Читать книгу Мы – другой (сборник) - Юлий Гуголев - Страница 4

«В четверг позвали в Сахаровский центр…»

Оглавление

1

В четверг позвали в Сахаровский центр

читать стихи в защиту палестинца.

На фото он понравился мне чем-то,

и я, ну, раз позвали, согласился.

А как тут не пойти, когда зовут?

Тем более, когда звонит Лавут.


Я ей в ответ: «Конечно… Ост не Вест…

(Каких невест?!) …но стоит попытаться…

Поэтам надо выразить протест…

против чего?.. каких декапитаций?»

Тут выясняется, что парень наш, увы,

имеет шанс лишиться головы.


Он что-т’такое ляпнул про Коран,

Всевышнего и, заодно, Пророка.

Ему от ваххабитов разных стран —

кирдык взамен пожизненного срока.

(Прикинь, вот, ты прочтешь два-три стишка,

а в дверь Энтео – всё, секир-башка.)


Поэтому в четверг я прихожу

и обращаюсь к публике: «Ребята,

поэтам нужно выручить ходжу,

попавшего в застенки шариата.

А если не спасем того ходжи,

то сложно будет жить нам не по лжи».


И вот я заливаюсь соловьем,

мечу вам перлы и добытый радий,

но чувствую, что в черепе моем

обосновался, как б’т’ск’ать, Кондратий.

Буквально, разрывается башка.

А мне еще читать два-три стишка.


Короткие – еще туда-сюда,

И слушать, и читать не так чтоб тяжко.

Вначале – шутка, далее – еда,

А под конец, как водится, смертяшка.

Но невозможно доле шести строф

читать и слушать, если не здоров.


А тут уж явно – более шести,

ну, что ж я буду врать своим ребятам,

мне лучше бы заткнуться и сойти

со сцены, чтоб не встретиться с Кондратом,

пока он не хватил меня, пока…

Но, сука, не кончается строка!


Пусть жизнь еще не прожита на треть,

Для смерти нет ни молодых, ни старых.

Но в Сахаровском центре умереть —

вот это будет сразу всем подарок:

нашистам, правоверным, демшизе,

по-своему довольны будут все.


2

Н’вот взять хоть тех, чью пламенную речь

я грешным делом почитаю чушью:

вниманье человечества привлечь

пытаясь к психотронному оружью,

любой из них тому уж будет рад,

что «здесь и прецедент, и компромат.


Но, в сущности, особой нет беды.

Поэт погиб, зато как стало зримо,

откуда и куда ведут следы

сторонников кровавого режима.

Пускай же облучают нас враги.

Мы шапочки надвинем из фольги».


Как Голиаф – и камню, и праще,

нашист – делам кровавых рук Госдепа,

так удивился бы: «ну кажется, уж где бы!

но в Сахаровском центре, блин, ваще!

Совершенно распоясался Госдеп!

Америке держать его в узде б!


Но, в сущности, беды особой нет, —

нашист вздохнет и сплюнет просветленно, —

ведь ваш так называемый поэт

был плоть от плоти пятая колонна.

Рука Госдепа… Вашингтонский след…

Вопросы есть. Но возражений нет».


Возрадуются и того сильней

отдельные сыны религий книги.

Друг друга за баранов и свиней

считая, тех, кто жидкие вериги

в себя залив, юродствует вотще,

они поубивали бы ваще.


Но и для них беды особой нет,

поскольку «сей приемыш филомелы —

как выкрест, богохульник, свиноед, —

заслуживал такой вот крайней меры.

Пульса де-нура… Страшный Суд… Джихад…»

Я ж говорю, что каждый будет рад.


Вы можете спросить: а в чем тут соль?

Как ни умри, все выглядишь нелепо.

Рука Всевышнего, Москвы или Госдепа…

Не все ль тебе равно? – А вот не все ль!

Тут я бы мог вам под конец стишка

напомнить анекдот про два мешка.


3

Но шутки в сторону… Больничный, гиперкриз,

трясина моего метаболизма…

Мы ж не за тем сегодня собрались.

Как здорово, что все мы собрались мы!

Но как там палестинец, дервиш, брат?

Едва не познакомил нас Кондрат…


Кто скажет, что чудес на свете нет,

ловя бессмертье социальной сетью?

Не вышка, а каких-то восемь лет,

а также восемьсот ударов плетью.

Под натиском поэтов, шариат

нашел паллиативный вариант.


Я не иду по дну. Я не солдат.

Я в будущее загляну едва ли.

Мне как-то проще с помощью цитат,

но мы не знали, правда, мы не знали:

кому, когда и сколько могут дать,

нам все-т’ки не дано предугадать.


За радость дикую – остаться с головой,

дышать и жить, и скрежетать зубами,

сходить с ума, переходить на вой —

кого благодарить ему? Нас с вами:

меня, Сваровского, Горалик и Лавут, —

всех тех, из-за кого его ебут.


Мне все-т’ки интересно, восемьсот

отсыплют сразу или порционно?

Он до скольких ударов доживет?

А сколько сможет вынести без стона?

В какой момент палач впадает в раж,

живое мясо превращая в фарш?


Ашраф Фаяд, Ашраф Фаяд, Ашраф…

Зачем я повторяю это имя?

С кем говорю я: с мертвыми? С живыми?

(А можно как-н’дь выговор?.. А штраф?)

Зачем они являются во снах?

Чтоб на разрыв аорты? Ну вас нах…


Любитель злачных мест, по воле сил

доставлен будучи, представ, и все такое,

кое о чем я б сразу попросил:

пожалуйста, оставьте нас в покое.

Пусть вечный бой покойным только снится.

Короче – я читал за палестинца.


Мы – другой (сборник)

Подняться наверх