Читать книгу Большой стиль и русская проза 2020–2025 годов - А. В. Татаринов - Страница 3

Желающие узнать о конференции литературоведов и критиков «Большой стиль» (Москва, 5–7 сентября 2024 года) часто открывают материал, который начинается так: «Что такое большой стиль? Это стиль переломной эпохи». Я не согласен со словами Нины Ягодинцевой. Нескончаемая вереница «переломных эпох», навязчивая двойственность, согласие с колебаниями не просто присутствуют в нашей жизни без всяких конференций, но являются основным содержанием потерявшейся за тридцать пять лет культуры.

Следовательно, если дерзновенно ставить задачу освоения Большого стиля, надо научиться знать, а не сомневаться, обладать волей против надоевшей амбивалентности. Эпоха, отраженная и преображенная в нас, должна быть не переломной, а состоявшейся в ключевых задачах и образах, которые можно описать в категориях по-настоящему исторической поэтики. Поэтикой современной словесности должна стать система усилий, не только констатирующих мощный хаос и слабый космос новейшего русского времени. В кризисе надо увидеть будущее, найти его в скромных сюжетах настоящего, и главное – найти силы для императивного созидания, когда переломы и вывихи преодолеваются ясным сознанием должного.

Везде в России не хватает людей. Почему избыток должен быть в Большом стиле? Повсюду «царство маленького человека», который закономерно стремится выжить в границах эпохи, в очередной раз желающей быть названной «переломной». Разумеется, я говорю не о каких-то внешних стадах обывателей, бытовиков-гедонистов и всевозможных отрицательных героях житейских равнин. Да, я говорю и о них. Однако маленький человек в нас, маленький человек во мне. Маленький человек уже не гоголевский, не чеховский, а сегодняшний – серьезный противник Большого стиля. Я постараюсь представить его сознание тезисно. Представить без последней рационализации, сохраняя алогизм естественного существования.

Что же нашептывает самому себе наш маленький человек, внешний и внутренний герой? Все решается не нами. Главное делается только серьезными деньгами. Времени моего остается лишь на безопасную прагматику. Не мешайте культуре нашей обеспечивать желанную релаксацию. Все-таки либерализм политический не имеет альтернатив. Солнце восходит на Западе. Надо дождаться победителя. Истина лишь в свободе самовыражения. Здешняя власть всегда агрессор. Вся мировая литература работает на мою полную независимость. Любая ваша соборность пахнет всем известным тоталитаризмом. Я хочу просто и нормально прожить. Я не хочу никого и ничего выше. Я, Я, Я.

Не хватает таланта для чеканной точности, поэтому поясню: особо маленький человек – не тихо живущий бессловесный апологет привычной всем нам горизонтали, а субъект идейный – не без наглости и агрессии отстаивающий право быть своеобразно маленьким, и при этом – удаленьким: в атаках на все, что представляется ему вызывающе большим, унижающим его тренды. Те, кто давно в социальных сетях, хорошо знают, как эти интеллигентные ребята поддержат любой модернистский диалог, пропоют осанну всем деконструкциям, но – что происходит с ними при появлении актуальных политических сюжетов! Целуя каждую личину «современного искусства» как лик истинной свободы, маленький человек особенно возбуждается там, где можно укусить все русское, продемонстрировать просвещенный западный вектор, на банальнейшем сленге отразить политическую правильность, правильностью этой подмигнуть партнерам. Церковь для них устарела, государство – тиран, половые ужимки гендерных неформалов – торжествующая правда прогресса. Маленький человек мнит себя большим пропагандистом собственной ничтожности. Иногда даже жаль его, ведь он часто молод, так молод, что не знает иных эпох, кроме эпох переломных, когда – позволено все, если все для себя. А ведь так учили его, порою для подобных движений и растили.

Большой стиль должен помочь таким субъектам осознать свою природу. И не надо сомневаться, что это осознание возможно. Оно необходимо. В том числе, с помощью художественной литературы – некогда по-настоящему большой, а сейчас не совсем. Да она и сегодня есть – большая: Андрей Антипин, Вера Галактионова, Юрий Козлов, Захар Прилепин, Александр Проханов, Михаил Тарковский. А разве не становится большой и важной диагностикой то, что пишут Виктор Пелевин и Михаил Елизаров, иноагент Дмитрий Быков* и иноагент Людмила Улицкая*, Леонид Юзефович и Евгений Водолазкин? Сейчас модно проклинать чужих, не читая. А разве не лучше заставить их тексты работать на решение задач Большого стиля? Да и чужие ли: Алексей Варламов или тот же Водолазкин? В кулуарах конференции, реальной и символической, вневременной, эти вопросы звучат часто. Как и вопрос о Прилепине, у которого везде, на всех флангах хватает недоброжелателей.

Является ли Большой стиль явлением пафоса, вызывающим в памяти классицизм или соцреализм? Риск есть. Но атмосфера критицизма внутри и вокруг должны помочь не впасть в фарисейство. Два примера. Для первого привлечем краснодарского литературоведа Олега Мороза, для второго московского критика Льва Рыжкова.

Мороз сделал на конференции доклад о влиянии теории Бахтина на современную литературу. Очень важный доклад. Никто не сомневается, что Бахтин прекрасен и необходим. Однако культ его имени, научного словаря и метода привели к удивляющим последствиям: великий филолог-классик стал знаменем маленьких людей, которые не сразу, постепенно перетащили кумира на небрежно нарисованный постмодернистский корабль. Там и смеются уже несколько десятилетий вместе с адаптированными под клоунов карнавальностью, полифонией, амбивалентностью. И клоуны цирковое представление с Бахтиным не собираются заканчивать. Завоеванный лилипутами гигант, взорванный своим же диалогизмом, помещен в такую зону фамильярности, что пора и кое-что объяснить.

Олег Мороз и объяснил, а я понял так. Бахтинская теория романа, не свободная от изъянов прославления этого жанра как высшей точки литературности, заставляет новейших писателей служить роману, хотеть его присутствия, пользоваться премиальными последствиями, создавая не новые смыслы, не поэтику нашего времени, а воспроизводя в неискусных редукциях прежнюю матрицу романности, бездушную копию былых побед, жалкое постмодерн-подражание отработанным сюжетам. Да! Когда мы клянемся в верности действительно большим, всегда ли светел наш путь? Может, лучше создать новый жанр, чем прикрыться надежным старым?

Конференция «Большой стиль» и организовавшая ее премия «Слово» нравятся далеко не всем. Позиция либеральных противников понятна, мне гораздо интереснее конфликты на правом фланге. Лев Рыжков поддерживает СВО и не почитает демократию. Он не в числе приглашенных на конференцию. Вот он пишет нечто гневное, полное мизантропии, замаскированной под требование справедливости. Он саркастически отрицает и без него прошедшее мероприятие, и сильного современного прозаика. Называется статья «Явление нового мастера диктантов и медовая хоругвь Михаила Тарковского». Опубликовано на сайте Alterlit.

Отличный пример «малого стиля» с гротескным высокомерием, неумением анализировать текст, с жаждой доминировать над всем, из чего получилось вырвать цитату и с лихим смехом ее как бы разобрать. Рыжков называет это изнасилование словесного материала «новой критикой». Так, что здесь нового? Статья кричит об одном: вы, подлецы, не взяли меня – лучшего! – на форум; вы все, бестолковые, неизвестные или заумные, приехали пилить государственные деньги; вам, участникам «Большого стиля», «близость кормушки помрачила разум». «Значит, всем срочно надо становиться патриотами и сосать денежки из казны. Отсюда и конференция, отсюда и отсутствие на ней „новых критиков“», – читаем на Альтерлите.

Рассерженный Лев в парадоксальном осмеянии самого себя утверждает одну из доминант этого «нового» метода – унизить другого, разобраться с личными обидчиками, выхватить фразу из контекста, объявить всех графоманами, устроить в соцсетях танцы для уязвленных самолюбий – вроде бы патриотично настроенных, отрицающих всех васякиных и рябовых, но – каких же злодейски пустых! Конечно, книга Тарковского «42-й до востребования» объявлена никому не нужной, нигде не продающейся, страдающей невозможным языком, представляющей сборник диктантов, типичный, как называет Рыжков все подряд, «буквопродукт». «Суровый таежный человек развлекается, как может», – хамит «новый критик», удаляясь от Большого стиля так быстро и смешно, что нелишне спросить: а не случаен ли этот патриотизм, в котором низ активирован на все сто? И еще один вопрос, косвенно заданный рыжковским фарсом: не важнее ли внутреннее пространство, из которого наносится удар, тех объектов, по которым удар и наносится? Ведь – зачем это скрывать! – «новая критика» часто атакует тех, кого бить нужно. Впрочем, она атакует всех.