Читать книгу Восход - Алекс Эдельвайс - Страница 3

Часть 1
Глава 2

Оглавление

Рэйт внезапно почувствовал, как спину обожгло. Он застыл на месте; жар стремительно заливал лицо, а по раскалившейся спине бегали цепкие ледяные мурашки.


Больше всего его пугало именно то, что кто-то слышал, как он кричал. Первым порывом было убежать; но внезапно стало страшно – ему казалось, что этот кто-то будет преследовать его; а из-за ломающихся веток и шуршания листьев он не услышит, насколько близко находится преследователь. Да и вообще – его мозг сейчас просто не вынес бы шума. Поэтому он не нашел ничего лучше, как подняться и обернуться на шорох.


В этот момент из-за облаков вышла луна – полная, яркая, как фонарь. Ее свет упал в том числе и на незнакомца. Увидев его, Рэйт вздохнул с облегчением. Это был не охранник и не полицейский, а просто молодой человек лет двадцати с лишним. Наверное, он тоже прогуливался. А, может, он тоже любит приходить именно в это место. «Может, я ему помешал?..»


Рэйт повернулся и собрался уйти.


– Постойте, я хотел…


Голос незнакомца так внезапно разрезал тишину, что Рэйт вздрогнул и остановился. Он посмотрел молодому человеку в лицо, раздумывая, что же тому надо. Длинные рыжевато-золотистые волосы пришедшего отливали в лунном свете серебром, а в водянисто-зеленых глазах стоял металлический блеск. Они были большие, печальные и какие-то немного наивные; в целом, человек походил на какое-то внезапно спустившееся откуда-то с луны… божество?..


У Рэйта перехватило дыхание.


– Вы кто? Вы один из них, да?!


Рэйт сам не знал, что несет. В мозге появилось какое-то болезненное возбуждение; стоило ему вспомнить об Организации, как появился этот лунный человек.


Позже Рэйт вспоминал это со стыдом. Вероятно, он очень озадачил пришедшего; его фантазия часто играла с ним злые шутки…


А сейчас он смотрел незнакомцу в глаза; тот, в свою очередь, всматривался в него. Постояв так немного, человек произнес:


– Извините за беспокойство.


После этого он просто развернулся и пошел обратно.


У Рэйта внутри что-то упало. Он-то ожидал чего-то…


Хотел было окликнуть, но одернул себя. Какой смысл. Это был просто прохожий. Конечно, он удивился, увидев его здесь.


Но эти глаза Рэйт запомнил надолго; а с утра долго не мог разобраться, приснилось ему это все или нет.


***


– Да что они, идиоты что ли?.. – Гил ходил взад-вперед по помещению. – Что они ожидают от этих переговоров?! Что мы заключим с ними какую-то сделку?


Он говорил о Первой Зоне. Вторая уже сдалась – после того, как население сократилось вдвое. Первая же, видя это все – помощь посылать у них уже желание отпало – не торопилась давать окончательный ответ. Хотя все, что от них требовалось – это добровольно сдать правительство.


– Помнится, не так давно на международной конференции они вещали о том, что их священный долг – устранить новую угрозу человечеству. Потом они всерьез собрались объединить весь мир в борьбе с общим врагом. А теперь они заключают с нами какие-то договоры?.. Они что, считают себя ровней нам?


Каэл зевнул и сказал:


– Мне никогда не нравилась Первая Зона… Да и их действия – они не удивительны; придется повозиться.


– Я просто не хочу бессмысленно терять людей. Нас и так мало, а в Третьей Зоне случайно погибло аж несколько человек…


Тут Каэл округлил глаза; он бы поперхнулся, если б было, чем.


– Я имею в виду, нужных людей, – добавил Гил, уловив эмоции Каэла.


«И все-таки чувства собственности ему не занимать…» – подумал последний.


Тут дверь открылась, и в помещение вошла девушка – примерно одного возраста с Каэлом. Ее волнистые волосы холодно-пшеничного цвета, достающие до плеч, и большие карие глаза создавали некое сходство с золотистым ретривером. В руках у нее был стакан – очевидно, с кофе.


– А, Вы заняты? – спросила она, увидев Каэла.


– Да нет, пока просто выражаю свои эмоции, – ответил Гил; на его лице появилась теплая полуулыбка.


– Вы ведь о Первой Зоне говорили, да?


– Помню, что ты оттуда.


– И я очень рада, что это место наконец перестанет существовать.


– Мне нравится этот настрой!


– Однако одного настроя мало, – хмуро отрезал внезапно вклинившийся Каэл. – Мы собираемся проводить с ними переговоры или обойдутся без прелюдий?


– Каэл, а что ты такой нервный в последнее время? – хитро спросил Гил.


– Как заместитель, я бы предпочел говорить с начальством без лишних ушей.


– Когда везде видишь предателей, недолго и самому заразиться, – сказала девушка, сверкнув глазами. – Все, ухожу, ухожу, – она картинно подняла руки и вышла; кофе остался на столе.


Каэл ощутил тихую ярость. Воистину, только она могла позволять себе подобные выходки; любого другого уже бы стукнуло головой о твердую поверхность, или что-то в этом духе.


Подождав, пока шаги затихли, Каэл посмотрел Гилу в глаза и быстро произнес:


– Вы подумали над тем, о чем я говорил три с половиной ночи назад здесь в 2 часа?


– Что-то не припоминаю, – зевнул Гил. – С минутами и секундами можно?


Каэл закатил глаза. Он едва удержался, чтобы не передернуться и не издать раздраженный звук.


– Я так понимаю, возвращаться к этой теме Вы не собираетесь.


– Все ты правильно понимаешь. То, что Эстер (так звали недавно вышедшую девушку) депортировали из Первой Зоны за взлом, не означает, что она обязательно шпион. Да и смысл ей?


– А как Вы тогда объясняете то, что почти сразу после ее вступления в Организацию Первая Зона провела международную конференцию, хотя тогда еще даже Третья оставалась целой? Надо им обращать внимание на каких-то там «террористов» из Второй Зоны, в обычное время они бы и пальцем не пошевелили!


– Каэл, ты забываешь о том, что до этого Вторая Зона отказала Первой в заключении сделки. Ну по поводу ресурсов нейтральной стороны на севере. Не желая скандала и прознав о нашем зарождающемся движении, Первая Зона уцепилась за возможность извлечь выгоду: узнай весь мир о «террористах» из Второй Зоны, последней просто пришлось бы бросить прежде всего собственные силы на борьбу с ними. А что у нас с бюджетом еще со времен Третьей Межпланетной? Правильно, все плохо. А где у нас сосредоточение мировых денег? Правильно, в Первой Зоне. Вот так и замкнулся бы круг; а Первая Зона получила бы еще и репутацию борца с врагами человечества.


– Мне не была известна информация о намерениях Первой Зоны, – тихо сказал Каэл.


– Она и не могла быть тебе известна, – улыбнулся Гил. – Как только Эстер вступила в Организацию, я очень, очень тщательно ее проверял.


«Интересно, насколько тщательно»… – усмехнулся про себя Каэл.


– И если она тебе так неприятна потому, что может откопать любую информацию откуда угодно – что ж, Каэл, даже не представляю, что ты там со своим самомнением замышляешь.


На слове «самомнение» из уст Гила тот чуть не выпал в осадок.


– Ладно, я понял.


Некоторое время висело молчание.


– А что касается твоего вопроса по поводу переговоров, – сказал затем Гил, – почему бы и не сходить. Когда мне еще представится такая возможность…


***


Мать Рэйта вернулась домой, не произнеся ни звука. В ее присутствии тишина, можно сказать, заполняла собой помещение, проникая во все щели – настолько в этом случае она была необычна.


Убрав рисунок и уставившись вместо него в экран, Рэйт ждал. Он заранее прикидывал, как можно будет в случае чего быстро покинуть квартиру- прежде всего, через окно.


– Поздравляю, собака. Доигрался.


У Рэйта по спине прошел дикий холод. Прям так сразу, без предисловий. В спасительное окно приглашающе подул ветерок…


Он сидел, не шелохнувшись, боясь вдохнуть.


Она быстро подошла и встала за ним. Вся спина Рэйта покрылась мурашками; ему очень хотелось вскочить, но это могло повлечь за собой агрессию.


– С-совсем мне нервы вытрепал… – сказала она сквозь зубы. – Зарплату мне из-за тебя понизили, сволочь!!!


После этих слов она резко схватила его за волосы, задрав голову.


Рэйт даже не успел как следует подумать, как этот факт может быть связан с ним. Впрочем, даже если бы и подумал, то ни к какому выводу бы не пришел. В общем-то, ничего нового под солнцем…


– Конечно, как тут будешь спокойной, когда у тебя такой ублюдок дома: не знаешь, что в следующий момент сделает – людей убивать пойдет или в окно кинется!


«Ну, хоть насчет последнего правда».


– «Как Вы со мной разговариваете, как Вы со мной разговариваете!..» – это она, видимо, цитировала начальника. – Сам бы попробовал жить с такой скотиной!..


На последнем слове она со всей силы хлопнула рукой по столу.


У Рэйта была привычка – попивать чаек во время рисования или чтения, да впрочем, чего угодно. Вот и сейчас на столе стояла чашка свежезаваренного, еще дымящегося чая, распространяя вокруг себя приятный травяной аромат.


И все бы хорошо, если б только рука матери не потянулась к этой чашке. Тут уж реакция Рэйта сработала на ура – он вскочил с места, инстинктивно при этом проговорив «н-не надо». Он случайно толкнул стоящую сзади – часть напитка пролилась, и судя по раздавшемуся тут же пронзительному звуку, ей на руку. Будучи в процессе молниеносного броска по направлению к окну, Рэйт услышал оглушительный для него в этот момент лязг чашки об пол, сопровождаемый выгавкиванием ругательств на довольно высоких тонах.


В этот момент ему стало до боли ясно, что если он моментально не покинет помещение, то будет очень, очень плохо. А до боли потому, что часть расплескавшегося чая попала ему на оголившуюся щиколотку. Не желая получить остатки в лицо, он схватился за ручку окна; ощущение было похоже на сон, в котором преследователь загоняет тебя в комнату с единственным выходом – тем же самым окном, и ты лихорадочно открываешь его и выпрыгиваешь как можно быстрее – неважно, с какой высоты – потому что бегущего за тобой уже чувствуешь спиной. Под жуткие проклятия Рэйт буквально свалился вниз, тут же вскочив на ноги и отбежав на безопасное расстояние.


Он понимал, что она разозлилась до жути и не оставит это просто так. Первым его порывом было бежать, как можно дальше и быстрее. Но вовремя сработала смекалка: долго он так не протянет, а ей ничего не стоит за ним погнаться. Лучшим выходом из данной ситуации было бы достать из гаража подобие мотоцикла; к тому же, там в бардачке – как иногда спасает забывчивость! – лежит его гражданская карточка, так что, в случае чего, его никуда не заберут и не примут за угонщика.


И снова пришлось действовать мгновенно. Пока Рэйт со всех ног огибал дом – и опять, как во сне, казалось, что бег вечно что-то норовит замедлить – его мозг прикидывал, сколько времени понадобится матери, чтобы выйти. Мало, ничтожно мало; задержать ее могли только закрытие окна и двери – если она, конечно, не пренебрежет этим.


Секунда, в течение которой идентификатор сканировал радужку Рэйта, тянулась мучительно долго. Быстро вывезя аппарат, он даже не стал захлопывать дверь.


И правильно сделал. Потому что из подъезда выбежала мать.


– А-а, вот ты где, скотина!!!


И снова побег стал первым импульсом. Однако он моментально взял себя в руки; на то, чтобы завести средство передвижения, обычно требовались секунды.


«Три…»


Он запрыгнул на мотоцикл; мать стремительно приближалась.


«Два…»


Все ближе и ближе; лицо Рэйта было таким каменным, будто ее и вовсе не было.


«Один…»


– Только попробуй свалить!!!


«Ноль».


Их отделяло несколько сантиметров, когда Рэйт рванул с места; ее пальцы скользнули по поле его расстегнутой толстовки.


– Домой можешь даже не возвращаться, сволочь, падла, собака… – дальше пошли стремительно отдаляющиеся ругательства.


Он поблагодарил богов за то, что по пути ему никто не встретился – он вылетел из двора на довольно большой скорости: лишь быстрая реакция и воля случая позволили вписаться в поворот.


Теперь – на дорогу, и дальше, как можно дальше от дома. Он не знал, куда. Знакомых у него не было.


Оставшийся день он бесцельно прокатался по городу. Хорошо еще, была ранняя осень, и потому он не очень замерз. Однако ночи уже были холодными.


Остановившись в совершенно незнакомом месте – кажется, это была окраина города – он сел на остановке. Вокруг никого не было – уже хорошо; но вечерний холод начинал пробирать до костей, вызывая дрожь.


Посильнее запахнув кофту, он съежился. Напомнил о себе ожог на ноге. Удивительно; это было совсем немного чая, а уже такой след. Совсем немного…


А в древности людей варили заживо. Медленно опускали в котел, начиная с ног. И эта боль была в миллионы, нет, миллиарды раз сильнее. Мрази. Рэйт ненавидел людей. Они пользовались болевыми рефлексами себе подобных; зная о хрупкости человеческого тела, они подвергали его нечеловеческим извращениям. До такого попросту невозможно додуматься живому существу, находящемуся в сознании.


Одним из сильнейших страхов Рэйта было умереть мучительной смертью. Он не выносил боль, он боялся боли, боль для него была воплощением физического мира и наоборот. Он не хотел жить в этом мире, в котором всем – и людям, и животным – нужно было вечно причинять друг другу бессмысленную боль; но он был вынужден.


А в Третьей Зоне ведь до сих пор существуют дикие обычаи и пытки. Хотя, погодите… Третьей Зоны же больше нет.


Лицо Рэйта озарила улыбка.


«Третьей Зоны больше нет. В мире стало на большую часть меньше страданий».

«Спасибо вам… Кто бы мог подумать, что больше всего мировой ситуацией будут обеспокоены те, в чьих интересах уничтожение человечества».


Будто гора с плеч упала. Ни с кого больше не будут снимать кожу или забрасывать камнями. Никого не будут унижать за врожденные дефекты. Не будет жестоких, не имеющих смысла человеческих жертвоприношений. Все сдохли и больше не вернутся.


Рэйту внезапно захотелось нарисовать предводителя Организации. Нарисовать… У него по телу прошли цепкие ледяные мурашки. Рисунок-то остался дома. Как он над ним старался, как работал над деталями; теперь, стоит матери увидеть его, она, вероятнее всего, попросту разорвет картину.


Обычно он сам это делал, когда накапливалось около пяти штук – он не мог выносить того объема необоснованного негатива, который на него обрушивался; нет, он не показывал рисунки – их откапывали.


Он сжал кулаки.


«Какого черта. Я один из немногих в этом мире хочу, чтобы не было страданий, я один из немногих крайне эмпатичен и один из немногих занимаюсь созидательной деятельностью; почему же все меня так ненавидят?!»


«Как бы я хотел… доказать…» По его лицу потекли непрошенные слезы. «Я же выше их, я несравнимо выше; почему только я обладаю этим чувством иерархии…»


«Мне плевать, что я обычный человек. Я вступлю в Организацию. Они обязаны меня принять. Пусть делают что хотят; если убьют – тоже хорошо; хотя бы погибну от рук высших людей».


Во время этих размышлений Рэйт руководствовался исключительно тем, что обычно подобные организации охотно вербовали людей. Он понимал, что эта – не простая, а довольно-таки элитная; но идея уже захватила его, распространившись жаром по всему телу. Его будто пружиной швырнуло с места; на противоположной стороне дороги красовался значок подземки, оставалось только перейти ее. Машин ночью вроде как не было…


О своей собственной технике он вспомнил только на середине перебегания через дорогу. С досадой на себя он резко развернулся назад, и тут технологии бесшумного передвижения сыграли с ним злую шутку – нашелся-таки автомобиль, не успевший остановиться и не заботившийся о том, чтобы сбавить скорость, видя человека на дороге. Да и, наверное, издавай он шум, Рэйт бы все равно не услышал в своем болезненном воодушевлении.


Ударило по касательной; толчок был таким сильным, что Рэйт потерял сознание.


***


Первая Зона встретила представителей Организации ослепительным блеском. В прямом смысле ослепительным – погода стояла солнечная, воздух был прозрачным, разве что совершенно без какого-либо запаха.


Аэропорт находился вдали от столицы; однако, даже впервые ступив на землю, можно было почувствовать, что ты явно не во Второй Зоне, и даже вряд ли в столь же цивилизованной, как и Первая, Четвертой.


Простор, ветер, и какая-то вылизанность.


Пока ехали в столицу, Гил смотрел в окно. Вроде и похоже на то, что дома, а вроде и не то.


Его затуманенное состояние внезапно поменялось, когда после резкого поворота на горизонте показалась будто бы гора. Однако она была такой ровной и правильной… Постепенно гора стала разделяться на маленькие аккуратные части, а затем перед ней ослепительно блеснула в лучах солнца серебряная полоса.


Все оказалось просто. Гора была наиболее высокими небоскребами столицы, построенными таким образом, что с определенного ракурса сливались в одно целое. Серебряная полоса – огромное озеро, через которое был построен один из самых протяженных в мире мост. Собственно, по нему им и предстояло проехать.


Вода была такой блестящей, что в глазах оставались солнечные блики. Тяжело было смотреть и на здания – они были либо обложены стеклянными панелями, либо очень светлые – в основном белые.


У Гила захватило дух еще на подъезде к столице; он дал себе слово вести себя спокойно, когда они прибудут на место назначения. Каменное, недвижимое лицо Каэла тоже создавало деловую, а не восторженную атмосферу.


Однако, стоило им выйти перед зданием правительства, Гил все же не выдержал.


– Каэл, Каэл! – заговорил он полушепотом, – ну как ты такой спокойный!!! Я бы точно переселился сюда после того, как мы всех уничтожим! Это же про-осто…


– Сосредоточьтесь!!! – шепотом рявкнул Каэл, перебивая его. – Мне одному защиту поддерживать и для Вас, и для себя?!


– Да успокойся ты, для меня не надо. Я прекрасно концентрируюсь на двух вещах сразу. Ладно, прости.


Просторный, светлый зал. Вся стена состоит из прозрачных стеклянных пластин, регулирующих интенсивность света снаружи. Высоченный потолок.


– Я прежде всего хочу до вас донести, что мы не соперники, а потенциальные экономические партнеры, – говорил человек в белом костюме, сидящий напротив Гила и Каэла. – Причем на достаточно выгодных условиях, которые я вам, если вы позволите, разъясню.


Он с плохо скрываемым сомнением на лице смотрел на оппонентов. А уж Гил, у которого открыты были одни только глаза, ему и вовсе ничего оптимистичного или вразумительного не внушал.


«Тут только два варианта», – подумал человек в белом костюме. «Либо их удастся стихийно завлечь, либо все пропало. Это явно не то, что вести переговоры с какими-нибудь террористами, будь они хоть яростными религиозными фанатиками».


– А что, господин Президент не соизволил явить себя нам? – спросил Каэл, едва заметно усмехнувшись краем губ.


– На этот счет можете быть спокойны. Я – его равноценный представитель; моя официальная должность – Министр Иностранных дел, и вам первым выпало узнать о моем основном назначении, – улыбнулся он.


– И последним, – не удержался Гил, хихикнув.


Это не смутило представителя.


– Вы правы, и последним. Именно на это я и пытаюсь вам намекнуть. Мы имеем общие интересы.


– Какие-то у Вас неправильные представления о наших интересах, – сказал Гил.


– Нет, ну почему же. Насколько я понимаю, вы хотите создать новый, лучший мир. Так ведь, господин Гилрэйт? Ваше имя говорит само за себя2, – он снова улыбнулся.


Нет, он не боялся переборщить с лестью. Он знал, что человеку, сидящему напротив него, не больше 18-и; но он не знал, что встретится с тем мальчишкой с полными панического страха и боли глазами при таких обстоятельствах. Изо всех сил пытался Министр Иностранных дел убедить себя в том, что глава Организации не продумывал это событие заранее, и что успех мог зависеть попросту от правильно подобранных слов.

«Да, разумеется так», – одернул он себя. «Малолеткой был, малолеткой остался; статус еще ничего не значит».


Каэл искренне смеялся внутри себя.


«Тоже мне, дипломат нашелся…»

Гил поморщился.


– Будьте так добры, не утруждайте себя произношением моего имени полностью… – он сделал секундную паузу и закатил глаза. – Что же касается Вашего вопроса – да, в каком-то смысле и так. По крайней мере, так это может рассматриваться вами.


– Как Вам будет угодно. Однако, Вам ведь известно о мировом балансе?


Гил зевнул.


– Вы сейчас про деньги или философствуете?


– Давайте пока не будем о деньгах, – сказал его оппонент; Каэл прыснул – тот не обратил внимания.


– Вот видишь, я же говорил, будет интересно, – тихо сказал Гил своему заместителю.


Человек в белом костюме и это проглотил; ситуация невероятно выводила его из себя – такого невыгодного положения он, привыкший всегда руководить ситуацией, еще ни разу не имел. Однако «хочешь жить – умей вертеться».


– Так вот, – продолжил он. – Подобно тому, как не может быть на Земле одного климата повсеместно, не бывает и исключительно хорошо или исключительно плохо. Причем если климат зависит от внешних условий – на севере холодно не потому, что тепло на юге, – то жизненный баланс как раз-таки регулируется живыми существами. Жертва мертва, но хищник сыт. Иными словами, у всего есть обратная сторона; не исключение и новый лучший мир. Не бывает чистого идеала.


– Ваше понятие баланса вполне применимо к дикой природе; однако я не вижу, как оно применяется к людям, – сказал Гил. – Чтобы кто-то выиграл в лотерее, скажем, не должен никто где-то умирать или страдать.


– О, я Вам объясню, как это применимо к людям. Я уверен, мы найдем с Вами общий язык, – на этих словах оппонент достал из кармана пиджака флэшку.


На большой панели высветилось изображение – это была карта мира.


– Как видите, перед Вами обычная карта.


Затем он пролистнул слайд.


– Это тоже карта, но с учетом прогнозов на пятидесятилетие вперед. Видите то, что синеньким цветом?


– Это вы что же, мир собрались захватить? – усмехнулся Гил.


– Нет, упаси боже! Мы не завоеватели какие-то; мы – за мир во всем мире. Тут мы возвращаемся к балансу. Знаете, в обществе есть отличный регулятор этого баланса – это, как Вы до этого правильно упомянули, деньги. Это я говорю к тому, что примерно через полвека Вторая Зона окажется в долговой яме; а поскольку кроме территории расплачиваться вам – прошу прощения, им – нечем, то территория достанется Первой Зоне. Четвертую Зону ждет полная зависимость и, как следствие, дальнейшее поглощение.

Каэл чуть было не прыснул. «Интересно, и сколько же времени у него ушло на то, чтобы придумать эту дичь…»


Выждав небольшую паузу, он продолжил:


– Возвращаясь к обратной стороне всего сущего. Эта карта с учетом нынешних условий, конечно же, не совсем верна; помимо денег, в мире появился еще один регулятор баланса. Это вы. И теперь я понимаю, что Первой Зоне и вашей Организации дана одна и та же функция. Но не подумайте теперь, что я ставлю нас на один уровень с вами; вовсе нет.


Он многозначительно посмотрел на Гила.


«Психолог, однако» – подумал Каэл.


– Я прекрасно осознаю свое положение как человека, – продолжил тот, – и не собираюсь претендовать на равное отношение; это простая иерархия, и я ее понимаю.


«Эстер не предатель, значит… Скоро слово в слово заговорит. Побоялся бы хоть…»


– Именно поэтому я хочу предложить Вам следующую модель на рассмотрение. Чтобы не нарушать вечный дуализм, и чтобы сохранять баланс, необходимы, я считаю, все же два элемента. Это ваше новое государство и Первая Зона. Как я уже говорил, мы ни в коем случае не ставим себя с вами на один уровень; мы будем той самой обратной стороной, тенью идеального мира.


Тут Каэл совсем издергался. Гил частенько называл себя Тенью, чем вызывал и насмешки, и опасения.


– Мы станем тем, – продолжал представитель Президента, – что будет снабжать идеальный мир вполне себе материальными ресурсами, не вмешиваясь в его существование. Вы ведь не думали за счет святого духа жить, да? – в последней фразе ему с огромным трудом удалось подавить смешок.


Гил устало вздохнул, выждал секунду-другую и сказал:


– Понимаю, обидно и даже невозможно терять статус ведущей мировой державы, да еще и из-за каких-то самозванцев-идеалистов3. Сказать «террористов» язык не повернулся – знаете, я искренне считаю, что террористы те, кто продавал Третьей Зоне оружие, а не те, кто прекратил, наконец, бессмысленную жизнь этих несчастных. Но это так, к слову пришлось; возвращаясь к Вашему вопросу – насчет святого духа Вы, пожалуй, загнули. У нас есть кое-какие соображения на этот счет, а именно – первое время мы будем использовать часть людей, оставшихся в живых, в качестве рабочей силы. В остальном проблемы не вижу – нас куда меньше, чем вас, ресурсов тоже требуется гораздо меньше; да и не собираемся мы по всей планете расселяться, боже упаси. С автоматизированным трудом проблемы материальных благ тоже не вижу; а что касается знаний – именно для этого мы и оставим лучших ваших представителей в живых; и, к Вашему величайшему сожалению, не только из Первой Зоны. В качестве бонуса за их старания позволим им, так сказать, умереть естественной смертью.


Сказанное свалилось на представителя Первой Зоны как куча снега, окатив его паническим холодом неминуемого поражения. В этот раз спектакль не удался; а в голосе Гила чувствовалась такая железная неизменность, такая ледяная насмешка, что его оппонент впервые всерьез задумался, отнесут ли его самого к числу людей, которым позволено будет «умереть естественной смертью».


– Вы что, просто собираетесь уничтожить человеческую цивилизацию? – бесстрастно спросил он. – Но вы ведь не сможете построить идеальный мир без предыдущего опыта. Вы будете, как маленькие дети…


– Мы и не собираемся уничтожать цивилизацию. Все ее достижения достанутся нам – в том числе и искусство – тем более, что созданию этих достижений во многом поспособствовали наши же люди в разное время. И, если уж брать предыдущий опыт, то, поверьте, не только у вас… Чему Вы меня пытаетесь научить? Вы, представитель государства, в котором социальное расслоение едва ли не достигает точки, за которой разве что рабство – и все из-за того, что вы бездумно размножаетесь без конца и края.

– Но ведь Вы сами вечно говорите об иерархии! – отчаянный аргумент вклинился в монолог.

– Вы сравниваете изменчивый социальный статус и то, что дано от природы и чувствуется на уровне сознания? Что ж, мне казалось, Вы не идиот.


Представитель Первой Зоны кожей ощущал, как все катится к чертям. Однако контрольный выстрел ждал его впереди.


– И, знаете, – продолжил Гил, – Вы ведь еще больший идеалист, чем я. Вы тут вещали о каком-то совершенном мире, о балансе сил и так далее. К чему вся эта философия? Будьте проще. Я всего лишь хочу обеспечить своему виду процветание без всяких помех. Ну, а еще – вы все нам единогласно не нравитесь.


Вот это уже было окончательным поражением. Если до этого представителя Первой Зоны будто окатило кучей снега, то теперь ему как бы выстрелило в голову вакуумным пистолетом – в ушах от пронзительной тишины звенела тончайшая струна; на уши давило, а дыхание участилось – вместе с ударами сердца, колотившего теперь в грудную клетку со страшной силой.


Внезапно он понял, что это конец. Казалось бы – так просто, но так невероятно. Всю жизнь он привык быть хозяином положения; не было ситуации, из которой нельзя было бы выйти – с помощью личных качеств, влияния, денег, наконец. А тут…


В его позвоночник вцепился ледяной холод. Ведь он даже не предполагал, что дело обернется так. Успех уже стал неотъемлемой составляющей его жизни; его парализовало.


Ведь теперь все, что ему оставалось – это нажать на кнопку. Кнопку, которая уничтожит его и всех, сидящих в помещении – и спасет человечество. Кнопку, о которой он и думать до этого не хотел.


Тут в его мозг стал въедаться мерзкий, коварный жучок.


– Разрешите задать вопрос?


Гил кивнул, улыбнувшись.


– Я войду в число людей, которые выживут?


«Я хочу жить. Я просто хочу жить. Я не хочу умирать».


– Даже если я скажу, что нет, Вам все равно не хватит духа нажать на эту злосчастную кнопку, – рассмеялся Гил.


Представитель Первой Зоны вздрогнул. На лице весьма заметно выступил холодный пот. Верно, на кнопку нажать он не сможет. И выжить теперь он тоже не сможет. Это провал. Впрочем… а вдруг…


– А даже если бы и хватило, – продолжил Гил, – результат был бы нулевой, как и моя реакция на то, что Вы сейчас собираетесь мне предложить.


На этих словах он достал пистолет и стал покручивать его в руках.


А вот это точно провал. Заместитель президента Первой Зоны очень хорошо был осведомлен о привычках людей Организации – теперь он знал, что будет дальше.


Впрочем, думать он все равно не мог. Он привстал с места, подняв руки вверх. Он смотрел Гилу в глаза; по лицу текли слезы.


– Умоляю… Все деньги мира!!! Будете жить, как король – все, что пожелаете, в любую секунду…


Тут его голос сорвался; он говорил чуть ли не сквозь истерику, вряд ли слыша себя.


– Мировое господство – оно Ваше, безоговорочное, неотъемлемое!!! Любой человек даже мечтать об этом не может!!!


– Коим я не являюсь, – усмехнулся Гил.


– Не убивайте меня.


Эта вырвавшаяся реплика эхом отразилась от стен большого зала.


После этого он уставился на пистолет и стал дышать часто, хватая воздух ртом, как выброшенная на поверхность рыба.


– Ладно, насчет нулевой реакции я загнул. Вы все же забавный…


– У меня жена и дети, – уныло вылетело последнее, отчаянное, жалкое оправдание жизни.


Слезы у него уже высохли. Дух еле как держался в теле; глаза застилал туман, и единственным четким предметом был пистолет – и тот, предатель, вертелся на все лады.


– Не переживайте, они тоже умрут, – ответил Гил.


Видно было, что результат его устраивает; он приподнял пистолет и прицелился.


Представитель Первой Зоны до неузнаваемости расширил глаза, инстинктивно при этом проговорив «н-не надо».


Гил как-то по-особенному усмехнулся, и менее, чем через секунду, меткая пуля окончила страдания заместителя Президента и по совместительству Министра Иностранных дел Первой Зоны попаданием в лоб4.

А вот это уже был контрольный выстрел.

2

Имя взято из мифологии (данного мира); с древнего языка переводится как «правая рука бога», в некоторых трактовках – «божественное право»

3

Здесь слово «идеалист» употребляется в устаревшем значении: тот, кто идеализирует действительность, мечтатель

4

Здесь и далее использование огнестрельного оружия людьми Организации является демонстрацией презрения к противнику, нежелания тратить на него свои силы

Восход

Подняться наверх