Читать книгу Эдесское чудо - Юлия Вознесенская - Страница 5

Глава четвертая

Оглавление

Через несколько дней к Софии с утра вдруг заявились оба готфа, нагруженные своими переметными сумами.

– Хозяюшка, – сказал Гайна, – выручи нас еще раз! Мы уходим защищать стены, и неизвестно, когда теперь вернемся в город. В этих сумках все наше походное имущество и кое-какие дорогие вещи, в том числе деньги и драгоценности. Не могла бы ты все это приберечь у себя в доме?

– Конечно, конечно! Я прикажу Елене запереть ваши сумки в кладовой, где у нас хранятся самые ценные вещи. Обещаю, что все останется в целости и сохранности до вашего возвращения. А вы возвращайтесь с победой!

– На щите или со щитом! – сказал Аларих.

– Мы будем молиться о вас! – пообещала София и перекрестила обоих готфов на дорогу.

* * *

С продовольствием становилось все хуже и хуже, торговцы быстро все раскупили у крестьян-беженцев, а затем взвинтили цены. Люди с утра спешили на рынок, а, найдя еду подешевле, ели ее тут же, на рынке, что в мирное время считалось, по крайней мере у горожан, весьма неприличным.

Для Софии осада Эдессы началась уже накануне первых прямых схваток нападающих и защитников города. Утром кухарка с помощницей ушли на рынок за припасами, а вернулись уже через полчаса с пустыми корзинами, перепуганные, растрепанные и взволнованные. Слуги собрались на кухне, чтобы выслушать новости.

– Эфталиты идут! Эфталиты идут в город! Все жгут и грабят, убивают даже детей и женщин! – закричала кухаркина помощница, увидев Софию на пороге кухни.

– Замолчи, дуреха! – отвесив ей подзатыльник, приказала кухарка. Подняв оброненную девушкой корзину, она поставила ее на скамью и сама без сил опустилась рядом. – Все так и есть, хозяйка, эфталиты приближаются к городу.

– Я иду к Мару Евлогию и там все узнаю доподлинно.

* * *

Выйдя на Главную улицу, София своими глазами увидела нашествие, но не эфталитов и персов, а беженцев из окрестных деревень. Некоторые из них были с телегами, запряженными волами, лошадьми или мулами и нагруженными скарбом и мешками с припасами, на телегах сидели дети и старики. Большинство же шло пешком, иногда толкая перед собой небольшие тележки, но чаще с мешками и корзинами за плечами. Но это были не самые скорбные беженцы: то и дело в толпе попадались те, кто шел с пустыми руками и при этом вел, поддерживая, раненых и обожженных.

Вдоль Главной улицы, распределяя поток беженцев и следя за порядком, стояли городские стражники. София подошла к одному из них и спросила:

– Куда идут эти несчастные?

– На площадь Совета. Там перед ними выступят префект и епископ, объяснят, какой порядок они должны будут соблюдать в городе, а потом их разведут по местам временного расселения.

– И где же их всех намерены расселить городские власти?

– А это ты у них спроси, госпожа! Наше дело – следить за порядком.

На ходу беженцы сумрачно объясняли прохожим, стоявшим вдоль пути их следования, что эфталиты проходили через их деревни, на ходу грабя, убивая и сжигая все на своем пути. Многие из беженцев были без вещей, лишь в чем успели выскочить из домов и спрятаться. Некоторые горожане раздавали им подаяние, другие выносили из домов еду, но кое-кто глядел на беженцев неприязненно, ворча, что из-за них теперь в городе непременно начнется голод.

Храм был недалеко, и София довольно скоро подошла к церковным воротам. К ее немалому удивлению, они были заперты. Она протянула руку сквозь отверстие у ворот, нащупала веревку колокола и позвонила. Ей отворил не кто иной, как их сосед, молодой купец Товий.

– Я с другими прихожанами помогаю готовить палатки для беженцев, – пояснил он Софии, даже не успевшей ни о чем спросить. – Как только примем их и разместим, пойду проситься в ополчение.

В саду рядами стояли походные купеческие шатры. София вспомнила визит префекта и поняла, зачем тому понадобились старые палатки ее покойного мужа. Наученные горькой историей прежних осад города, веками привлекавшего врагов богатством и удобным местоположением, власти, как видно, успели хорошо подготовиться к новому приливу беженцев. На душе у нее стало немного спокойней.

В саду хлопотали причетники, в том числе и диакониссы, им помогали многочисленные прихожане, в основном женщины и подростки. «Мужчины уже ушли в ополчение!» – догадалась София. Со стороны кухни доносился запах готовящейся еды. «Когда же они все успели?» – подумала она. Будто отвечая на ее невысказанный вопрос, Товий объяснил:

– Разведчики еще с вечера сообщили, что к городу движутся толпы беженцев, и Мар Евлогий сам обошел живущих рядом с храмом прихожан и позвал их на подмогу, а уже они позвали остальных.

– А кто тут у нас сейчас главный?

– Всеми делами заправляет отец Феодосий.

София отыскала диакона Феодосия, спросила, что ей делать, и отправилась помогать женщинам на кухню.

Через час, когда уже были расставлены все палатки и столы в трапезной и на аллее, явился Мар Евлогий, а за ним – толпа запыленных и уставших беженцев. Их сразу же распределили по шатрам, потом повели умываться к ручью, а уже после усадили за столы и накормили. После недолгого благодарственного молебна беженцы разошлись отдыхать в свои временные полотняные жилища, женщины принялись убирать столы и начали готовить еду к вечерней трапезе, а Софию Мар Евлогий пригласил в свою келейку.

– София, доченька, а ведь у меня для тебя есть особое послушание, очень трудное, – сказал он, садясь и снимая сандалии с усталых ног.

– Благослови, владыко! – коротко сказала София, проходя в хозяйственный угол: там она взяла таз, налила в него воду из стоявшего у двери кувшина, поднесла к епископу и поставила у его ног; он с блаженным вздохом опустил ступни в прохладную воду. Она было склонилась, чтобы самой омыть ему ноги, но Мар Евлогий ее остановил.

– Я сам, София. Ты лучше слушай меня внимательно.

София послушно села у его ног, держа наготове полотняное полотенце.

– Как ты знаешь, самую большую опасность для города во время осады, пока он не взят врагами, представляют внутренние враги.

– Лазутчики?

– Хуже. Голод, болезни и эпидемии. Среди беженцев много больных, обожженных и раненых. На Совете было решено, что их по возможности надо отделить и лечить. Сад у тебя большой, постояльцев своих ты теперь навряд ли увидишь до конца осады; может быть, ты согласишься принимать к себе больных и раненых, которых мы обнаружим среди наших беженцев? Прокормить их поможет городской Совет, а для лечения мы назначим лекаря. Вот только ухаживать за ними некому – все люди у нас наперечет и нужны здесь.

– Сами справимся. У меня людей полон дом, да еще девушки помогут, Евфимия и Мариам. Им от этого только польза для души будет. Благослови, владыко святый! – София приняла благословение и все-таки вытерла ноги епископу.

– С сегодняшнего вечера, – сказал Евлогий, – начинаем строгий пост и постоянные молитвы в храме и по кельям, чтобы умолить Господа помочь богохранимой Эдессе избавиться от вторжения варваров. Так советует блаженный Алексий, человек Божий.

«Вот и экономия продуктов, – усмехнулась невесело София, – с постом-то мы протянем подольше».

* * *

Домой она возвращалась почти в сумерках. Последние беженцы шли от уже запертых городских ворот, как ей сказал спрошенный по дороге стражник. София заметила молодушку в совершенно пропыленной одежде, которая вела не раненого, а просто очень полную пожилую женщину, едва передвигавшую ноги; на плече у молодой женщины, оттягивая его, висели две большие переметные сумы, правда, наполовину пустые. По инерции она прошла какое-то время по улице, но затем, опомнившись, повернула назад, догнала беженок и предложила свою помощь.

– Нам бы поскорее найти гостиницу! – сказала молодая. – Матушка совершенно измучилась, да и мне идти нелегко. Из Харрана[43] мы выехали на осликах и с двумя слугами, но во время отдыха, когда мы обе уснули, слуги бросили нас и увели наших животных вместе с кладью. У нас остались только сумки с некоторыми вещами, которые мы положили под голову.

София протянула молодой женщине серебряную монетку, но та отстранила ее руку.

– Нет-нет, спаси Господь! Мы со свекровью успели захватить деньги и драгоценности, и даже приданое для моего первенца, которого я еще ношу под сердцем и, даст Бог, доношу. Просто нам пришлось выезжать из дома внезапно, а тут еще это ограбление… Муж мой, купец Абсамия из Харрана, остался в городе, а нам велел отправляться в Эдессу, беспокоясь и о нас, и о будущем ребенке, и вот мы теперь не знаем, что с ним и увидимся ли мы еще.

Молодая харранка распахнула дорожный плащ, и София увидела большой округлый живот женщины. Она поняла, что ждать той первенца уже недолго, месяц или два, не больше.

– Нам бы только найти гостиницу, где еще есть свободные места, – вмешалась старшая женщина, которая, пока они разговаривали, успела немного отдышаться. – Не беспокойся о нас!

– Гостиниц свободных в городе нет, да и не надо вам искать гостиницу, – решительно заявила София, – мой дом рядом, и у меня найдется для вас место. Идемте со мной, дорогие!

– Мне скоро рожать… – предупредила молодая.

– Потому-то я вас и зову к себе!

– Спаси тебя Господь, сестра! – сказала старшая харранка. – Да благословит Бог весь дом твой и всех твоих родных за твою доброту и заботу!

– Это мой долг – опекать христианок, я ведь диаконисса. София меня зовут.

– А мое имя Нонна, и меня так назвали в честь диакониссы Нонны Нианзинской![44]

– Ну вот, видишь, мы почти родственницы, и теперь ты уже никак не можешь пренебречь моим гостеприимством! – с улыбкой сказала София.

– Но мы за него заплатим и постараемся не быть тебе в тягость.

– Оставь, сестра! – отмахнулась София. – А тебя как зовут, молодка?

– Фамарь, – ответила младшая харранка. Она еле-еле стояла на ногах, хотя продолжала поддерживать свекровь под руку.

– Как хорошо, что мы тебя встретили, София! – сказала Нонна и облегченно заплакала.

Все трое повернули назад и стали с трудом пробираться сквозь поток беженцев в обратном направлении.

* * *

– Кого это ты привела? – без церемоний спросила Софию Фотиния, вышедшая к ним из кладовки с ворохом старых, до прозрачности застиранных покрывал.

– Гостей, – коротко ответила София. – А ты что такая сердитая, нянюшка?

– Как не сердиться, когда таких вот гостей-нищебродов уже полный сад, а с тобой еще парочку принесла нелегкая!

– Не парочку, нянюшка, а троих: свекровь, невестка и ребенок, который вот-вот родится. Знакомься: это Нонна, это Фамарь, а чадо имени пока не имеет.

– А отец у ребенка есть? Кто он? – строго спросила Фотиния.

– Мой сын купец Абсамия, торговец зерном из Харрана, ушедший с караваном на север незадолго до нашествия варваров. Хотел продать подороже чечевицу из прошлого урожая, а потерял, быть может, и дом, и лавку, – вздохнула Нонна.

– Могло быть хуже, матушка, – вмешалась Фамарь.

– Ты меня не успокаивай, дочка: гораздо хуже может быть еще и впереди. Вот как возьмут эфталиты Эдессу…

– Да чтоб у тебя на языке бородавка выросла! – без малейшей злобы пожелала харранке Фотиния, с ходу узнавая родственную душу. – Я думаю, Софиюшка, на эти дни уже хватит с них неприятностей, может, мы их в доме устроим? Зачем будущей матери слушать стоны раненых да проклятия ограбленных? Неполезно это для чада, даже и нерожденного. К тому же, если роды внезапно начнутся, я буду рядом!

– Так ты повитуха, сестра?

– Вообще-то, она у нас нянюшка, но всех своих питомцев своими руками принимала – и меня, и дочь мою… Кстати, а где Евфимия, няня?

– В саду, обожженных вместе с Мариам маслом обмывает и перевязывает. Ой, заболталась я с вами, пойду им тряпки отнесу! Наша домоправительница Елена покажет вам комнату. Устроим их внизу, Софиюшка, а то наверх им обеим тяжело подыматься. Да и с ребеночком, когда родится, молодой матери трудно будет по лестницам бегать.

– К тому времени, надеюсь, мы уже домой вернемся, – вздохнула Фамарь.

– А вот это заранее загадывать никак нельзя, красавица! Елена, а Елена! Ты где там копаешься? Тряпок девочкам пока хватит, сначала достань простыни и проводи женщин в баню. Вода сейчас и без нагрева теплая, но скажи девчонкам, чтобы горячей воды принесли из кухни.

– Хорошо, матушка! – сказала домоправительница и добавила вполголоса: – А то бы я без тебя не сообразила…

– И эту непослушницу тоже я принимала. Я же ее и крестила.

Глядя на нянюшку, беременная харранка слабо улыбнулась – впервые за последние дни.

Гостьи с Еленой ушли в баню, Фотиния, ворча по обыкновению, отправилась в сад к больным, а София наконец присела на кушетку, вытянув усталые ноги. Но тут в атриум вбежала Евфимия.

– Мама, мама, я не знаю, что делать, помоги! Там девочка, обгоревшая да еще с ушибленной ногой, она плачет и не хочет лечиться. Она спасла из подожженного сарая козленка, обгорела вся, донесла его до города, а теперь родители хотят его у нее отобрать и сварить!

– Что еще за козленок?.. Ну, пойдем, доченька.

Пошатываясь, София встала и пошла за дочерью в сад.

* * *

Между фруктовыми деревьями уже стояли палатки: возле некоторых сидели целые семьи, переселившиеся сюда вместе со своими ранеными и заболевшими в дороге; другие палатки стояли с опущенными пологами – там измученные люди, неожиданно обретшие пристанище в тихом месте и в прохладе, спали крепким сном после пережитого.

Первым делом София заглянула в садовый домик, уже превращенный в перевязочную и аптеку: сюда снесли все целебные мази и настои, имевшиеся в доме. Матрацы и покрывала готфов были свернуты и сложены в углу, на лавках сидели раненые в ожидании помощи; их оставалось всего несколько человек, об остальных уже успели позаботиться. Мариам и еще две девушки из церковного хора занимались больными, а Фотиния и кухонная девочка резали полотно на длинные полосы и скатывали их в бинты – на оставшихся больных и на завтра.

Убедившись, что все здесь идет своим чередом, София похвалила девушек, а Фотинии сказала:

– Вели Саулу освободить заколоченное окно, а доски отнести на кухню.

– Ты думаешь, готфы сюда уже не вернутся?

Евфимия в тревоге глядела на мать.

– Не знаю, няня. Кто может знать, кроме Бога? Но здесь теперь понадобится больше света, так что распорядись. Идем, Евфимия!

Они вышли в сад. Евфимия повела мать к девочке с козленком.

– Вот этот козленок и его хозяйка, ее зовут Мария, – сказала она, остановившись перед отроковицей лет восьми-девяти, сидевшей возле одной из палаток и державшей на коленях бедного обреченного козленка. Девочка крепко прижимала животное к себе перевязанными ручонками.

– Тебя зовут Мария, красивое имя. А как зовут твоего козленка? – ласково спросила София девочку.

Та подняла огромные заплаканные глаза и прошептала:

– Мэме! Они хотят его зарезать и продать! Разве я для того растила его и прыгала за ним в огонь, госпожа?

– Конечно, нет, Мария! Ты хотела его спасти и спасла.

Девочка кивнула, с надеждой глядя на Софию.

На ее голос из палатки вышли родители девочки, оба пожилые или казавшиеся такими, с измученными лицами; отец был с перевязанной головой, а у матери одна рука подвешена на косынке.

София взглянула на них мельком, но продолжала разговор с девочкой:

– Это у тебя козочка или козлик?

– Козлик!

– Какая удача! А ты не хочешь его мне продать? Мне как раз очень нужен козлик.

– Зачем? Чтобы сварить?

– Ну что ты! Он мне нужен живым, – София присела рядом с девочкой. – Ты, конечно, видела сама, что город наш теперь переполнен людьми, а деревни вокруг опустели. А ты знаешь, что это значит?

– Что?

– Это значит, что из брошенных деревень в город скоро побегут крысы. А знаешь, чего не выносят крысы? Запаха козликов. Люди, которые держат лошадей, специально поселяют в конюшни козлов, чтобы туда не забирались крысы.

– А у тебя есть лошадки, госпожа?

– Нет, лошадок у нас нет. Но есть старенький ослик, принадлежащий нашей нянюшке Фотинии: иногда она ездит на нем к одному старцу-отшельнику за советом. Вот к ослику няни мы и поселим твоего козлика, и ты сможешь навещать и кормить своего Мэме свежей травой из сада, а ослик поделится с ним овсом и сеном. Хочешь посмотреть, где он будет жить?

– Да! Только ведь он все равно принадлежит моим родителям: вдруг они не согласятся его продать? Они ведь переживают, что нет денег даже на хлеб. У меня ведь еще маленький братец…

– Понимаю. Но твои мама и папа еще не знают, что на время осады Эдессы городские власти взяли на себя пропитание всех, кто нашел приют в городе. Всех беженцев будут кормить бесплатно. А если твои папа и мама продадут мне козлика, то у них будут и деньги.

Крестьяне, внимательно слушавшие разговор дочери с хозяйкой лечебницы, переглянулись с посветлевшими лицами. Жена толкнула мужа и что-то ему прошептала.

– Госпожа! Не надо никаких денег: мы подарим тебе козлика за твою доброту, – сказал отец Марии.

– К тому же сейчас все равно наш епископ объявил строгий пост и христиане на мясо его не купят, а нехристям продавать не хочется, – добавила мать девочки.

– Ну вот и прекрасно. Мы с вашей дочерью пойдем сейчас и устроим козлика на новое место жительства. А от денег не отказывайтесь, вы не в том положении. Сколько бы вы за него хотели?

– Сколько дашь…

– Договорились! Пойдем, моя милая. Ты идти-то можешь?

– Могу. Сюда же я дошла и его донесла!

Козлик вскоре был устроен в углу сарая, в особой загородке, но рядом с осликом, который, кажется, ничего против такого соседства не имел. Его покормили нарезанной в саду травой, девочка успокоилась, а родители обрадовались, получив за него серебряную монету.

София из последних сил добрела до бани, где еще оставалась теплая вода после мытья беженок из Харрана, кое-как помылась, поднялась к себе, чтобы прилечь на несколько минут перед ужином, – и провалилась в крепчайший сон до утра. Она бы, наверное, поспала и дольше, но вскоре после рассвета ее разбудила Фотиния.

– Наши готфы вернулись! – взволнованно сказала она. – Один живой, а второго он привез на коне, израненного и окровавленного. Я их отправила в садовый домик.

– Да ты с ума сошла, старая! Надо было устроить раненого в доме, здесь ему было бы покойнее…

– Еще чего! – фыркнула нянька. – В доме, где живет молодая девушка! Он солдат, ничего с ним не станется! Если ему суждено выжить, так и в саду выживет. К тому же у нас там и бинты, и лекарства… Пойдешь на него взглянуть?

– Конечно! Уже встаю… А кто из них ранен, Гайна или Аларих?

– А кто их разберет, я их не различаю, по мне, так все варвары на одно лицо…

43

Харран – древний город, сохранившийся до наших дней, что весьма удивительно, под тем же названием. С установлением республики турки провели настоящую топонимическую революцию, уничтожив почти все древние, эллинистические и христианские топонимы.

44

Святая диаконисса Нонна, мать св. Григория Богослова.

Эдесское чудо

Подняться наверх