Читать книгу Братство теней. Проклятие короля - Алекс Бэлл - Страница 1

Ночь падения Коралиинской звезды.

В неглубокой пещере среди каменных зубьев Клингарда шёл ритуал — глухой, размеренный, как биение сердца под толщей скал.

У алтаря из чёрного камня стояли девять фигур в тёмных балахонах. Они образовали круг, плотно сомкнутый, без щелей, без сомнений: капюшоны скрывали лица, широкие рукава — ладони. Лишь голоса выдавали их присутствие. Голоса сплетались в один низкий, упорный напев — не молитва и не песнопение, а механическое, выученное до боли повторение звуков, которые человеческий язык не должен помнить:

— Ин Эвин Ангри Ер Он Фор! Гримале Ишер Ор Ас Нир!

Алтарь отвечал почти незаметно — тонким синеватым мерцанием, будто в камне тлел спрятанный огонь. С каждым повтором свет густел, становился холоднее, плотнее; он не освещал, а высасывал тьму из углов и складывал её в длинные тени. Тени ползли по стенам не так, как полагается теням: они не повторяли движения людей и не принадлежали ни одному источнику света.

Один из девяти поднял руку — и хор оборвался мгновенно, будто его перерезали.

— Братья, — произнёс он, и звук его голоса тяжело прокатился по сводам. — Мы пришли не просить. Мы пришли платить. Сила, которую мы зовём, не слышит мольбы. Она откликается только на цену.

Он помолчал — не для значительности, а как будто давал каждому в круге последний шанс отступить. Никто не шевельнулся.

— Мы пробудим Стража. И плата будет нашей.

В пещере не раздалось ни вздоха. Лишь где-то в глубине капнула вода — неприлично живой звук на фоне их решимости.

Восемь фигур синхронно подняли руки над алтарём. Девятый — тот, кто говорил, — остался у края круга: не в центре, не в равенстве со всеми, а словно на границе — как судья и как свидетель, как тот, кто доведёт обряд до конца, даже если остальные перестанут быть людьми раньше, чем он успеет договорить.

Из середины алтаря поднялся тусклый синий свет. Он был похож не на пламя — на затаённый жар в глубине угля, на холодную искру, спрятанную в камне веками. Воздух загустел, и в нём смешались запах грозы и сырой породы, будто сама скала раскрыла древнюю рану.

Хор возобновился — тише, но тяжелее, с ровной обречённостью уже сделанного выбора:

— Ин Эвин Ангри Ер Он Фор! Гримале Ишер Ор Ас Нир!

Свет вспыхнул. По поверхности алтаря пробежали тонкие светящиеся трещины — как сеть вен на мёртвом теле. Камни пещеры задрожали; с потолка посыпалась крошка. Синие отблески легли на рукава, на складки ткани — и на то, что скрывалось под ними, на очертания запястий, слишком тонких для живых рук.

Первые крики не вырвались наружу. Их проглотило заклинание — словно ритуал не позволял звуку стать слабостью.

Алтарь требовал жизнь не как символ и не как доказательство веры — как топливо. Один из посвящённых дрогнул, колени подломились; он попытался отдёрнуть руку, но пальцы уже не слушались, будто их впаяли в невидимую печать. Синий свет пошёл по его предплечью, поднимаясь вверх, и ткань балахона на миг обрисовала высохшую кожу, натянутую на кость. Он рухнул — но не успел упасть: его будто выдернули из собственного тела, оставив оболочку тяжёлым мешком на камне.

Второй. Третий.

Круг начал редеть, но хор не ломался. Слова текли через пересохшие глотки, пока в них оставалось хоть что-то, похожее на дыхание. В этом и был их обет: не отступить на полуслове, не дать цене оказаться напрасной.

Тот, кто стоял у края, стиснул зубы. Под капюшоном его глаза отражали синий огонь, и в этом отражении было не сострадание — лишь необходимость.

— Не останавливайтесь, — хрипло выдавил он. — Ещё… ещё немного!

Алтарь разломился с треском, похожим на гром под землёй. Из трещин вырвался столб пульсирующей энергии и ударил вверх, пробивая толщу камня, словно мир был тоньше, чем казался, словно у скалы тоже была граница прочности.

Снаружи, над мёртвыми равнинами, вспыхнуло сияние — прямое, как копьё. Оно пронзило небо и застыло, мерцая, будто новый знак в мире, где знаки давно перестали что-либо обещать.

В пещере обрушился кусок потолка, подняв пыль. Но фигура у края круга не дрогнула. Когда свет начал угасать, стало видно: алтарь расколот, круг пуст. Вокруг лежали девять тел в балахонах — неподвижные, одинаково безучастные, как пустые оболочки, оставленные у порога.

И всё же в центре — там, где был камень, — происходило движение.

Из недр чёрного монолита медленно поднималась исполинская фигура, высеченная будто из той же породы, но уже не каменная в привычном смысле. По её телу проступали руны, мягко светящиеся синим, как кровь под кожей. Глаза — глубокие провалы — раскрылись, и в них загорелся холодный, внимательный огонь: не ярость и не милосердие, а безличная ясность того, кто создан исполнять.

Страж вдохнул — не воздух, а саму ночь.

Последний из посвящённых опустился на одно колено. Голос дрожал не от страха — от пустоты, оставшейся после цены, которую уже невозможно забрать назад.

— Мы разбудили тебя, Страж. Мир осквернён. Его терзали те, кого не остановили клинки. Теперь — остановишь ты. Пришло время возмездия.

Каменная голова повернулась к пролому в потолке, где мерцали звёзды. В этом движении не было обещания. И просьбы — тоже. Лишь принятие задачи, как принимают тяжесть, которую не выбирают.

Синий столб света продолжал пульсировать над Клингардом, возвещая пробуждение древней силы. И где-то далеко, в тёмных цитаделях, демоны ощутили дрожь — не предчувствие битвы, а предчувствие расплаты.

Цена была уплачена. У расколотого алтаря лежали девять тел, и ничто — ни молитва, ни вера, ни ненависть — не могло вернуть им дыхание.

Страж поднялся во весь рост и сделал первый шаг — медленно, тяжело, будто сама земля проверяла, выдержит ли мир его возвращение.

Так началась история, которую потом будут пересказывать шёпотом. Сначала — как правду. Потом — как предупреждение. А через века — как удобную сказку для тех, кто хочет спать спокойно.