дворе и остановились перед трёхэтажным белым домом с колоннами, который сильно напоминал типовой особняк какого-нибудь русского помещика девятнадцатого века. Здесь сдали улов служанке, под колонкой умылись холодной водой и направились в молодой яблоневый сад, где за большим столом расположились наши семьи. С одной стороны тискающие моих детей, двухлетнюю чернявую Олюшку и шестилетнего русоволосого Игоря, жёны Кары, его верные спутницы жизни. А с другой – мои красавицы, блондинка Лида и брюнетка Марьяна, которые были одеты в одинаковые лёгкие сарафаны светло-синего цвета и выглядели просто сногсшибательно. Впрочем, как всегда.

На мгновение мы с Карой замерли, посмотрели на эту сельскую идиллию и радостные лица дорогих нам людей, переглянулись и понимающе кивнули друг другу. Вот оно, счастье, как оно есть, момент, который необходимо запомнить на всю жизнь. Войны, драки, хабар, приказы высокого начальства и интересы государства – всё это остаётся за стенами поместья Буровых, а здесь царит какое-то не передаваемое словами спокойствие и даже можно сказать – умиротворение. И пока мы здесь, заботы на время забываются, а по душе разливается благостное тепло.

– О-о-о, а вот и наши добытчики, – сказала мать Марьяны тётка Ирина и встала. – Садитесь к столу, сейчас ужинать будем.

Ирина направилась на кухню, а мы с Карой сели каждый рядом со своими жёнами. Игорёк сразу же перебрался к деду на руки, а я принял дочку. Вскоре пришли служанки, накрыли на стол, и, словно бычок на откормочной базе, я ел всё, что передо мной ставили. Молодая картошечка со сметанкой и зеленью? Замечательно. Котлетки? Уважаю. Молоденький поросёнок? Очень хорошо. Рыбка жареная? Отлично. Салатики? Просто прелесть. И мы с тестем крепко налегли на ледяную водочку.

Наступил вечер. Где-то за домом еле слышно заработал дизель-генератор, а в саду зажглись фонари. Запели над головой ночные птахи. Захмелев, я и Кара курили, расслабившись, и провели остаток вечера за разговорами о жизни, при этом скользких тем, таких как планы на будущее, старались не касаться.

Так что, без преувеличения, это был один из лучших дней в моей жизни – я это понимал, а потому старался продлить его, насколько это только возможно. Завтра я возвращаюсь в Краснодар, и там будет не до отдыха, ибо меня возьмут в оборот вышестоящие начальники и начнётся подготовка к походу в Средиземное море. Хотя, наверное, правильней будет сказать, подготовка к переселению и колонизации, ведь в дорогу мне и воинам моего отряда предстоит отправиться не в одиночку, а с семьями. Представляю себе, что это будет за путешествие. Наверное, нечто напоминающее цыганский табор во время кочёвки из пункта А в пункт Б.

Граф Мечников

Подняться наверх