Читать книгу Сын Дога - Алекс де Клемешье - Страница 3

Часть 1
На Ином этапе
Глава 2

Оглавление

Сентябрь 1973 года


Ведунья Танечка, приходящий сотрудник районного Ночного Дозора, только-только закончила уборку в кабинете. Собственно, уборки той – переломить пару специальных амулетов, и вот уже бумажки с отчетами легли на угол стола ровной стопочкой, пыль исчезла словно по волшебству (хотя почему – словно? именно по волшебству и исчезла!), полы засверкали чистотой.

Довольная собой и чуть-чуть уставшая (ох уж эти заботы по хозяйству!) Танечка плюхнулась на широкий кожаный диван, закинула ногу на ногу и совершенно случайно замечталась.

Ночное дежурство прошло без приключений. Исполняя в отсутствие Евгения обязанности старшего в районном отделении, она всякий раз побаивалась: вдруг что-нибудь случится? Что она, канцелярская мышка, сможет сделать, если произойдет что-то по-настоящему серьезное? В лучшем случае – позвонить в область, позвать кого-нибудь на подмогу. Но райцентр был городком спокойным, да и в окрестных селах особо не шалили, так что в эти несколько дней и ночей собственные опасения были самым серьезным, с чем Танюше пришлось справляться. Один раз заглянул на регистрацию Светлый, не состоящий в Дозоре и приехавший в командировку по работе – обычной, человеческой. Пару-тройку раз звонил Сашка Богданов из родного областного отдела – неофициально, не за рапортами, а просто так, узнать, все ли у нее в порядке. Разумеется, делился новостями, да только было тех новостей… Все руководство, все самые умелые маги находились сейчас в Загарино и окрестностях, вели поиск Иных, пропавших без вести после первых атак Ворожея-Неваляшки, опрашивали бывших членов секретной общины, пытались разобраться с мотивами и нынешним местонахождением виновника всех бед – основателя магического совхоза, Хозяина, предположительно – сына Первого Шамана Дога. Богданов мог рассказать Танюше только то, что ему самому стало известно с чужих слов, а испорченный телефон у Иных подчас был куда более затейливым, нежели у сплетников из числа людей, и зачастую самые простенькие факты, передаваемые из уст в уста, обрастали чудовищно неправдоподобными подробностями.

К слову, одним из первых слухов такого рода стал душераздирающий рассказ о том, как Евгений Угорь пал смертью храбрых в бою с Ворожеем, и якобы куча народу видела, как глава Томского областного Ночного Дозора Сибиряк, не скрывая слез, не стесняясь рыданий, лично нес его тело на руках через весь лагерь объединенных отрядов Темных и Светлых. Но в тот момент Танюша уже знала, что Женя жив. Как, откуда знала – непонятно, потому что вроде бы даже не пыталась выяснить это через Сумрак. Просто внутри поселилась уверенность, что с руководителем районного отделения все в относительном порядке, и скоро жизнь станет прежней: она будет приезжать сюда из Томска два-три раза в неделю, ругаться на него за то, что безвылазно торчит в кабинете (когда не патрулирует, разумеется), составлять за него отчеты о проделанной работе, привозить ему книжки с легендами и мифами… Ох, поскорее бы.

Однако сейчас у Тани был другой повод помечтать. А тут еще и Муслим Магомаев из приемника принялся торжественно и проникновенно рассказывать под музыку:


Это было во все времена,

Очень близкие или далекие,

Когда ты оставалась одна,

Одинокая, одинокая…


На первом же припеве Танечка пригорюнилась – вот она, бабья доля! Даже если ты умеешь плести чары и заглядывать в Сумрак – от одиночества не застрахована ни одна волшебница, ни одна ведунья.

А на втором припеве дверь в кабинет стремительно распахнулась, и на пороге появился Угорь.

– Физкульт-привет работникам сумеречного труда! – улыбнулся он.

Танечке показалось, что улыбка вышла вымученной, но в первый момент она не стала ничего анализировать – подхватилась с места, с воплем восторга кинулась Евгению на шею.

– Угореооочек! Как я рада тебя видеть! Ты почему так похудел? Ты отчего такой смурной? Ой, что было-то, что там было, а? Вы же победили? А его поймали, да? А наши – все целы?

Дав вволю пощебетать и повисеть на нем девушке, от избытка чувств даже не слушавшей его ответы, Угорь мягко отстранил Татьяну и огляделся.

– Я смотрю, у тебя тут образцовый порядок, – с улыбкой констатировал он очевидное. – Чаем-то напоишь своим фирменным?

– И напою, и накормлю! – засуетилась Танечка, захлопотала и вдруг остановилась. – Жень, – внимательно наконец посмотрев на него, встревоженно произнесла она, – тебе бы лечь. Ну-ка, давай-ка на диван! Тебе помочь?

– Что за глупости?! – возмутился сконфуженный Евгений. – Присесть – присяду, а лежать сейчас некогда. Чаю попью – и займусь текущими делами…

– Ну, какие дела, Жень? Все тихо и спокойно, райцентр в твое отсутствие враги не захватили. А даже если б и так – ты же едва на ногах держишься! Ты вот для чего сюда приперся, а? – Танечка уперла руки в бока; сейчас, когда волна неконтролируемой радости схлынула, она вновь превратилась в прежнюю Танечку – деловую, строгую и воинственную, какой ей всегда хотелось выглядеть на работе. – Так, быстро: ноги в руки – и на выход! Сегодня у тебя отсыпной, завтра – выходной, я так решила. Угорь, да ты слышишь ли меня?!

– Слышу, слышу… – уныло откликнулся Евгений. – Поспать – это да, это неплохо было бы.

– И не только поспать! Полечить бы тебя… – Танюша оглядела кабинет, словно искала, что могло бы ей пригодиться в процессе лечения дозорного. – Так, все, пошли.

– Куда? – удивился Угорь.

– Домой тебя провожу. Ляжешь, а я поколдую немножко.

– Колдовать сейчас нельзя! – запротестовал Евгений. – Сейчас в Сумраке черт-те что творится!

– Знаю, сообщили, уведомили в первый же день, как только Ворожей «воды в движение привел». Ну, это не помеха. Это ведь вы, маги, напрямую с Сумраком работаете. А у нас на любой случай – амулетик, заранее заряженный, травка сушеная, настоечки разные…

– У меня дома травок и настоечек нет, – на всякий случай предупредил Евгений.

– Вот дурной! Пошли уже, у меня все с собой.

Дозорный с подозрением осмотрел ведунью, которая даже дамскую сумочку не стала забирать из кабинета, и мысленно пожал плечами: с собой – так с собой, а где именно – не его дело. Впрочем, едва выведя под ручку на крылечко, она прислонила Евгения к стеночке и со словами «Стой смирно, я сейчас!» ненадолго вернулась в кабинет. Стоять в сонной неподвижности и ничего не делать неожиданно оказалось занятием приятным. Городок (а точнее, его центральная часть) располагался на возвышенности, и отсюда дозорному были видны не только дома на окраине, но и поросшие кедрачом холмы вдалеке. Неяркое сентябрьское солнце пробивалось различимыми отвесными столбами света сквозь облачную хмарь, подкрашивало контуры крыш, обрисовывало тут и там силуэты случайно избранных деревьев, оглаживало лица прохожих, растворялось в глянцевом блеске луж и капотов работяг-грузовиков, ползущих по объездной трассе. Неуловимые пылинки-паутинки танцевали в этих световых полосах, подталкиваемые прохладным ветерком. Скребли тротуар подсушенными коготками съежившиеся разноцветные листья кленов…

Только сейчас Евгений осознал, как он устал и соскучился.

Сюда его подвезли на машине знакомые оперативники из Новосибирска, возвращавшиеся домой аккурат мимо райцентра. Поскольку свою – вернее, служебную – «Волгу» Угорь «утопил» в Сумраке неподалеку от Загарино, попутка оказалась весьма кстати. В дороге дозорные, включая Евгения, все еще находились под впечатлением от недавних событий, живо обменивались историями, информацией, результатами поисков пропавших сотрудников, всевозможными слухами и планами на будущее. Угорь не только не отставал от них в активности – наоборот, он находился в центре внимания, как Иной, довольно близко видевший Ворожея и Хозяина в орлином облике, с одной стороны, и хорошо знакомый с Сибиряком, Аесароном и Денисовым – с другой. Пока обсуждались вопросы, пока рассудок все еще был настроен на их решение, а тело – на действия, об усталости не думалось. Некогда сейчас уставать, дел невпроворот! Но стоило переступить порог собственного кабинета, стоило услышать Танюшин щебет и подумать: «Я дома!» – все. Будто выключатель сработал. Даже добраться отсюда до съемной квартирки сейчас казалось огромной проблемой. Может, стоит вернуться на старенький кожаный диван, такой удобный и такой близкий… И как же хорошо, что сегодня отсыпной, а завтра – выходной! На самом деле Сибиряк приказал отдыхать три дня, но Угорь считал, что управится и за полтора. Конечно, в Сумраке сейчас такой ураган, такой водоворот, что местные Темные не осмелятся сунуть туда даже кончик носа, поэтому пакостей в ближайшие несколько суток от них можно не ждать. Но все же. Да и Танечка – не железная. Она и так несколько дней и ночей дежурила в полном одиночестве, без поддержки и подстраховки.

А еще дозорный, подставив лицо тусклому, ласковому полуденному солнышку, размышлял о том, что он действительно рад возвращению в этот, по сути, чужой для него город. За неполный год он изучил тут каждую улочку, каждую подворотню. Ему нравилось здание вокзала, он полюбил резные ставенки в окнах деревянных домов на окраине, привык к скромной архитектуре в центральной части, он всерьез тосковал по запахам яблок и поздних осенних цветов, доносящимся со стороны рынка. Он соскучился по гвалту мальчишек, гоняющих в пыли мяч, и разноцветным бантам в косичках девчонок, прыгающих через скакалку… Может, кто-то резонно возразил бы ему, что подобного добра в любом городке хватает. Ну да, верно. Вот только о других городках он давно уже не тосковал, а в этот его тянуло.

Танюша, вернувшись из кабинета и заперев его на обычный замок в реальном мире, уверенными и не терпящими возражений движениями «повесила» правую руку Евгения себе на плечи, сама же левой рукой, просунув ее под курткой, крепко обняла его за пояс. Теперь, по мнению ведуньи, они напоминали парочку, прогуливающуюся после киносеанса, – местные влюбленные именно так и ходили, полуобнявшись. Единственным отличием было то, что гулять они предпочитали в сумерках, скромно уходя подальше от широких улиц и фонарей, но у Евгения с Татьяной выбора не было. К тому же объятиями назвать это можно было лишь с большой натяжкой – Танюша поддерживала дозорного, а он опирался на нее, будто раненый на медсестру, но если не приглядываться…

– Вот оно когда все проявляется! – недовольно бубнила ведунья, стараясь попадать в такт неловким от усталости шагам оперативника. – Раньше попросить прохожего помочь – ничего не стоило! Ну, стало плохо человеку – кто же откажется поддержать, довести до дома?! Ни один сознательный гражданин не откажется! А теперь…

Угорь и сам уже задумывался об этом. В случаях крайней необходимости, когда иных вариантов не было, он без раздумий мог воспользоваться случайно подвернувшимся человеком – что-то принести, куда-то отвезти, рассказать о чем-то и так далее и тому подобное. При этом он не испытывал никаких угрызений совести – он же не для себя, не просто так, не попусту воздействует! Но вот возникли непредвиденные обстоятельства, нет сейчас возможности произвести вмешательства самого мелкого уровня для служебной надобности – и все, и потерялся Иной. Даже поймать на улице попутку и попросить подбросить – как-то совестно. Это словно расписаться в собственном бессилии. Одно дело – бессилие Иного: сейчас все в такой ситуации варятся, всем прогулки в Сумраке на ближайшее время заказаны. Другое дело – оказаться слабее обычных людей. Что-то унизительное было в этом.

– Скорее бы уже все «воды» пришли в норму! – продолжала выказывать недовольство ведунья. – Мне кажется, еще пару недель – и мы все с ума дружно посходим.

Евгений хмыкнул. Танечка встрепенулась, вывернула шею, заглянула ему в глаза:

– Что, скажешь – не так?

– Ты не застала, наверное. Одиннадцать лет назад случился Великий Холод. Тоже, кстати, осень стояла…

– Что за Великий Холод? – с подозрением спросила ведунья, которая считала, что раз уж она инициирована в середине шестидесятых и работает в областном отделении – значит, знает все-все на свете, а если вдруг о чем-то не слышала, то следует искать подвох.

– Карибский кризис помнишь? Ну, вот. А ему предшествовала крупная провокация обоих Дозоров одним безумцем[10]. Причем провокация такая… в международном масштабе. Угроза ядерной войны – это только одна сторона того кризиса. Поначалу мы куда больше опасались, что начнется глобальная битва в Сумраке – между Темными и Светлыми. Настолько глобальная, что… – Он жестом попросил Таню притормозить, постоять минутку, отдышаться. – В общем, тогда вынуждена была вмешаться Инквизиция и наложить запрет на использование магии на территории всей Евразии – от Владивостока до мыса Рока. – Танюша по-прежнему смотрела недоверчиво, и Угорь ввернул для убедительности: – Да ты у Сибиряка спроси при случае, он тебе подробнее расскажет, поскольку летал в Москву по этому поводу, был практически участником тех событий…

Ведунья подумала-подумала – и кивнула, соглашаясь.

– И что – совсем-совсем нельзя было магией пользоваться?

– Ну, те магические процессы, которые были запущены до наступления Великого Холода, продолжали действовать. А вот новые заклинания творить не получалось. Ощущение было такое, словно руки за спиной наручниками сковали… И так – целый месяц!

– Ужас какой! – искренне прониклась Танечка.

Они поковыляли дальше. После продолжительного молчания ведунья наконец не вытерпела:

– Угоречек, а ты сколько лет в Дозоре?

– Шесть, – усмехнулся Евгений, уже предвидя, каким будет следующий вопрос любопытной сотрудницы.

– Значит, в шестьдесят втором ты… Жень, а и правда – чем ты занимался, когда не состоял в Дозоре?

– Разным! – ответил он, стараясь, чтобы прозвучало весело и беззаботно.

– Ты ведь понимаешь, – насупилась Танечка, – что после такого ответа я просто обязана буду заглянуть в наш архив, как только вернусь в Томск!

– Та-аня, – укоризненно протянул Угорь. – Неужели ты до сих пор этого не сделала?

– Издеваешься, да?! – возмутилась девушка, поправляя на своих плечах неожиданно тяжелую руку оперативника, и многообещающе покивала: – Ла-адно…

Евгений улыбался. Ему нравилась Танюша – особа романтичная, впечатлительная и любопытная. Славная, симпатичная девчонка! Ее внезапный интерес и угроза – все это выглядело забавно и даже комично – в хорошем смысле этого слова. Что же касается архива… Ну, какую-то информацию она там непременно выудит. Да только вряд ли ее допуска хватит, чтобы узнать действительно все.

Про Сибиряка и его поездку в Москву во времена Большого Холода он ляпнул наобум: просто предположил, что фигура такого калибра не могла оставаться в стороне от событий. А сам Угорь был… далеко он был в тот момент и не без оснований сомневался, что информация о его тогдашнем местонахождении содержится не то что в областном архиве Дозора, но даже и в центральном.

Квартира, которую занимал Евгений, располагалась в здании бывшей школы. Когда-то это длинное одноэтажное здание с высоким каменным цоколем и деревянными стенами было поделено на три класса, учительскую и вытянутый общий коридор. Впоследствии, когда в центре городка отстроили двухэтажную кирпичную восьмилетку со столовой и спортзалом, старую школу было решено переделать под служебное жилье для приезжих специалистов. Классы полностью изолировали друг от друга, в коридоре поставили перегородки, и для каждой из четырех получившихся квартир сделали отдельный вход со двора. Евгения поселили в самой крайней, самой маленькой каморке – бывшей учительской. Здесь была всего одна комната и закуток за печкой-голландкой, который Угорь использовал как кухоньку. Правда, в печи не готовил – попросту не умел. Зато на колченогом столике, доставшемся от прежних постояльцев, стояла электроплитка с двумя спиралями. Очень удобно: на одной он обычно варил себе яйца или макароны, на второй кипятил чайник.

Комната напоминала жилище аскета; собственно, Угорь таковым и являлся. Пара скрипучих стульев, шкаф для одежды и белья, книжная полка и топчан – по мнению Евгения, этого было более чем достаточно для сна и отдыха. Все остальное время он проводил либо на рабочем месте, либо в патруле.

Вновь прислонив руководителя районного отделения Ночного Дозора к стеночке, Танюша скинула туфли и по-хозяйски затопотала босыми пятками по крашеным лиственничным половицам – туда-сюда, туда-сюда. За полторы минуты она успела обнаружить, что, кроме заварки и пшеничной крупы «Артек» с изюмом, в закромах Евгения ничего нет, что сложенных возле голландки дров хватит на одну закладку, что за водой придется сходить, а топчан необходимо передвинуть ближе к округлому боку печки.

– Зачем топить? – раздеваясь, вяло интересовался Угорь. – Тепло же! Кто ж в сентябре избу протапливает?

Танюша и с перестановкой справилась сама, и за водой сходить ему не дала. И пусть чувствовал он себя крайне неловко, сопротивляться сил не оставалось, дремотное состояние все сильнее захватывало его. Опустившись же на топчан, он и вовсе сразу же отключился. Сквозь сон до него едва-едва доносился приглушенный скрип дверных петель, лязг ведерных ручек, шипение воды в чайнике и треск сухих поленьев. В этой квартирке никогда не пахло домом и уютом, а тут вдруг – запахло.

В какой-то момент он понял, что Танечка стягивает с него рубашку, и даже попытался помочь ей в этом, поскольку в комнате становилось жарко. Ведунья непринужденно, будто тюк с тряпьем, перевернула его на живот, снова застучала по полу босыми пятками, а потом он почувствовал на спине что-то горячее, почти раскаленное.

– Ай, – равнодушно пробормотал он и поежился.

– Не трепыхайся! – приказала Таня. – Терпи! Иначе толку не будет.

Он и терпел. Усталость и боль в натруженных мышцах улетучивались, словно Танюша пользовалась магией. Горячее, по ощущениям, время от времени перемещалось, менялось местами, словно кто-то переступал лапками по его голой спине. Почему-то вспомнилось, как прошлой зимой участковый Денисов мазал Евгения зеленкой, обрабатывая раны, полученные в схватке с оборотнем-гепардом. Что-то такое говорил тогда Федор Кузьмич, в чем-то упрекал дозорного… дескать, не дело это, когда даже спину помазать некому… и какая-то неправильность была в том, что происходило сейчас, какое-то несоответствие тому, что подразумевал пожилой милиционер.

Будто иллюстрируя отголосок ускользающей мысли, раздался вежливый стук в дверь, и после Танечкиного «Да-да, входите!» в комнату шагнула Вера.

* * *

Вера потеряла Женю больше недели назад. Он и раньше, бывало, исчезал на день-два, никогда и никаких подробностей ей не сообщал, но по его же обмолвкам она делала для себя выводы, что ее таинственный молодой человек ездит в срочные местные командировки. Возможно, с внезапными проверками (это если она склонялась к версии, что он работает ревизором), а возможно, с куда более секретными заданиями (если ей вновь начинало казаться, что Евгений как-то связан со структурами госбезопасности).

Два дня – это предел. Обычно после этого он вновь появлялся в универсаме возле пожарной части – в светлом тонком пальто и клетчатом шотландском шарфе, или в тенниске и легких брючках, или в обычной брезентовой куртке и резиновых ботах – в зависимости от погоды и времени года. Он улыбался ей и заказывал очередной скромный ужин, состоящий из пирожков и стакана соку, и по его улыбке Вера догадывалась: все хорошо, он справился со всеми своими секретными заданиями, он победил всех вражеских шпионов или нечистых на руку директоров, он снова здесь, и сейчас, после работы, она пойдет с ним гулять по вечерним улочкам городка.

Два дня она не волновалась. К вечеру третьего забеспокоилась, вечером четвертого вышла на прогулку сама – прошлась по тем местам, где они ходили вдвоем. Нет, не встретила. Она успела передумать кучу разных нелепых мыслей – начиная с того, что она, мол, Жене больше не нужна, и заканчивая твердой уверенностью, что он может лежать где-то раненый. И хорошо, если только ранен! И хорошо, если ранен где-то здесь, в райцентре, а не за тридевять земель, в дремучей тайге, посреди дороги из одного глухого селения в другое.

Вера понятия не имела, куда ей обращаться за помощью в поисках. Она не знала ни места его работы, ни места его жительства. Не слышала от него о проживающих здесь родственниках, не общалась ни с одним из его знакомых, кроме… кроме… Да, точно, как-то по весне им с Евгением встретилась по пути очень интересная собой девушка, которую он назвал своей сотрудницей… Как же ее звали? Мариночка? Леночка?

– Вер, тебя там какая-то Таня спрашивает! – окликнула ее Светка из молочного отдела, и Вера бросилась к телефону, как к спасению, забыв рассчитать покупателя.

Что скажет ей интересная собой сотрудница Танечка? Чем обрадует? Чем ошарашит? Где он, что с ним?

– Вера, здравствуйте! – бойко заговорили в трубке. – Вы меня, наверное, не помните…

– Я помню вас, Таня! – оборвала девушку Вера, задыхаясь от нетерпения и страха. – Он жив?

– О господи… – опешила Женина сотрудница на том конце провода и трижды символически поплевала, и вышло это настолько смешно и искренне, что Вера мгновенно сообразила, что самая главная опасность миновала. – Жив, конечно, кто ж ему даст помереть-то? Со здоровьем, правда, пока не очень, но мы это быстренько поправим, не волнуйтесь. – Тон ее стал совсем деловым: – Вера, я хотела вас попросить. У Евгения дома наверняка шаром покати. Даже если что-то и было до отъезда – испортилось без холодильника-то. Вы не могли бы принести продуктов каких-нибудь…

– Каких? – с готовностью спросила ее Вера, пытаясь унять нервную дрожь.

– Ну, суп сварить чтобы. И второе. И к чаю чего-нибудь. Это не слишком вас затруднит?

– Нет, что вы?! А куда это все принести?

Танюша диктовала адрес, а Вера уже мысленно составляла список вкусного и полезного. Закончив разговор, она побежала к заведующей – отпрашиваться. Даже придумывать ничего не пришлось – дорогой ей человек болен, ему нужен уход. Она, правда, не спросила, чем и насколько серьезно болен Женя. Может, ему куриный бульон сейчас нужнее, чем наваристые щи, но это ничего, она постарается учесть все варианты и принести как можно больше, чтобы он ни в чем не нуждался.

Случайно или намеренно, но Таня выбрала самую подходящую кандидатуру для поручения. Продавец в большом универсаме – кто еще мог бы лучше справиться с покупкой продуктов? Однако Вера надеялась, что совсем не это повлияло на Танечкино решение позвонить ей на работу. Воодушевленная, она летела к дому Евгения, не замечая оттягивающих руки авосек. Прилетела.

В полумраке сеней, перехватив тяжеленные сумки одной рукой, другой помогла себе снять туфельки и негромко постучала. Ей приглушенно ответили, и Вера отворила дверь в комнату.

Конечно, она догадывалась, что может застать дома у Евгения кого-то из его родственников или коллег по работе – ту же сотрудницу Таню. Но она и представить себе не могла, в каком неловком, чудовищном положении окажется.

До пояса раздетый Женя лежал на топчане, Танечка – растрепанная, взопревшая и тяжело дышащая – встретила Веру в одной нижней рубашке. Кремовый шелк комбинации не просвечивал, но так плотно облегал фигуру, что из-под него проступали кружевные очертания тугого лифчика, а длина ее не скрывала ни коленей, ни крепких, загорелых, молодых бедер. Сердце Веры рухнуло куда-то вниз.

– Проходи, проходи, – возбужденно затараторила Таня и сдунула со лба влажный завиток волос. – Мы тут… вот…

Мучительно, накатом покраснев, Вера сунула ей в руки авоськи и захлопнула за собою дверь. Господи, стыд-то какой! Зачем она ей позвонила? Зачем предложила прийти? Может, продукты – это только повод, а на самом деле Женина сотрудница хотела продемонстрировать, каковы на самом деле ее отношения с начальником? Чтобы юная провинциальная продавщица не питала никаких иллюзий на сей счет?

Из-за двери послышался голос Евгения, и Вера, подхватив туфли, стремглав выскочила из сеней.

* * *

– Вот я сейчас не поняла, – с изумлением глядя на захлопнувшуюся дверь, сказала Танюша.

– Вера! – попытался привстать Угорь. – Вера, постой!

– Лежать! – сердито прикрикнула ведунья и потащила сумки в закуток за голландкой. – Ох уж мне эти ранимые комсомолки! Не разберутся, не сообразят – а уже выводы делают.

– Ты почему нагишом?! – с отчаянием воскликнул Угорь.

Округлив глаза, Таня возмущенно фыркнула.

– Ты обалдел, что ли, Жень?! Тут сейчас градусов пятьдесят, я и так насквозь мокрая! Магией-то камушки, которые у тебя на спине, сейчас не раскалишь, не нагреешь, вот и приходится старым дедовским способом, в печке… – Она тараторила с вызовом, но Угорь улавливал в ее голосе смущенные, виноватые нотки. Впрочем, что это меняло? Вера подумала о них невесть что, обиделась, сбежала… Танечка снизила тон, сказала примирительно: – Ты не беспокойся, я позвоню ей и все объясню.

– Нет, мне надо самому!

– Тебя она сейчас и слушать не станет, она уже все себе придумала.

– Какой кошмар…

– Видали и кошмарнее! Лежи и не трепыхайся.

Угорь лежал и страдал. Страдал оттого, что оказался в нелепейшей ситуации, оттого, что достаточно узнал Веру, чтобы понимать, какие мысли и чувства кипят сейчас у нее внутри. И так-то все нескладно, а тут еще и Танечка в нижнем белье у него дома! И как назло – Сумрак бурлит! И не послать вдогонку снимающее обиду и тревогу заклинание, и не произвести минимальное воздействие, вселяющее уверенность. Положа руку на сердце, Евгений не был уверен, что использовал бы возможность произвести воздействие на Веру. Но когда у тебя даже возможности нет – это чересчур!

– Когда ты меня вылечишь? – строго спросил он у Танечки.

– Я вообще-то только начала! – обиженно отрезала ведунья.

Зашуршали невидимые Евгению бумажные пакетики и кулечки, поплыл по комнате запах сушеных трав, а потом и аромат какого-то травяного напитка – горький и пряный.

Весь следующий час ведунья разминала его усталые мышцы, втирала в кожу неведомые снадобья, окуривала густым и влажным, словно в русской бане, дымом, затем переместила его в сидячее положение, укрыла плечи толстым одеялом и заставила выпить не меньше литра горького отвара. После этого Угорь уснул, и на сей раз это было не беспамятство ослабшего, обессиленного больного, а вполне нормальный сон идущего на поправку человека.

Он проснулся ближе к вечеру, когда на половицы уже легли ромбовидные желтые заплатки заглянувшего в окно закатного солнца. Жар от голландки развеялся, комната была проветрена и прибрана после Танечкиных процедур, на электрической плитке дребезжала крышкой пятилитровая кастрюля.

– Там ффи, – проследив за взглядом Евгения, прокомментировала ведунья. – На неделю фватит. И фтобы ел, понял? Я не для крафоты их фварила.

Говорила она невнятно, поскольку как раз в этот момент закалывала волосы в пучок, подняв над головой обе руки, а шпильки держала в зубах. Она уже привела себя в порядок, была одета, как и положено в доме у одинокого мужчины, но Евгений вновь покраснел, вспомнив недавнюю ситуацию – высоко оголенные загорелые бедра Тани, ее обтягивающую розовую комбинацию и растерянный взгляд Веры.

– Налить щей, что ли, пока я тут? – поинтересовалась ведунья. – Или сам справишься?

– А… ты куда?

– Вот балбес! На работу, куда же еще?! Отдежурю – утром загляну. Не безобразничай тут без меня! Чтоб никаких подвигов, ясно? Сидишь, лежишь, питаешься и отдыхаешь. Даже на двор – только по нужде, прогулки тебе сейчас ни к чему.

– Танюш… – негромко позвал он.

– Ммм?

– Спасибо тебе!

– Ой, брось! – бойко отмахнулась она. – Не все же мне бумажки с места на место перекладывать? Даром целительства я, может, и не обладаю, но кой-чего умею же! И мне практика, и тебе польза. Так что нечего тут спасибкать. Впрочем… – Она остановилась уже в дверях, обернулась, задумчиво нахмурилась. – Если все же надумаешь отблагодарить – а ты ведь надумаешь, я тебя знаю! – так вот: чтобы твои порывы не оказались напрасными, я тебя кое о чем попрошу. Не сейчас, конечно, а как на ноги встанешь.

– Что случилось?

– Да ничего не случилось, Жень, не бери в голову. Просто дело такое… деликатное. Сама я не справлюсь, а чужому такое не поручишь…

– Таня, – обеспокоенно привстал Угорь, – ну-ка, давай-ка рассказывай!

Ползли по половицам солнечные ромбы, кипели на плитке щи, жужжала вяло сражающаяся с оконным стеклом муха, покоем веяло отовсюду, и чувствовал себя Евгений так, словно целый месяц отдыхал в Пицунде. Вернее, организм себя так ощущал. Даже занимаясь магическим восстановлением после разного рода травм, полученных в схватках с нарушителями еще в будущность оперативником областного отдела, Евгению ни разу не удалось довести свое тело до такого идеального состояния. Хоть в пляс, хоть в бой! Вот только плясать нынче не хотелось совершенно, а боем не решить размолвку с Верой.

– Жень, поверь, ничего серьезного и срочного! Я бы, может, и сама справилась, да не знаю, с какого боку подступиться. Я же на сыщицу не училась!

– Так. – Угорь хлопнул себя ладонями по коленям. – Ты давай-ка не стой в дверях-то, сядь и подробненько мне расскажи. С самого начала. А до дежурства времени достаточно.

Таня действительно вернулась в комнату, тихая и медлительная от задумчивости, покусывающая нижнюю губу и немножко растерянная. Но садиться не стала – прошла для чего-то к голландке, прижала ладони к шершавой беленой поверхности, будто бок у печки все еще был теплым, а ей непременно хотелось согреться. Так она и начала свой рассказ, стоя спиной к Евгению.

– Со мной тут совершенно случайно познакомился один парень… ну, еще до всей этой истории с Неваляшкой. Он не Иной, обычный человек.

– Здесь познакомился, в райцентре?

– Нет, в Томске. Он меня после работы встречал, до дома провожал…

– Подкарауливал, что ли? – спросил Угорь, мысленно перебирая имена ребят из областного отдела в Томске, которые могли бы взять на себя охрану ведуньи.

– Ну, почему сразу подкарауливал? – То ли Евгению показалось, то ли Танюша и впрямь была смущена. – Просто встречал.

– Что значит – просто? Нет, Танечка, раз он за тобою следил, раз он преследовал…

– Жень, ты издеваешься сейчас? Никого он не преследовал! Мы с ним в разные места ходили… Вместе, понимаешь? Ну, чего ты молчишь?

– Пытаюсь сообразить, какие у тебя с ним могут быть дела.

– Ну, какие дела, Женька?! – с отчаяньем воскликнула девушка. – Любовь у нас с ним!

Угорь изумился, но счел, что благоразумнее будет промолчать. Ну, любовь. Ну, всякое в жизни случается.

– Угоречек, ты вот сейчас совсем-совсем не смотри на меня, ладно? – взмолилась Танюша, нервно косясь на сидящего на топчане Евгения. – Я и так, наверное, ярче пионерского знамени, а тут еще и ты с немым укором…

– Я не с укором, – попытался оправдаться дозорный, – я просто не ожидал…

Девушка наконец отняла ладони от голландки, развернулась всем корпусом, всплеснула руками от досады, затараторила с горечью:

– Не ожидал он! Ну конечно, кому в голову придет, что молодым симпатичным ведуньям тоже бывает одиноко, что мы – такие же бабы, ничем не лучше и не хуже! Думаешь, мне не хочется семью завести? Да даже если и не семью – не сутками же на работе пропадать! Это ты готов не есть, не спать, с утра до ночи в кабинете сидеть да улицы патрулировать. Да и то – в кино-то с Верой захаживаешь, правда? И мне хочется… ну, чтобы и в кино не одной пойти, и по парку вдвоем прогуляться, и чтобы дома меня кто-нибудь из этих моих командировок ждал… А я ведь влюбчивая, Жень! В самом деле влюбчивая. Знаешь, как это трудно – в строгости себя держать, когда душа другого требует? Я вон даже в тебя успела влюбиться…

– Когда это? – вытаращил глаза руководитель районного отделения.

– Ой, да давно уже, – нетерпеливо отмахнулась Таня. – Ты и этого, чудак, не заметил. Ну и прошло само собою. Но не век же мне ждать да наблюдать, покуда все само собой проходить мимо меня будет?! Природа – она такая, она женского счастья требует!

Евгений призадумался. В женском счастье он абсолютно ничего не понимал. То есть, когда тебя тянет к человеку, когда ты уже влюбился, – тут все ясно. А вот так, чтоб сидеть и страдать о ком-то гипотетическом, пока еще неизвестном, но непременно прекрасном, и называть это дело ожиданием женского счастья… Нет, не понять ему этого.

– А тебя не смущает, что он – обычный человек?

– Смущает, – с готовностью согласилась Танечка. – Точнее, меня раньше это ужжжасно смущало. А потом поглядела – ты с Верой; туземец этот, друг твой Денисов, тоже с обычной женщиной живет; Крюков с Катериной. – Она в задумчивости потеребила рукав, затем решительно одернула и едва слышно произнесла: – Я тоже хочу.

– Слу-ууушай, – протянул Евгений; он и сам не помнил, у кого подцепил манеру растягивать это слово, но уже не раз замечал, как употребляет его. – Ну, если тебе мой совет нужен…

– Нет-нет-нет! – горячо заговорила Таня, мотая головой. – Я же понимаю – одинокий мужчина в таких делах плохой советчик. Ты уж прости, но если ты целый год с Верой не можешь разобраться – где уж тебе меня поучать? Ой… Это ничего ведь, что я опять про тебя с Верой, да еще и в таком ракурсе?

Евгений сник. Лихо она его на место поставила! Якобы оговорилась. Якобы случайно у нее, болтушки эдакой, вырвалось. А на самом деле?

А на самом деле Танечке было больно и стыдно – она ведь только что перед ним наизнанку выворачивалась, о самом сокровенном рассказывала в запале. Во влюбчивости своей призналась, в несуразном для девушки ее возраста и внешности одиночестве, в недавно возникшем чувстве к молодому мужчине. Теперь раскаивается, глупая. Хотя понятно: такое с мамой принято обсуждать или лучшей подружке на ухо шептать, но, видно, не было у ведуньи возможности выговориться кому-то по-настоящему близкому, не нашлось более подходящей кандидатуры, вот и доверилась Евгению. А сейчас вдруг опомнилась и, без сомнения, корит себя, и злится, и неловкость испытывает, оттого и укорот ему устроила, оттого и дерзила – сбежать надумала, вот и подыскала повод повздорить. А сбежать ей очень хочется, потому что невмоготу перед ним стоять еще более обнаженной, чем днем, и щеки распунцовелись дальше некуда, и слезы стыда вот-вот из глаз брызнут.

Покивав собственным мыслям, Угорь едва не потянулся в Сумрак, намереваясь «погладить» ауру девушки, успокоить ее, заставить сердечко стучать чуть медленнее и тише, выкинуть из мыслей никчемное смущение. Едва не потянулся – но вовремя опомнился: нельзя пока в Сумрак, не был еще снят запрет. Как можно станет – Сибиряк оповестит.

– Ты чего? – Таня, терпеливо дожидавшаяся его реакции на свою бестактность, в итоге не выдержала. – Обидела я тебя, да? Вот я дрянь такая! Ну, прости, Угоречек, прости дуру! Все, я убежала с глаз долой…

– Сто-ять! – по-военному скомандовал Евгений, и Танюша послушалась, вновь остановилась на пороге.

Все необходимое Угорь выяснил буквально за три минуты – где и при каких обстоятельствах познакомились, сколько раз встречались, куда ходили. Со стороны выглядело если и не идеально, то вполне добропорядочно. Очаровательный и обходительный молодой человек не позволял себе ничего лишнего, однако… Однако было в нем что-то, что беспокоило Танюшу, какое-то несоответствие внешнего внутреннему. Посмотреть сквозь Сумрак она сперва постеснялась: неловко это как-то – прощупывать ауру обычного человека, который к тебе так замечательно относится. Тут Евгений ведунью прекрасно понимал, поскольку сам крайне трепетно относился к этому вопросу в отношениях с Верой.

В общем, все бы ничего, но в последнем телефонном разговоре, когда Танечка сообщила примерную дату своего возвращения в Томск, молодой человек пригласил ее в гости – знакомить с мамой. А знакомство с родителями – это шаг куда более ответственный, нежели спектакль в областном театре; здесь уже хочется понимать, действительно ли это тот самый мужчина, с мамой которого тебе придется в будущем общаться. Отказаться от похода в гости, повременить, отложить на неопределенный срок? Но не обидит ли это парня, который так мило ухаживал и искренне радовался ее скорому возвращению? Мало того что просто расстроится, так еще и (вот ужас!) может подумать, что Таня – легкомысленная особа, которой развлечений вполне достаточно и которой чужды серьезные отношения. Но и принять приглашение – значит дать повод думать, что ты готова перевести отношения на какой-то новый уровень.

Ситуация усугублялась тем, что именно сейчас воспользоваться возможностями Иной Танюша не могла. Впрочем, как и Евгений. Оставалось надеяться, что через пару дней бурление Сумрака утихнет, и тогда оперативник, обладающий в подобных делах куда большим опытом, сможет разобраться, что же так царапает ведунью, что же ее настораживает в своем новом знакомом.

На том и порешили. Клятвенно пообещав Тане никому не рассказывать о ее просьбе, Угорь наконец позволил сотруднице Ночного Дозора отправиться на службу.

Вечерело. Послонявшись по комнате, но так и не найдя себе занятия, Евгений окончательно затосковал. Дурацкий день. Долгая дорога, возвращение, постыдная, унизительная немощь, непонятные восстановительные процедуры в исполнении ведуньи, появление Веры в самый неподходящий момент, все эти разговоры с Танечкой об ожидании счастья и проблемах одиночества…

Дозорный уже и не помнил, когда в последний раз оказывался настолько не у дел, всегда находились хоть какие-то занятия. Сейчас они стали бы действенным средством, чтобы отключиться от переживаний и перевести мысли в рабочий режим, однако заняться было попросту нечем. Даже книжку не почитаешь, поскольку настенная полочка абсолютно пуста, если не считать букетика пластмассовых ландышей и фарфоровой собачки, оставшихся от предыдущих постояльцев. А ведь впереди ночь! Мало того что ночами Евгений привык бодрствовать, так еще и выспался сегодня днем с запасом! В патруль ему нельзя, даже просто гулять Танюша покамест запретила. Эдак и свихнуться недолго, особенно если постоянно думать о ситуации с Верой.

Казалось бы – чего тут думать?! Подойти, поговорить, объясниться. Жаль, Евгений не может пригласить Веру домой, чтобы познакомить с родителями, как тот неведомый молодой человек в Томске. Наверное, для девушки такое приглашение значило бы гораздо больше многих слов, которые могут быть сказаны.

Завтра, все завтра…

Но как быть с днем сегодняшним?

Совсем скоро начнут возвращаться из окрестностей Загарино остальные участники противостояния – Химригон, Остыган Сулемхай, Качашкин со своей гвардией и все прочие местные Иные. Быть может, уже завтра руководство Дозоров оповестит о том, что Сумрак успокоился, и это будет означать, что от Темных снова можно ждать неприятностей. Пожалуй, на радостях те могут разойтись не на шутку. И как же ему в такой ситуации выкроить время для поездки в Томск, как помочь Тане? Нет уж, если ехать – то только сейчас! Все, что необходимо для проверки, она ему уже сообщила. Он может вылететь ночным рейсом в область, утром быстренько выяснить интересующее и к вечеру вернуться. У него – законный выходной, так что это исключительно его дело, как сей выходной провести. Ну и что, что Танечка велела ему сидеть дома и набираться сил? Он прекрасно себя чувствует, он отдохнул, он отоспался – так почему бы ему не провести коротенькое расследование? Тем более что объект – даже не Иной.

* * *

Дворник был огромен и обладал довольно примечательными, почти негритянскими губами, сейчас сурово поджатыми. Угорь, широко раскрыв глаза, изумленно и беззастенчиво пялился на него, пока рассвет, сторожко оглядываясь и замирая на каждом шагу, входил во двор. Мужчина вроде едва-едва пошевеливал плечами, но амплитуду и ускорение своей метле придавал такие, что невольно вспоминались русские богатыри, мечами, палицами, а то и простыми оглоблями обращавшие толпы врагов в бегство. Густой россыпью взметающаяся в воздух после каждого замаха листва лишь усугубляла ассоциацию. Евгений даже переменил положение, сел на лавочке полубоком, чтобы удобнее было любоваться.

Дворник наконец тоже приметил его, буквально на долю секунды замедлил движение, а затем продолжил уборку подъездной дорожки как ни в чем не бывало. Медленно, но верно он приближался к детской площадке, на которой расположился Угорь.

Небо светлело, поднималось выше крыш новых многоэтажек. Тонкой работы серебристый иней, покрывающий остатки травы, бледнел и «потел», обращаясь невесомыми облачками пара и подвижными капельками, шустро скользящими вниз по стеблям, будто спешащими спрятаться в невидимые норки. Тишина могла бы звенеть в прозрачном сентябрьском воздухе, если бы не шипела и не шуршала, подчиняясь ритму, заданному метлой.

Наконец дорожка вдоль дома была выметена, дворник поравнялся с лавочкой, остановился напротив, положил обе ладони на верхушку толстого черенка и принялся недовольно разглядывать Евгения. Вывернутые негритянские губы были по-прежнему строго поджаты, кустистые брови сдвинулись к переносице. Теперь возникла совсем другая ассоциация – он словно явился из тех времен, когда дворник по праву считался старшим в доме и во дворе, следил не только за чистотой, но и за порядком и безопасностью, разбирался с непрошеными гостями и бродягами, а при случае, не дожидаясь городового, сам мог запросто скрутить воришку или хулигана. Дворников слушались, дворников уважали и побаивались. Вот и сейчас Угорь на мгновение ощутил себя нарушителем, вторгшимся на подведомственную такому хранителю порядка территорию. Оробеть, может, и не оробел, но дальнейшее развитие ситуации предсказать бы уже не рискнул.

– Здравствуйте! – вежливо проговорил дозорный, с интересом ожидая реакции.

Дворник, однако, еще некоторое время молчал, сверля Евгения недобрым взглядом. Затем пробасил:

– А чего это вы, гражданин, к примеру сказать, никуда не идете? Ежели подустали да отдохнуть присели – так ведь уже передохнули, наверное, а? Немножко посидеть – оно, к слову упомянуть, не возбраняется. Или ждете кого?

Угорь, невольно перенимая деревенскую манеру собеседника, задумчиво нахмурился, посмотрел куда-то вдаль, словно прислушиваясь к доносящемуся оттуда ответу, пошевелил беззвучно губами, затем с медлительной доверчивостью произнес:

– Тут ведь как? Сразу-то и не скажешь. С одной стороны, как говорится, жду. А ведь с другой стороны, ежельше разобраться, то, может быть, и дождался уже. Может быть, фигурально выражаясь, вы – как раз тот, кто мне нужен.

– Это как так? – вздернул кустистые брови дворник. – Как можно ждать, сам не знаю кого? Это вы меня, гражданин, к слову сказать, в заблуждение хотите ввесть! А ну-ка документики-то покажите свои!

– Всему свое время, уважаемый. Документики я вам покажу всенепременно, потому как человек вы такой, что я и сам испытываю внутреннюю потребность вам их предъявить. Но тут ведь как? Вдруг вы откажетесь оказать содействие? Тогда, ежельше разобраться, документы я должен показать не вам, а тому, кто содействие оказать не поленится и не побоится. Согласны?

Даже если дворник был не согласен со сказанным, высказать это он не рискнул. Слово «содействие» – оно такое, обязывающее. Мало ли что за тип сидит в засаде, мало ли кого он караулит? Вот так поднимешь шум раньше времени – а потом себе дороже выйдет. Поэтому сначала лучше вникнуть в суть, а потом уже принимать меры.

– Ну? – требовательно прогудел могучий дворник.

– Хорошо ли вы знакомы с жителями этого дома? – деловым тоном осведомился Угорь.

– Десять лет тут обретаюсь. К примеру сказать, ежели кто-то новый въехал, так похуже знаю. А ежели, к слову упомянуть, давненько проживають – так получше.

– Стало быть, вы можете быть мне полезны, – после паузы, с нарочитым сомнением оглядев фигуру собеседника, протянул Евгений. – Кооперативный гараж неподалеку знаете?

– На Энгельса? – пошевелив бровями, уточнил дворник.

– Ага, на Энгельса, за пятым домом. Наверное, слыхали, какие люди в том доме проживают? – Угорь воздел глаза в небесную высь и многозначительно присвистнул. – Недавно одна семья, фигурально выражаясь, съехала на новое место жительства, освободив в том числе и гараж в кооперативе. В управление тут же поступило несколько заявок, как говорится, от претендентов. Тут ведь как? Благосостояние советских граждан растет, автомобилей с каждым годом выпускается все больше, это мы понимаем. Но ведь к таким людям, – Евгений снова воздел очи, – абы кого не присоседишь, верно? Понимаете меня, уважаемый? Вот и поручено мне разобраться, что это за претенденты такие. Вдруг они, теоретически выражаясь, скандальные или неблагонадежные? – Угорь ткнул пальцем в метлу, на которую по-прежнему опирался собеседник. – Вдруг мусорить станут? Вот я и хожу, выясняю, разбираюсь. Вчера на Шоссейной улице дежурил, справки наводил, нынче вот тут сижу.

Дворник поразмыслил над сказанным, разнял чрезмерно выпуклые губы:

– И кто же из наших, к примеру сказать, в тот гараж навострился?

Угорь, сохраняя деловитость и вместе с тем оставаясь подстроенным под деревенскую размеренность богатыря, неспешно залез во внутренний карман пиджака, вынул аккуратно сложенный шуршащий листок, сделал вид, что сверяется с записями.

– Жильцы шестьдесят седьмой квартиры, Серпинские Захар и Наталья. Судя по годам рождения – скорее всего мать и сын, а не супруги.

Дворник хмыкнул и нахмурился.

– Что это вы примолкли, уважаемый? – участливо спросил оперативник. – Неужели все-таки неблагонадежные жильцы?

Мужчина повздыхал, покряхтел, затем сделал пару шагов и присел на ту же лавочку, на которой располагался дозорный.

– Это они, значится, машину приобресть надумали… Ну, что же, дело это, к примеру сказать, правильное. Особливо ежели благосостояние, как вы, гражданин, подметили, у советских людей растет.

– Что же вас смущает?

Дворник снова хмыкнул, провел шершавой ладонью-лопатой по лбу, встряхнулся.

– Я, к слову упомянуть, об жильцах никогда ничего плохого, окромя хорошего, не говорил. И теперь говорить не стану.

Теперь уже хмыкнул Евгений, убрал сложенный листок с именами в карман, поднялся и, добавив в голос металла, произнес в пространство:

– Значит, плохое за ними имеется. Ну, мне этого вполне достаточно, чтобы оформить отказ. А остальным пускай занимаются компетентные органы. Большое спасибо за информацию и, как говорится, за содействие!

– Нет, гражданин, вы погодьте, погодьте! – забеспокоился дворник, поднимаясь вслед за дозорным. – Я же вам ничего и не сказал, а выходит так, что я Серпинским сделал, натурально сказать, пакость! Вы так не надо, гражданин, вы сплеча-то не рубите! Я, к слову упомянуть, человек простой, необразованный! Мало ли что мне они не по ндраву, так ведь обшчественный порядок не нарушають, за мусор исправно оплачивають, на собрания в ЖЭК ходють…

«Ишь ты! – с усмешкой подумал Евгений. – Совестливый какой богатырь попался!» Собственно, на то и был расчет.

– Ну, тогда рассказывайте, а мы уж разберемся.

– Да так-то, что называется, ерунда. Ежели подумать, кто я такой? Ежели вдруг кто не хочет со мною здоровкаться – так закона такого нет, чтобы с дворниками непременно надо было здоровкаться. А что свысока глядят, а то и вовсе нос воротют – так работа у меня, к примеру сказать, не шибко чистая. И отворачиваться от того, кто мусор собирает да снег с грязюкой чистит, приличным людям, к слову упомянуть, не возбраняется. Но ежели ты чуть что бежишь к этому дворнику за помощью – так будь добр хотя бы отблагодарить! – Мужчина раздосадованно цыкнул зубом, покачал головой. – Я ведь, к примеру сказать, жильцам завсегда бесплатно помогаю – кому дверь вскрыть, как ключи потеряли, кому шкаф старый разобрать да на помойку вынести, как своих мужиков в дому нетути. Ну, так они – жильцы, стало быть, – и относятся ко мне соответствующе. Егор Палыч то, Егор Палыч се, вот те к праздничку рюмочку беленькой, вот те яблочек с собственной дачи, а иногда ведь и рублик в карман сунут – из уважения и благодарности. А вот, к слову упомянуть, кто и не улыбнется тебе ни разу, и уважения никогда не проявит – те мне, стало быть, не по ндраву.

В надвигающемся утре смущенное басовитое гудение дворника напоминало то ли прибывающий пароход, то ли церковное песнопение – громко, мощно и с редкими-редкими сменами тональности. Как бы Серпинские в окошко его жалобы не услышали!

– Поконкретнее, пожалуйста! – вполголоса, тоном не то сплетника, не то шпиона попросил Угорь.

Дворник пуще прежнего выпятил негритянские губы, сжал черенок метлы так, что побелели костяшки.

– Да вот надысь – замок дверной у них сломался! Ведь ежели ты мужик с руками – так возьми да замени! Нет, к слову упомянуть, зовут Егор Палыча. Егор Палыч, опять же, никогда не отказывает. Что же? Поменял замок, а они бы хоть спасибо мне, я уж молчу про, к примеру сказать, рубль за труды.

– Да уж, вредная какая семейка! – признал Евгений. – А что не оплатили вам работу – так, может, трудная финансовая ситуация у них?

– Какое там! – с досадой повел могучим плечом дворник. – Вы бы видели, гражданин, их квартиру. Я, пока замок-то вставлял, покосился влево-вправо – и в кухне тиривизер, и в зале. А уж музыки в дому – я и в «Культтоварах» столько не встречал! И для пластинок музыка, и для катушек с пленкой, как у маво внука, и радиола, и приемник с ручкой, чтобы с собою в дорогу брать… В калидоре на вешалке два фотоаппарата «Зенит» висят – эвона, два! Одеваются оба красиво, у Натальи-то Викторовны штук пять осенних польт, то и дело меняить. Теперича вон машиной надумали обзавестись… За гараж заплатить – нет финансовых ситуаций, а рубль за замок – есть ситуация?!

В общем-то Евгению уже и этой информации было вполне достаточно. Как бы замечательно ни ухаживал за Танечкой Захар Серпинский, а невежливый, напыщенный, неблагодарный по отношению к другим скупердяй – явно ей, Светлой, не пара. Впрочем, обиженный на жильцов шестьдесят седьмой квартиры Егор Палыч мог кое-что и преувеличить. Случается такое, что простым людям слишком активно не нравится интеллигенция, особенно заметно обеспеченная по сравнению с ними. Интересно, где же работают Серпинские, раз могут позволить себе всякую «музыку», как выразился дворник? Ладно, про кооперативный гараж и машину Евгений сочинил на ходу, а вот его собеседник не был похож на того, кто так же с ходу сочинил бы про телевизоры и радиолы. Зажиточность, конечно, не порок. Но и не повод воротить нос от простого люда.

Да и довольствуется ли ведунья столь краткой и поверхностной характеристикой семьи – вредные и прижимистые? Вряд ли она именно это имела в виду, когда говорила о несоответствии внешнего внутреннему. Такие досадные мелочи она и сама бы обнаружила, да и разобралась бы с ними без труда, без привлечения посторонних. Видимо, было что-то еще, и значит, нужно проверить детальнее.

Легко сказать – проверить. Рисковать и соваться в бурлящий Сумрак, чтобы оттуда прочитать ауру Захара, страшновато. Евгению хватило нескольких секунд в тот момент, когда Ворожей-Неваляшка «приводил воды в движение» с целью «ополоснуть всю Землю»: именно такими словами в легенде-пророчестве обозначались его действия, направленные на восстановление энергетической целостности слоев Сумрака. На деле же Неваляшка не просто заставил энергию перетекать с более насыщенных слоев на те, где образовались прорехи-аномалии, но и запустил по всей планете нечто вроде сумеречного торнадо – опять же с целью перераспределения неравномерно накопленной Силы. Ведь где-то на планете – посреди пустынь и морей, например, – магическая энергия практически не тратится, поскольку не так уж много на свете Иных-отшельников и Иных-путешественников. А где-то – в крупных городах с мощными отделениями Дозоров или там, где совсем недавно проходили масштабные столкновения, – Сила расходовалась в гигантских количествах. Как выяснилось, ее источник не то чтобы не бесконечен, но может локально «пересыхать» в тех местах, где спрос на магию значительно превышает возможности самовосстановления запасов, где скорость потребления гораздо выше скорости циркуляции Силы по любому из слоев. Вот Ворожей и «взболтал» Сумрак в месте повышенного риска, а заодно решил аналогичным образом «встряхнуть» и всю Землю. Ну, решил – это весьма условно. Вряд ли Неваляшка обладал собственной волей. Скорее он исполнял волю Сумрака, его породившего.

С порождением тоже момент довольно занятный. Ни Химригон, проживший на свете более четырехсот лет, ни Сибиряк, которому за пятьсот перевалило, никогда с подобным не сталкивались. Редко-редко Сумрак для реализации какой-либо цели воплощал в реальном мире некую сущность – к примеру, Дежурного по апрелю или то же Зеркало. Носителем воли Сумрака в таком случае становился Иной, обладающий набором подходящих качеств – скажем, неинициированный Иной без очевидной склонности к Свету и Тьме или Иной-пророк, являющийся проводником сформировавшегося в Сумраке знания о вероятностях. Но еще никогда доселе в роли носителя воли не выступал обычный человек. До сего момента было принято считать, что Сумрак вообще не может взаимодействовать с обычными людьми. Вернее, взаимодействие получалось анизотропным: человеческие эмоции стекают на первый слой, таким образом люди волей-неволей оказывают влияние на определенные процессы, проходящие за пределами реального мира. Да вот хотя бы взять синий мох – паразита, который обитает на первом слое и питается эмоциями, а люди об этом ни сном ни духом. Сильнее переживает человек – гуще разрастается мох. Чем не влияние, пусть и неосознанное? Обратного взаимодействия не случалось – Сумрак не мог вернуть людям их эмоции или наградить новыми. Не мог он оказать и более серьезного воздействия. До последних дней казалось, что для него людей как отдельных субъектов вообще не существует. Только Иные, будто посредники, могли, черпая энергию Сумрака, оперировать человеческими эмоциями, внушая радость или страх, желание или апатию. Могли подчинять, проклинать, избавлять от проклятий, уничтожать и спасать от смерти.

И вдруг главным героем развернувшейся драмы Сумрак назначает обычного человека – мальчишку без какого бы то ни было потенциала. В том, что Ванька, ставший носителем воли Сумрака, никогда не имел способностей, руководство Дозоров убеждал еще самарский маг Максим Максимович, давний знакомый Ванькиной семьи. В этом же все убедились, когда сущность Ворожея, осуществив свое предназначение, покинула тело парнишки. Конечно, обследование пока было поверхностным. Во-первых, Ваньку пришлось практически вытаскивать с того света – благо, цыганка Лиля, Светлая целительница невероятной силы, оказалась рядом в нужный момент. Во-вторых, к тому времени энергия Сумрака уже вовсю бурлила, вышвыривая в реальный мир тех смельчаков, которые попытались хотя бы заглянуть на ближайшие слои. И судя по всему, оказаться вышвырнутым посчастливилось не каждому: некоторые Иные, находившиеся поблизости от эпицентра противостояния возле села Загарино, бесследно исчезли. Хорошо бы, если бы просто сбежали, напуганные беспощадным Неваляшкой. Хуже, если не сумели выбраться из «водоворота» и развоплотились где-нибудь на глубинных слоях. В такой ситуации детально обследовать Ваньку не решился бы ни Сибиряк, ни Аесарон. Но Угорь не сомневался, что однажды до этого дело все же дойдет – Дозоры не выпустят студента из цепких лап, пока не разберутся, чем же он так приглянулся Сумраку. Или наоборот – чем не угодил. Ведь для Иного более или менее высокого ранга не составляет труда превратить человека в камень, животное или монстра, но никогда еще насыщенное энергией многослойное пространство не занималось этим лично. И если такое свойство у Сумрака все-таки имеется – о нем неплохо было бы узнать поточнее. На будущее. На всякий пожарный.

Более того: судя по последнему разговору, Сибиряк всерьез вознамерился провести масштабные научные исследования. По непонятному стечению обстоятельств, настоящих ученых среди Иных было исчезающе мало, но для определенных целей можно было привлечь и волонтеров из числа обычных людей. Чем отличается организм Иного от человеческого организма? Какой орган отвечает за наличие способностей? Где именно аккумулируется энергия для их реализации? Или способности – в неких свойствах психики? Было несказанно странным узнать, что никто, по сути, за тысячелетнюю историю сосуществования бок о бок людей и Иных не разобрался в этом вопросе. Или же многие пытались, но ответа не существует?

Что же тогда нащупал Хозяин общины в Загарино? По какому принципу создавалась симфония, сводящая с ума исключительно Иных?

Ох, много всего предстояло выяснить главе Ночного Дозора Томской области при помощи ученых и медиков… Угорь искренне надеялся, что не все из выясненного в процессе подобных исследований осядет в секретных архивах, не на все результаты наложит свой гриф Инквизиция. Интересно же! По сути, Иные сейчас находились на том же этапе познания своего окружающего мира, что и люди в дремучие Средние века: солнце восходит, светит, греет и закатывается за горизонт, и это само собой разумеется, и этим можно пользоваться, но почему это происходит, что являет собой этот процесс – таким вопросом задавались лишь единицы. Вечно растрепанный и рассеянный Сибиряк, похожий на студента-физика, как нельзя лучше подходил на роль дотошного зануды, которому непременно нужно докопаться до истины. И Евгений испытывал настоящий трепет, когда задумывался, у каких истоков он сейчас стоит наряду с Иными-современниками, какие грандиозные открытия все затеянное может сулить. Ведь первыми разгадать тайны Сумрака, вывести физические законы, по которым он существует и делится энергией с магами, – это все равно что первыми вывести на орбиту Земли искусственный спутник, первыми запустить человека в космос!

Воодушевленный такими мыслями, Евгений неторопливо направился к подъезду. Дело нужно закончить, а Угорь не мог считать его завершенным до тех пор, пока не взглянет на Серпинского, пленившего сердце доверчивой и романтичной ведуньи.

Дом был совсем новым по меркам Томска, в нем даже имелся лифт. Евгений не то чтобы побаивался этих механизмов, еще недавно бывших диковинкой для типовых зданий, но обычно предпочитал проглядывать вероятности, прежде чем войти внутрь: не перетрется ли трос подъемника, не застрянет ли кабина между этажами. Сейчас такой возможности у него не было, так что, вздохнув, он был вынужден положиться на волю случая. Едва лифт тронулся, оперативник почувствовал в груди слабое жжение, и даже не сразу сообразил, что оно – внешнее: в нагрудном кармане пиджака лежал один из охранных амулетов. Напрасно Танечка считала, что маги работают с Силой исключительно напрямую – служебных побрякушек в арсенале сотрудников Дозора тоже было достаточно, вот только подходили они для куда более радикальных мер, нежели лечение-восстановление. Вынув прозрачный стеклянный цилиндр, уже успевший прилично нагреться, Угорь напрягся. Амулет был предназначен для нейтрализации повышенного внимания со стороны Темных. То есть, скажем, признать в Евгении Светлого мага благодаря этому цилиндру мог бы только Темный более высокого ранга, а уж определить уровень и цели дозорного амулет скорее всего помешал бы даже Высшему. Сейчас кто-то настойчиво пытался прощупать ауру оперативника, влезть к нему в голову – и прикладывал при этом такие усилия, что раскаленное стекло, вбирающее всю направленную на хозяина энергию, грозило вот-вот треснуть.

Что же? Значит, кто-то спокойно рассматривает его через Сумрак? Значит, уже можно? А если можно уже не только рассматривать?!

Отшвырнув отработавший амулет, Угорь достал из кармана другой, универсальный для защиты от практически любой магической агрессии. Универсальный – значит не слишком мощный, но пару секунд он поможет выгадать. Лифт как раз подъехал к нужному этажу, еще миг – и автоматические створки начнут раздвигаться. Что там, за ними? Кто ждет Евгения на лестничной клетке? Скользнуть в Сумрак – и закрутиться в бурлящем «водовороте» Силы? Или остаться в реальном мире, понадеявшись на надежность амулета?

Времени на размышления не оставалось, и Угорь поднял с пола свою тень.

Последнее, что он увидел, – летящий ему в лицо файербол.

10

 Великий Холод и события времен Карибского кризиса описаны в романе Николая Желунова «Дозоры не работают вместе».

Сын Дога

Подняться наверх