Читать книгу Сборник Элизабет - А. В. Тор - Страница 3

Девизом Магической Гвардии Всемирового Совета Магии (а именно так полностью звучало название этой структуры) была фраза, в которую её основатель, Бонифаций Великий Далматийский (который кстати и Совет основал), попытался вложить суть создаваемого им органа:

«Закон, Порядок, Сила»

Законность у магогвардейцев просто изо всех щелей лезла. Ни одно действие у них не обходилось без громкой и пышной процедуры, особенно когда этим можно было кольнуть арматовцев. Окромя того, каждый чин гвардии, от рядового до генералиссимуса, знал её Устав и все циркуляры Совета – причём последние пятьдесят циркуляров должны были знать дословно, у остальных можно было запомнить лишь суть. Впрочем, насчёт знаний генералиссимуса были сомнения – ибо на каждой проверке он зачем-то спрашивал об Уставе своих подчинённых.

Порядка в Магогвардии было – хоть топись в нём, лопатой греби. Ходили строем, чеканили шаг, размахивали руками с одной-единственной идеальной амплитудой, маршировали исключительно в ногу, идеально выполняли перестроения (это всё говорится о выпускниках ГенШколы; провинциальные роты магогвардии, выполнявшие полицейские и церемониальные функции, таким идеалом не отличались. Впрочем, и на люди их выводили редко, чтоб не позорились). Устав Гвардии был по объёму равен полному собранию сочинений пресловутого Льва Толстого вкупе с Британской Энциклопедией и всё это – в подарочном переплёте на глянцевой бумаге с подробными картинками.

Но чего-чего, а силы у магогвардейцев не было. Вернее, была – но сравнительная. С домушниками, карманниками, мошенниками, контрабандистами (мелкой руки) – они справлялись на раз-два. В общем, с тем кто был слабее или даже равным по силе. С теми, кто не был достаточно организован, обут-одет и вооружён. Против воришки, знающего два-три боевых заклятья и одно защитное, троим гвардейцам с пиками и скорострелами (винтовка с магазином на пять серебряных пуль) справиться было нетрудно. С «рыцарем» Сударака – невозможно. С арматовцем – вообще лучше не связываться. Он не только по стенке размажет, но потом и засмеёт.

Трое курсантов-строевиков ГенШколы Магогвардии в Замке Междумирья, а именно: рыжий Бенджамин (для друзей – просто Бени, аналог Ханжина, но менее хитрый и более чугунный), светленький Паркер (для друзей – просто Парк, кретин непроходимый но с развитым инстинктом самосохранения) и чернявый Джонатан (для друзей – Чернявый Джо. По наружности и складу ума напоминал мстительный прут) сидели в недоброй памяти двадцатьчетвёртой библиотеке, курили и злились.

Злились трое мужиков двадцати лет отроду каждый на без пяти минут шестнадцатилетнего юнкера-строевика Компании Евпатия Ливена. Правда, имени-фамилии они его не знали, и между собой называли «серый дрыщ» – серый из-за серого мундира, а дрыщ – ну, по понятным причинам.

– Сволочь, – сплюнул рыжий Бенджамин в медную плевательницу в углу. Промахнулся. С досады сплюнул ещё раз, уже себе под ноги. – Мальчишка, молоко на губах не обсохло. И против нас – нас, стражей закона попёрся.

– Подонок, – рыкнул Джонатан. Вместо разрезанного Ливеном кожаного ремня его сиреневые панталоны держала теперь бельевая бечёвка, стибринная им у какой-то нерадивой хозяйки. Старшина их курса уже заметил это нововведение в форме, и устроил курсанту жестокий разнос.

– Щенок сопливый, – вынес вердикт Паркер, горестно вздохнув. Ему унижений досталось меньше всех, в потасовку он благоразумно не полез, но считал нужным поддержать товарищей. Тем более, что в противном случае они могли устроить ему головомойку.

Помолчали печально.

– Нет, надо его проучить, – высказал общее мнение Бенджамин. – Устроить ему «тёмную».

– Поймать и отдубасить? – Блаженным голосом переспросил на понятном ему языке Джонатан. – Я в деле.

– Я воздержусь, – тут же попытался откреститься Паркер, чьё чувство спасения своей шкуры говорило ему, что дело пахнет керосином.

– Я вас не спрашивал, – рявкнул Бенджамин, уже придумывая план. – Нет ничего проще. Он с позавчера, как унизил нас, ходит за этой девкой как собачонка, то книжки ей помогает нести, то просто трепется. Он нам нагадил, ну и мы ему, – Бенджамин потёр ладони размером с атлас друг об друга. – Изобьём прям на глазах у этой девки, пусть потом играет с ней в рыцаря и даму.

– У него при себе оружие, – осторожно напомнил Паркер. – И мы уже выяснили, что пики против него не очень…

– Сам ты не очень, – оборвал его Бенджамин, – если бы ты не увильнул тогда, мы бы его втроём завалили. Кстати, Джо, скажи-ка Парку спасибо за то, что ходишь с бечёвкой вместо ремня.

– Уже, – угрюмо ответил Джонатан.

– Так вот, – продолжил рыжий верзила. – В узких коридорах, на Звездообразном перекрёстке, ему негде будет махать своей шашечкой. Тем более, что мы быстро выскочим, мешок ему на голову, ты, Парк, будешь держать девку так, чтоб она смотрела на нашу работу…

– А если она меня…

– А если откажешься, то я тебя, – огромный кулак вмиг оказался перед лицом Паркера. Паркер сглотнул. – Значит, держишь её, чтоб глядела на то, как мы с Джо будем наказывать серого дрыща. Ты, Джо, выскочишь первым – мешок значит на голову ему, и вали. Я вторым на него наброшусь, завалим. Ты сядешь на него и будешь по корпусу дубасить, я пинки отвешивать. Всё понятно?

Джонатан с собачьим энтузиазмом закивал головой. Паркер с миной висельника откинулся на спинку кресла и тут же закашлялся от дыма собственной сигареты.

Звездообразный перекрёсток, на котором трое курсантов магогвардии решили устроить «тёмную» Ливену, был действительно звездообразным. На мощённой камнем площадке, освещаемой факелами, сходились пять коридоров – четыре из серой зоны, и пятый – ведущий в Уголок. Этот перекрёсток был любимым местом сбора строевиков под предводительством Ханжина для «променадов» на территорию Совета и гвардии. Сюда редко заглядывали офицеры Дежурного отделения, чтоб потом не закрывать глаза на собирающихся к очередной вылазке юнкеров.

Бенджамин, Джонатан и Паркер притаились в одном из коридоров, ведущих в серую зону. Они встали так, чтоб брызги огня от факелов не освещали их фигуры, вжавшиеся в каменную кладку Замка. В руке Джонатан держал холщовый мешок из-под риса, украденный со склада ГенШколы. Этот рис там использовали для приготовления экзотических блюд, ведь в ГенШколе шла неделя индийской кухни. Большинство курсантов из-за этого проявления мультикультурализма сидели в ретирадниках с расстройствами ЖКТ. Правда, наших трёх балбесов эта участь почему-то не коснулась. Видимо судьба решила наказать их жёстче.

В другом коридоре послышались шаги. Бенджамин вытянул шею.

– Идут, голубчики. – Он хлопнул Джонатана по плечу. – Готовность – раз, Джо. Парк, ты?

Паркер не ответил.

– Готов, значит, – решил Бенджамин. – По моей команде…

– …вот, а Егор, ну Ханжин-то, – донёсся до них голос Ливена, – он решил статую старика Бонифация украсть. Знаете, да, Бонифация Далматийского?

– Да, основатель Совета и магогвардии, – ответила Элизабет.

В этот раз они шли без книг. Просто трепались.

– Да, он. Его статуя в три метра высотой стояла напротив лифта в зал заседаний Совета, причаренная к постаменту так, что не оторвёшь. Рядом ещё постоянно стоял караул из гвардейцев, двухметровые такие, из Британского полка. Мы ночью – Ханжин, я и ещё трое наших, из строевой роты – выбрались, на Звездообразном собрались – да мы его каждый вечер проходим, знаете.

– Да, скоро как раз будет.

– Вот, мы на нём собрались, изготовились, и Егор мне говорит…

– Давай! – Скомандовал Бенджамин, и Джонатан бросился на Ливена, надев ему на голову мешок. Паркер осторожно, как к неразорвавшемуся снаряду, стал подходить к Элизабет.

Всё сразу пошло как-то не совсем хорошо. Первый понял это Джонатан, когда оказавшийся в мешке Евпатий со всей силы треснул его лбом в лицо. Курсант взвыл, закрыв физиономию руками и отшатнулся.

Паркер, увидев что одна треть их сил выведена из строя, извиняющимся видом обратился к Элизабет. Та направила на него руку и сжала пальцы в кулак. Паркера сразу как-то скрутило и он бесформенной кучей обмяк на пол.

– Стер-рвы, – прорычал Бенджамин и повалил пытавшегося снять с себя мешок Ливена под ноги Элизабет. Юнкер, как шар для боулинга, сбил её и они оба оказались на полу. Бросив быстрый взгляд на едва поднявшегося Паркера, который скуля держался за обвисшую руку, и на воющего Джонатана, Бенджамин решил всё же не отступать.

– Быстро, господа благородные корнеты, шевелите ножками, – раздался из коридора, ведущего в Уголок, голос Егора Ханжина. – Чего копаетесь, нам ещё иллюстрировать подвигами магогвардии фасад их школы. Белый мрамор так и просится под холст! Да и сэра Абето пора обновить…

– Шухер! – Взвизгнул Паркер и метнулся в другой коридор.

– Мы ещё не закон… – начал было Бенджамин, медленно отходя.

Из Уголочного коридора высыпались юнкера-строевики в тёмных плащах и капюшонах, весело обсуждавшие новый «променад». Окинув картину маслом: оторопевших курсантов магогвардии, бьющегося в мешке однокорытника (компанейские сапоги, торчащие из мешка, точно говорили о том, что внутри был юнкер) и злобно глядевшую на курсантов Элизабет; Ханжин сразу понял, что происходит.

– Наших бьют! – Крикнул он, поднимая кулак в воздух. – Господа благородные корнеты, карай шутов в сиреневых кальсонах!

И ватага строевиков бросилась на Бенджамина и Джонатана. Рыжий детина свалил первого юнкера прямым ударом в лицо, но оказавшийся на его месте Ханжин вцепился ему в горло и повалил на пол. Джонатан решил, что бегство – лучший выход, и драпанул во всю прыть.

– Вали-ка, братец, – вице-фельдфебель рывком поднял Бенджамина и, прицелившись им в коридор, отвесил ему внушительного пенделя. Потом, даже не проследив за полётом курсанта, он повернулся к Элизабет и тому, что вылезло из мешка.

Ливен выглядел вполне сносно, за исключением вдрызг помятого мундира и измятой фуражки, которую он спешно достал из мешка. Однако было ясно, что без нескольких синяков там не обойдётся – быть шаром для боулинга несколько неприятно и чуть вредно для внешнего вида.

– Благородный корнет Ливен, объясните мне одну вещь…

Евпатий вытянулся в струнку.

– Считаете возможным преследование противника и его окончательный разгром?

– Никак нет, господин вице-фельдфебель. Считаю нужным окончательный погром, – отчеканил Ливен.

– Вот это по-нашему, – Ханжин повернулся к строевикам. Пострадавшего в ходе схватки (сломан нос, лицевая кость не задета) уже поставили в строй. – Ну, всадники-други – сегодня у нашего променада расширенная программа. За мной, в казармы ГенШколы, бегом-марш!

Строевики с гиком и боевыми кличами ещё индейцев времён доколумбовой Америки побежали вслед за своим предводителем.

На перекрёстке остались стоять Элизабет и Ливен.

– Проводите меня пожалуйста до моих комнат, – своим обычным тоном сказала она несколько смущённому своей гаффой (а пребывание в мешке иначе не назовёшь) Евпатию.

– Конечно, пройдёмте, – оттолкнув мешок подальше, в какой-то угол, Ливен пропустил Элизабет вперёд себя.

Через пару минут, встретив по пути прапорщика Павла Унгерна из Дежурного Отделения («Ханжин? А, пусть мальчики бегают, я и сам в их возрасте тоже бил кое-кого.»), они добрались до её покоев.

– Евпатий, вы поступили честно, – сказала Элизабет, закрывая за собой дверь. – Не ваша проблема, что этих негодяев было трое, а вы один. Доброй ночи.

– Доброй ночи, – ответил Ливен, и потом ещё долго глядел в закрытую дверь. Затем он резко развернулся и быстрым шагом прошёл по направлению к ГенШколе.

До казарм курсантов он не дошёл – где-то на половине ему встретилась строевая рота, радостно галдящая. Некоторые юнкера были порядком побиты, а Ханжин шествовал сзади процессии с рукой на примитивной перевязи. Другой он помахал Евпатию.

– Благородный корнет Ливен, почему вас не было на избиении младенцев?

– Сопровождал барышню до её покоев, господин вице-фельдфебель.

– Абсолютно правильное решение, благородный корнет Ливен, – согласился Ханжин. – Жаль только, вы пропустили самое веселье.

Возвращаясь в казармы строевой роты, Ханжин рассказал, в чём это веселье заключалось.

На плечах униженных курсантов юнкера ворвались в казармы старших курсов ГенШколы с криком «вечер в хату, гады!» – и стали их лупцевать чем под руки попало. Под руки попадала в основном мебель, также какие-то плашки, рулоны обоев (в казармах проводили ремонт), инструменты. Ханжин очень точно окрестил это «избиением младенцев» – хотя курсантам старших курсов было лет по двадцать – двадцать два, они были не готовы к такому нахальному полуночному визиту. Никто и никогда бы не подумал, что юнкера Компании способны на такую дерзость, ведь чтобы пробиться к казармам, им пришлось повязать и нескольких гвардейцев…

– А мы их даже плашмя шашками лупили, – поделился Ханжин. – В общем – красиво, очень и очень красиво вышло. Они долго это помнить будут. Коллективная ответственность, господа хорошие, как говорит Иван Андреевич – раз вы таких моральных уродов воспитали, то будете отвечать за них. Или сами искореняйте, или мы придём и разберёмся по-своему.

На утро официально половина роты получила лёгкие травмы в ходе ночной потасовки «между своими» и неразберихи в своих же казармах.

Но кто за них отвечал? Начфак Никитин, он же постпред Компании в Совете.

– Этой ночью произошёл возмутительный инцидент, коллеги, – сказал, вставая со своего места с миной уныния на лошадином лице Нойз. – Группа учащихся милитаристской группировки, именующей себя «Русской Магической Компанией» совершила наглый и принёсший увечья налёт на старших курсантов Генеральной Школы Магической Гвардии, что является недопустимым, и в первую очередь мне хочется отметить абсолютное и ничем не мотивированное варварство учащихся милитаристской группы по отношению к нашим курсантам…

Нойз ещё полчаса горевал и сетовал по этому поводу, говоря одним предложением.

– Думаю, следует дать слово постпреду Магических Компаний, капитану Никитину, – мягко, но железно сказала председатель Совета, постпред Сербии Мирослава. Она кивнула Никитину. Тот сидел, скрестив руки, и его брови слегка поднялись.

– Вы ждёте оправданий, дамы и господа? Сочувствую, не дождётесь, – сказал он, не вставая с места. – Не знаю, кто там проник в казармы ГенШколы, но юнкера Военного Училища Междумирья сегодня не выходили из своих помещений и не пересекали границ Уголка. Могу вас в этом уверить.

– К сожалению, господин Никитин, вы нас не уверили, ибо увечья курсантов, несчастных мальчишек, говорят о применении холодного оружия…

– У них что-то отрубили?

– Нет, но их били лезвиями плашмя…

– Так в чём проблема? Они же живы?

– Но достоинство…

– В чём вообще состоят ваши претензии к Русской Магической Компании? Вы можете внятно ответить?

– Мы считаем, что это ваши учащиеся устроили преступный погром курсантов Генеральной Школы…

– Их там не было.

– А как же…

– Юнкеров. Там. Не. Было. Ещё претензии?

– Но есть показания очевидцев…

– У нас серая простая форма, ничего не стоит её подделать и творить беспредел. Мы за таких не в ответе.

– Но они использовали ваши шашки…

– У нас обычные шашки, которые может сделать любой станичный кузнец.

– Но они называли себя юнкерами…

– Провокация.

– Но…

– Считаю вопрос закрытым, – капитан демонстративно откинулся на спинку стула и стал с живейшим интересом разглядывать потолок, расписанный чудными фресками.

Фраза Ханжина подтвердилась. Хозяевами Замка Междумирья были юнкера Компании. И ни у кого не было ни сил, ни желания оспаривать это после такой «показательной порки».