Читать книгу Уральский узел - Александр Афанасьев, Александр Николаевич Афанасьев, А. Н. Афанасьев - Страница 2

Часть 1
Лондон, Англия
Мариотт отель Каунти Холл. 09 июня 2017 года. Бизнер

Оглавление

Сказано, что мы должны прощать своих врагов

Но нигде не сказано, что мы должны прощать своих бывших друзей

Козимо Медичи.

Не люблю селиться в одном и том же отеле.

В прошлый раз – это был Сент-Панкрас, отель пять звёзд перестроенный из бывшего вокзала Сент-Панкрас и он мне не понравился. Да, архитектурахороша, но обслуживание – совсем не на пять звёзд. А вот Мариотт, расположенный на Вестминстер Бридж – понравился гораздо больше: и обслуга намного обходительнее, и чай… здесь отличный «файв о клок ти», настоящее британское чаепитие. Конечно, мне по статусу положены совсем другие развлечения – но я никак не научусь тратить на себя деньги.

Чтобы вы понимали – миллиард у меня уже есть…

Точнее – был; падение цен на нефть и цветные металлы изрядно меня разорило, но что-то около девятисот миллионов долларов у меня осталось. Конечно, не наличными – сейчас богатство оценивается совсем по-другому. В моей головной компании «Урал Майнинг» – акции выведены на биржу, причём не только в Москве, но и здесь, в Лондоне, в виде депозитарных расписок. Что означает, что банк покупает мои акции, кладёт их на депозит, а расписки, подтверждающие условное владение акциями – продаёт как и сами акции. В этом случае немного по-иному распределяются риски да и лондонские инвесторы – а их немало – получают возможность торговать акциями компаний, которые не выведены на Лондонскую биржу. А вывести компанию на Лондонскую биржу… это я доложу вам… один андеррайтинг[1] сколько стоит. У меня сохранилось тридцать процентов акций, семьдесят в свободном обороте – и вот по цене акций в свободном обороте – и определяется цена моего пакета акций. Хотя если я соберусь продавать тридцать процентов сейчас – такой цены как в рознице я за них не получу. Не те времена, те давно прошли. Есть банки, которые продают по цене ниже капитала…

Конечно, не все так плохо. Я не занимался перед кризисом поглощениями – и потому у меня очень низкая долговая нагрузка, я могу запросто позволить себе погасить кредиты за счёт текущего денежного потока – но не делаю этого, чтобы сохранять отношения с банками. А ещё – мне досталась по случаю очень интересная лицензия – и вот с ней то я и приехал в Лондон. В одиночку при нынешних ценах на промышленные металлы я её разработку не потяну, потому нужен консорциум. А его можно создать, только если под это будут деньги. Которых сейчас нет даже у китайцев.

Доигрались, в общем…

– Мистер Угрюмов…

Я киваю портье – такси. Тот берётся за телефон

Крайне не советую приезжая в Лондон брать машину напрокат. Это кажется недорого, а на самом деле – не оберётесь проблем. Либо машина с водителем, либо такси. Я предпочитаю такси – после того, как одному моему другу во Франкфурте подсунули совсем не случайную прокатную машину. С тех пор я стал ещё осторожнее.

* * *

Это было давно… ещё на заре нашего российского капитализма. Я тогда был, как и все начинающим бизнером, но со связями. И вот совершенно случайно я столкнулся с англичанином, которого внаглую разводили – и мне это не понравилось. Нет, я не святой. Просто разводить человека, который приехал в чужую страну, и даже русским плохо владеет – это какая-то совсем уж запредельная мерзость. И я, улучив момент, вывел этого англичанина из-за стола и объяснил ему суть разводки. Он был поражён и не сразу поверил, что такое возможно. Но потом поверил. Англичанином этим оказался сам Томас Пикард, тогда он работал в британо-российской торговой палате. Потом, когда в Лондон приехал уже я – он водил меня по их клубам, тыкал пальцем и говорил – вот этот русский – честный, с ним можно иметь дело. Так я получил доступ к большим по тем временам кредитным деньгам, и под десять процентов годовых – когда остальные платили сто. И за счёт этого – создал уже бизнес мирового уровня – стройка, добыча, цветная металлургия и немного чёрной. Без Пикарда – это было бы невозможно.

И без Пикарда – мне будет невозможно сделать следующий шаг – на уровень уже не сотни, а первой десятки Форбс. Как сделать этот шаг – я знаю. Но нет денег. Но сами по себе эти слова – «нет денег» – ошибка. Деньги есть. Деньги всегда есть. Но сегодня они не для всех. В хорошие времена – банкиры готовы разбрасывать деньги с вертолёта, но сегодня – не эти времена…

Такси – солидный британский чёрный кэб, в котором места как в лимузине – везёт меня по Лондону. Городу – мечте для слишком многих. Городу, специально для таких как я – людей с миллионными суммами на счетах. Люблю ли я Лондон? Нет. Не люблю. Что он для меня? В этом городе – я не родился и не рос, не ходил в школу, не произносил первых слов любви и не заработал свой первый миллион. Всё это было совсем в других местах – там, где меня знают и любят. А здесь я кто? Просто «один из» – и не более. Да, я часто бываю в Лондоне, но только по делам. И скуплюсь даже на машину с водителем.

– Сэр…

Вот и приехали. Вместо того, чтобы солидно протянуть водителю крупную купюру – я провожу карточкой по считывателю. Это не моя карточка, а отельная, которой дверь в номер открывается. У отеля – договор со службой такси, их клиентам даётся существенная скидка, а счёт за такси – включат в общий счёт за номер. Прогресс…

– Благодарю вас, сэр…

* * *

Пикард был старше меня почти на тридцать лет, но всё ещё работал, уже в должности вице-президента банка. Насколько я слышал, одна из его внучек родила правнука, так что я приготовил подарок. Маленькую малахитовую змейку ручной работы в золоте…

– Том…

– Владимир…

Пикард произносит моё имя правильно – Владимир. Обычно англичане произносят «Влад» – но Томас долгое время работал с Россией. Он и сейчас нас курирует

– Как дела?

– О, всё отлично, у тебя?

– Отлично.

– Чая как обычно?

– Если можно.

У англичан слово «fine» в ответ на вопрос «как дела» – следует произносить, даже если у тебя только что сгорел дом. Здесь это приветствие не имеет никакого значения – показывать, что у тебя неприятности нельзя. Как объяснил Том – если показать, то тут же нагрянут кредиторы.

Кэти приносит чай, тепло улыбается мне – а я ей в ответ. Кэти за шестьдесят и у неё тоже есть внуки, с Томом она работает уже лет двадцать – длинноногие секретутки здесь не в чести, куда важнее верность и профессионализм. Сити – как когда-то рассказывал Томас – и раньше был минным полем, а теперь – превратился в дорогу смерти. Слишком высока конкуренция. Чтобы начать – или как тут говорят – «стартовать» в Сити нужно ещё со студенческой скамьи. Конкуренция дикая, потому что половина богачей мира хотят дать детям именно британское образование. Практика здесь выглядит так – ты проходишь конкурс на позицию ассистент аналитика и вкалываешь по двадцать часов в сутки. Не так давно был случай – парень умер от переработки, реально умер. И никто не удивился – здесь все хотят пробиться. А вы бы видели апартаменты, которые строят специально для сдачи молодым, «стартующим» специалистам. Десять квадратных метров, стол, стул, над этим над всем вторым этажом – кровать. Кухни нет, в углу – что-то вроде душа и шкаф с вещами. Кухни нет, потому что здесь все ходят питаться «на улицу» – ресторанов, пабов, кафе тут полно, дома мало кто готовит. Смысла делать квартиру больше нет – цены за аренду дикие, а зачем тебе квартира больше, если ты все время проводишь на работе? Вот так и работают в Лондоне – кто, кто припомнил советские общаги и четыре койки в комнате? Да тут за них драка будет – почти бесплатное жильё, потому что. Есть ещё здесь дома, которые переделывают из гаражей – впрочем, в Москве они тоже уже есть…

Пьём чай. Как бы между делом – я кладу на стол коробочку

– Это для Бэрри. Точнее… кто там у неё родился? Как назвали.

– О…

Том тронут – я это вижу. Его что-то беспокоит – но он реально тронут. И неудивительно – я помню, как зовут всех его детей и внуков. Здесь это не принято. Здесь не любят и не умеют дружить. В Великобритании все держатся на расстоянии друг от друга…

– Так как назвали?

– Джоном Александером. О, это…

– Уральский малахит, Том, настоящий. На счастье. Пусть будет крепким как наши горы и люди в них живущие.

– Спасибо. Благодарю…

– Не стоит… – решаю переходить к делу – ты прочитал, кстати, мою презентацию? Я немало сил на неё потратил.

– Да, Владимир, прочитал…

Презентация моя была о том, как стать из просто миллиардера – мультимиллиардером. Причём – не только мне, но и тем, кто со мной вложится.

Суть в чем? В Сибири – мне достались лицензии, причём сквозные (разведка+добыча) на разработку перспективных месторождений сланцевой нефти. Так называемая «Баженовская свита». Да, Баженовская свита. Её открыли ещё советские геологи, но до недавнего времени эти месторождения не переводились в разряд запасов – потому что никакой коммерческой ценности не имели. Что такое Баженовская свита? Это огромные залежи нефти на глубине два километра, геологический рельеф местности крайне сложный, а сама нефть в них – не жидкая, а твёрдая, по консистенции примерно как гудрон. И всё это – на глубине два километра. Даже если использовать методы сланцевой добычи – она все равно нерентабельна. Ведь на чём – держится рентабельность сланцевой нефти в США? Невысокие налоги на нефтедобычу – раз. Высокая конкуренция в нефтесервисе, делающая работы качественными и дешёвыми – два. И развитая сеть железных дорог – три. Сланцевая нефть ведь бурится совсем по-другому, жизненный цикл скважин всего несколько месяцев, в то время как жизненный цикл обычной скважины – доходит до 30-40 лет при грамотной эксплуатации. А в Техасе мне показывали действующие скважины, которым уже сто лет! При добыче сланца, логистика может быть основана только на бензовозах и железной дороге – труба моментально делает добычу нерентабельной. А при разработке Баженовской – без трубы не обойтись. Почему? Забыл сказать – это месторождение нефти потенциально крупнейшее на планете, крупнее тех, что находятся в саудовских песках. Предположительно, суммарный запас нефти в Баженовской свите – превышает два триллиона баррелей. Это в тридцать раз больше, чем все доказанные запасы России и в десять раз больше доказанных запасов Саудовской Аравии. Если мы переведём Баженовскую свиту в разряд коммерчески эффективных запасов – то Россия по суммарным запасам нефти моментально переместится на первое место в мире, более того – запасы нефти России сравняются с запасами нефти всего остального мира. А у меня лицензии на наиболее перспективные участки были – я купил их у Лукойла и Роснефти. Правда была проблема – нефть то сланцевая, и по разным оценкам извлекаемой там нефти было по разным оценкам от двадцати до трехсот миллиардов баррелей – то есть, лишь мизерная часть. И это до падения цен на нефть. Потому что если Бажена была нерентабельна при ста долларах за баррель, то она стала тем более нерентабельна при пятидесяти. А санкции и запрет на ввоз высокотехнологичного нефтяного оборудования – окончательно этот проект похоронили.

Но я был твёрдо уверен, что проект мне удастся реализовать. И причин этому – были две.

Первая причина – я был уверен, что через два – три года начнётся рост цен на нефть, которые дойдут примерно до 250-270 долларов за баррель с последующим откатом к 150. Причин этому было несколько. Первая – девальвационная гонка валют. Начала её Россия после введения санкций, продолжил Китай, а потом – подхватили все. Идея проста – если твои товары не покупают – девальвируй свою валюту и будут покупать. Последней страной, которая ещё держалась – были США, их валюта удерживалась просто тем, что в мире бушевал кризис доверия и инвесторы всего мира – бежали из сырья, из валют развивающихся стран в доллар. Но сейчас – доллар на корню убивал весь американский экспорт и снова пошла вверх безработица – так что по моим прикидкам, падение доллара, искусственное падение, спровоцированное мерами ФРС – должно было начаться в течение ближайших двенадцати месяцев. А дальше – инвесторы снова ринутся в сырьё с одной стороны, а инфляция по доллару – ещё подхлестнёт рост всех сырьевых товаров.

Второе – был пропущен инвестиционный цикл в нефтяной отрасли, многие проекты были заморожены – а вот спрос на энергоносители как раз низкие цены подхлестнули.

И третье – это сама суть сланцевых проектов.

Мне об этом рассказал один наш буровик – суровый такой дядя, лет семидесяти от роду. За рюмкой чая. Дело в том, что технологии сланцевого бурения – это комбинация двух давно известных приёмов бурения: горизонтального бурения и использования специальных жидкостей для повышения отдачи пласта. В СССР – оказывается, первое сланцевое бурение проводилось ещё в шестидесятые, но после того, как открыли громадные месторождения на севере – все эти проекты забыли за ненадобностью. А зачем – вот, нефть из земли фонтанами хлещет. Так вот – подвох в сланцевых проектах заключается в том, что как сами скважины, так и нефтяные поля – короткоживущие. В отличие от обычного месторождения – сланцевое быстро выходит на пик и точно так же быстро истощается. И этот дядечка, за плечами которых было сорок лет на буровой – на бумажке примерно прикинул мне, когда американские сланцевые проекты вышли на пик бурения, и когда – пошли на спад. Так вот – получалось, что пик отдачи приходился на девятнадцатый – двадцатый годы, а потом, почти без плато как на классическом месторождении – шёл резкий спад. И в 2023-2024 году – он должен был привести к падению уровня добычи в США ниже досланцевых значений. Наложим на это несколько лет хронического недоинвестирования в нефтянку по всему миру, отсутствие значимых открытий – и можно прикидывать цену…

Вторая причина – у меня в руках была не только лицензия, но и пакет технологий, благодаря которым появлялась уверенность, что Бажену мы все же разбурим.

Первая – плазмобур, я нашёл его в Новосибирске. О технологии больше говорить ничего не буду, скажу для чего он нужен. При добыче нефти главное – скважины. По одним – подаётся буровой раствор, по другим – на поверхность идёт скважинная жидкость, которая будет нефтью только после очистки. Даже при разработке классического месторождения требуются десятки скважин. При разработке сланца их нужны сотни. А Бажена – это даже не сланец, это скорее битуминозные пески. Их разрабатывают только в Канаде, открытым способом – прорыли карьер и грузят на самосвалы, а потом вытапливают нефть – для получения четырёх баррелей нефти при вытапливании сжигают один. А нам – надо добыть нефть не с поверхности как в Канаде – а с двухкилометровой глубины. Нужны будут сотни скважин, а плазмобур – позволяет сократить себестоимость одной примерно втрое. Это первое. И второе – в Техасе я не только встречался с людьми – но и через подставных лицу скупил кое-какие разорившиеся фирмы, со всеми их патентами и технологиями. И людьми, готовыми ехать в Сибирь и разбуривать самое большое месторождение в мире. Как добывать твёрдую нефть из глубины – технология была только у немцев: они нагнетают в глубины земли пар с температурой триста – четыреста градусов. А среди купленных мною патентов – было разжижение пластов с помощью специальных, искусственно выведенных бактерий. Прелесть их в том, что их не надо подавать постоянно. Их надо только запустить – а дальше они будут размножаться сами.

Таким образом, по моим прикидкам даже с учётом необходимости строительства инфраструктуры с нуля – мы начнём добычу с себестоимостью примерно шестьдесят – шестьдесят пять долларов за баррель. Это если не строить трубу. Дальше – её строить придётся, но с разбуриванием все новых и новых участков, отработкой технологий и окупанием первоначальных вложений – себестоимость упадёт до сорока. Если не ниже. Я всё-таки изучил вопрос, причём изучил тщательно. Когда саудиты, надеясь угробить американские наработки по сланцу, начали сознательно ронять цену нефти – они и не думали о том, что американцы так быстро адаптируются. Конечно, добыча упала, многие ушли с рынка, многие обанкротились. Но остались самые эффективные. Я сидел в Хьюстоне, в Далласе, разговаривал с простыми инженерами – они мне сказали, что за полтора года им удалось снизить себестоимость добычи на 10–15 долларов. И там где собственники участков пошли навстречу по арендной плате – они продолжали бурить. Так что саудиты – навредили сами себе, получается.

Но это все частности.

Денег на то, чтобы в одиночку реализовать такой огромный проект – у меня не было. Но у меня были лицензии и пакет технологий. И договорённость, что политических проблем, связанных с запуском иностранцев – не будет. В какой-то степени – это операция по прорыву технологической блокады, она выгодна всем. Том – уже финансировал мои… скажем так не совсем соответствующие санкционному режиму операции через мою дочку в Астане. И не только в моих интересах. Казахстан – тоже добывает и нефть, и полезные ископаемые. И там тоже – есть сланцевый потенциал. Санкционный режим ничего не дал – только создал ещё одну возможность для заработка, не более того.

Но теперь – вопрос принципиальный, делать это из-под полы не получится. Слишком велики объёмы.

– И что думаешь?

– Сырьё – сейчас не в фокусе внимания, Владимир

– Когда оно будет в фокусе внимания – будет уже поздно, и ты это знаешь. Ты не хуже меня знаешь, каков инвестиционный цикл в нефтянке. Несколько лет.

– Да. Но инвесторы как перепуганное стадо.

– Ты сам меня учил – будь первым.

– Конечно. Только вот их я не учил. А если и учить… все бесполезно.

Том почесал бородку, делающую его похожим на кардинала Ришелье

– Роад-шоу[2] мы устроить не можем, так?

– Какое роад-шоу?! – возмутился я

– Это ещё сложнее. Тем более речь идёт о России.

– Нефть есть нефть – напомнил я – и только Господу решать, где она будет.

– Да я понимаю…

– И я пойму, если кому-то больше нравится финансировать ближневосточных людоедов. Том, хватит. В чем дело?

– Что?

– Ты сегодня как в воду опущенный.

– Что значит «в воду опущенный»

– Как будто с тебя слезли штаны на скачках в Аскоте.

Для англичанина такое сравнение понятнее… самый большой страх англичанина – это страх оконфузиться.

– А… ну да. Точнее нет. Короче… варианты есть всегда. Но… пятнадцать миллиардов долларов

– Том, ещё несколько лет назад для мейджоров[3] это была сдача от мороженого. Речь идёт о крупнейшем нефтяном месторождении мира.

– Слушай, Владимир. Я посмотрел на твои расклады. У тебя есть уникальное технологическое решение – плазмобур. Почему бы тебе просто не продать его кому-то?

– Нет – спокойно сказал я

– Но почему?

– Потому что. Мне это не нравится по двум причинам. Первая – это сократит себестоимость бурения и может опять выдать на рынок излишние объёмы. Сорвёт восстановление цен. Мне это не нравится. Я добытчик. Мне не нравится, что сырьё стало стоить так дёшево – в принципе. Оно должно стоить дорого. Поэтому – бур останется при мне.

– Но ты же понимаешь, что шило в мешке не утаишь.

– Да. Но никто не будет рисковать непроверенной технологией. Ты сам понимаешь – стоимость ошибки огромна, и к стоимости технологии – прибавляется стоимость экологических штрафов и запоротых скважин. Пока кто-то не рискнёт и не получит результат – ничего не будет. Плазмобур – мы обязательно потом будем продавать, но не как технику, а как решение, вкупе с услугами по бурению. Но к тому моменту – я хочу успеть разбурить Бажену. Получать прибыль, продавая нефть, а не технологии. И … сколько я получу от продажи этой технологии – тем более при нынешнем уровне цен? Десятку? Двадцатку? Мне это не надо. У меня это уже есть. Я хочу сыграть по высоким ставкам. Понял? А тебе надо решать – ты в игре или нет.

– Хорошо – с кислым видом согласился Том – я попробую кое с кем переговорить…

* * *

Что-то было не так.

Я не мог понять, что именно – но что-то было не так. Всё-таки я знал англичан. Их не так просто выбить из колеи, у них могут быть неприятности, но они не будут этого показывать – до последнего, пока это возможно. А мой старый друг выглядел так, как будто у него крупные неприятности.

Но пока я – не мог ничего сделать с этим.

С обещанием всего лишь «переговорить» – я покинул лондонский офис «Барклайс», банка, созданного четыреста лет назад лондонскими золотых дел мастерами и в какой-то момент бывшего почти синонимом банковского дела, как Ллойдс – страхового. Интересно кстати – может, у Барклайс глобальные проблемы? Сейчас никто ничего точно знать не может, на рынке полно финансовых зомби – банков, у которых на балансе с виду нормальные бумаги, в том числе государственные, нормальные залоги – а на самом деле по этим векселям платить никто не будет, а залоги – давно и капитально обесценились. Кризис, однако. По моим прикидкам – мы как в него вошли в две тысячи восьмом – так из него и не выбирались. И Россию ещё не слишком сильно это задело – мы вынужденно погасили значительную часть внешнего долга из-за санкций, перед тем как пошла вторая волна. По той же Канаде – ударило намного сильнее.

Куда пойти?..

Я стоял на тротуаре в финансовом центре многомиллионного города и думал, куда пойти.

Лондон, как и все мегаполисы мира – предоставляет большой выбор для любого путешественника. Даже просто шататься по городу и смотреть все подряд – тоже дело. Лондон – уникален тем, что здесь прошлое и будущее – могут разделять всего несколько метров улицы. Небоскрёбы – соседствуют с викторианскими особняками, и при безумной стоимости земли – в центре ещё остались парки и большие общественные пространства, до которых почему то не добрались шаловливые руки застройщиков, так и норовящих построить 30-этажное одоробало там, где был парк или сквер. И здесь почему то модерновые небоскрёбы не кажутся китчем рядом со старыми домами. Приведу один пример – в восемьдесят втором террористы взорвали одно из самых старых и уважаемых деловых зданий города – Балтийскую биржу, чьи залы – вполне были пригодны для размещения музея, скажем. Здание с такой богатой историей – восстанавливать не стали, вместо него – Норман Форстер, тогда ещё не такой известный архитектор – выстроил современный небоскрёб, получивший название «огурец» за его характерную форму. И этот небоскрёб стал одним из символов Сити и всего Лондона! Представляю, какой бы вал, простите, дерьма – поднялся бы у нас в таком случае…

Итак, что делать? Можно пока пройтись или проехаться до Трафальгар-сквер или Пикадилли-серкус – и там и там я был, но оттуда удобно начинать туристические маршруты. Можно поехать в Боро и дать сатисфакцию своему желудку – Лондон является одной из гастрономических столиц мира. Можно пойти на Даунинг-стрит – там есть такой паб, Ред Лайон называется. Ему четыреста лет, и там собирается весь британский политический бомонд, благо – паб находится аккурат между Даунинг-стрит и Палатой общин. Там полно газетчиков, парламентариев и таких вот искушённых зевак как я. Кстати – вы можете себе представить, чтобы в Москве существовало такое место, где бы столовались вместе парламентарии, люди со Старой площади, газетчики и зеваки? Нет? А вот тут оно есть. Здесь даже столовая Парламента – в те дни, когда Парламент не работает, открыта и работает как обычный ресторан, причём не очень дорогой.

Можно пойти в Ковент-Гарден – хотя я и не большой любитель театра и вообще искусства как такового. А можно – скорее всего я так и сделаю – отправиться в универмаг Либерти, где в пять часов вечера – происходит одна из самых аутентичных в Лондоне церемония «файв о клока» – чай подают заваренный как в позапрошлом веке и в сервизе веджвудского фарфора – который тут же можно и купить. У меня один есть – но я в Лондоне обычно покупаю ещё один, каждый раз как тут бываю – на подарок. Чай – это моя слабость. Правда, пить чай как его пьют англичане – с молоком или сливками – я так и не научился. Какой в этом смысл, ведь так искажается вкус самого чая…

А можно – отправиться на берег Темзы и полюбоваться рекой – люблю воду. Там, правда, последнее время выстроили немало небоскрёбов с собственными маринами – стоянками для яхт, они испортили вид. Но все равно – красиво.

Лондон, Лондон…

Иногда, будучи в этом городе – я думаю о том, во что превратилась некогда самая грозная в мире империя, империя над которой не заходило солнце. Мало того, что от неё остался только крохотный клочок – так ещё сейчас речь ведут о разделении Великобритании на Англию, Шотландию и Уэльс. Причём в Лондоне – такие разговоры популярны. Лондонцев можно и понять – ВВП их города примерно равен ВВП средней по размерам страны мира. Лондон – будет жить и если останется вообще – городом-государством. Так какой смысл – тащить на себе горную, холодную Шотландию и так и не пришедший в себя после окончания угольного века Уэльс. Отделить их и пусть выживают, как могут – а мы будем жить, и ходить по музеям, полным воспоминаниям о великой империи. Такое мнение – в последнее время все чаще и чаще можно слышать в Лондоне. И я могу представить себе город – государство Москва – там тоже любят говорить о «жизни за МКАД». Но вот… почему я уверен в том, что мы правы, а они – нет. Что смысл жизни не в том, чтобы набиться в один город как сельдям в бочку – а в том, чтобы создавать на огромных, простирающихся за горизонт землях что-то новое.

Англичане в своё время отказались от Империи, где-то добровольно, а где-то с большой кровью – но империя, пропавшая империя – настигает их. Город – полон мигрантов, самых разных. И если индусы и поляки – пробиваются, много и тяжело работая, то разные мусульмане, каких в городе тоже полно – создают мусульманские гетто и вешают на стенах плакаты «здесь действуют законы шариата». И таких плакатов – все больше и больше.

Расскажу ещё одну историю. В один их приездом сюда – меня в отеле обслуживал латыш. Первое что он спросил – сэр, разрешите говорить с вами на русском? Я, конечно же, разрешил. Видели бы вы глаза этого латыша, когда он говорил на русском, полузабытом – но остающимся родным русском. Я когда спросил, а что в Латвии – он не ответил, промолчал – но это молчание было красноречивее любых слов. Думали ли латыши, когда отделялись в девяностом, когда строили живую «Балтийскую цепь» в несколько сот километров – что все это ради того, чтобы жить и работать в Лондоне на правах примаков? Нет, наверное, не думали.

Это уже мы. Павшая наша империя…

Я пришёл в себя, и понял, что иду по тротуару без понятия, куда именно я иду, когда зазвонил телефон.

– Да…

– Влад? Ты ещё не улетел?

– Нет, ещё.

– Есть разговор. Срочный.

– По какому делу?

– По твоему. Знаешь, где клуб путешественников?

– Таксист найдёт, если не знаю.

– Окей. Будь там в семь. На входе назовёшь моё имя.

– Буду.

– До встречи.

Ого. Кажется, Том уже что-то нашёл. Может, я ошибся, думая, что у него проблемы.

Хотя… а у кого их нет.

* * *

Клуб путешественников – это один из самых фешенебельных клубов Лондона. В его уставе записано, что в него может быть принят любой, кто совершил хотя бы одно путешествие хотя бы на пятьсот миль в любую сторону от Лондона. Раньше это мог позволить себе не каждый, сегодня – лоукостеры летают в Восточную Европу за десять – пятнадцать фунтов и многие молодые англичане – летают на выходные, за приключениями и дешёвым сексом. Клубы англичанам нужны для того, что они сами называют socializing, социализация. Пролетарии социализируются в пабах, а джентльмены – в клубах, хотя в последнее время эти границы стёрлись, как и многие другие. Но если в паб может зайти любой – то в лондонский клуб, тем более такого уровня – с улицы не пускали. Хотя – судя по останавливающимся машинам, членом клуба могли быть самые разные люди, и обладатели Роллс-Ройса и обладатели Форда Мондео.

Я подъехал на такси – в Лондоне ездить на такси совершенно не зазорно, назвал швейцару имя того джентльмена, с которым у меня встреча – и тот, чинно кивнув, повёл меня внутрь. Ещё кстати один британский парадокс: с одной стороны англичане, если ты им что-то сказал, предпочтут поверить, потому что джентльмену принято верить на слово – а с другой стороны, если ты имеешь дело с британской банковской системой – там обожают все перепроверять. Например, если ты просто хочешь открыть банковский счёт в одном из английских банков – банк от тебя потребует, помимо ID – удостоверения личности, ещё подтверждение адреса. Причём будьте уверены, что по документу, который вы предоставите – кто-то позвонит и наведёт справки. Вот такая вот она – Англия…

Швейцар – передал меня кому-то с рук на руки, и мы пошли коридорами и залами, полными старых карт и произведений искусства. Солидная, чопорная атмосфера, которую ты в Москве ни где не найдёшь, как не старайся. Поднялись на этаж, там были приватные кабинеты. Провожатый – открыл дверь одного из них – и я оказался лицом к лицу с рыжеватым, с проседью на висках человеком, которого бы я определил как «типичного англичанина». Хороший костюм, ухоженные волосы и руки – он сидел за столиком, который был сервирован для чаепития.

– Простите… – сказал я – я, кажется, не туда попал.

Человек улыбнулся – улыбка была тусклой и неприятной.

– Нет, нет, именно туда, мистер Угрюмов

– Просите?

– Присаживайтесь.

Я остался стоять

– Не имею чести.

– Меня зовут Карвер.

– Я должен был встретиться с другим человеком.

– Том скоро подойдёт. Да вы присядьте.

– Не вижу смысла.

– Смысл есть. Для начала

Человек достал из кармана пиджака какое-то удостоверение в виде карточки, но мне его не показал и спрятал обратно.

– Королевская налоговая служба – с сомнением в голосе сказал он – иногда в работе с вашими людьми я представляюсь именно так, но у вас нет собственности на территории Соединённого Королевства, верно? Вы не сделали такой глупости. Как там представлялся коммандер Бонд? Министерство обороны?

– Что вам нужно?

– Переговорить. Видите ли, мистер Пикард обратился к нам за… оценкой инвестиционных рисков вашего сибирского проекта. Мы оценили их и… нашли весьма существенными.

– То есть?

– Да вы присядьте.

Я подошёл ближе.

– Давайте, поменяемся местами

– Да ради Бога…

Я сел на то место, где только что сидел этот человек – а он на моё.

– Так в чем же состоят риски? Кстати – не вижу вашего удостоверения аудитора.

– Мы занимаемся специфическими рисками. На грани бизнеса и политики. Итак, у вас действительно есть ряд лицензий на разбуривание участков с труднодоступной сибирской нефтью. Конечно же – вы не раскрыли сути технологического пакета, какой собрали – но что-то заставляет нас поверить в то, что у вас может и получиться перевести эти залежи в разряд коммерчески рентабельных. И возникает вопрос – а что дальше?

– И что же дальше?

– А то, что у вас эти месторождения быстро отберут. Вместе с технологиями. Вы действительно считаете, что вам дадут их разрабатывать?

Я наклонился вперёд.

– Мистер, а вам то, что за дело, что я считаю. А?

Если я хочу быть убедительным – я бываю убедительным, поверьте. Очень убедительным. В Европе – принято уходить от конфликта, а у нас – совсем наоборот. И я поверьте, прошёл хорошую школу. Конфликтов…

– Может, вы хотите вложить деньги? В таком случае – давайте поговорим конкретно. Сколько. И на каких условиях. А если нет – то проваливайте-ка вы отсюда. Пока целы. Ферштейн?

Англичанин улыбнулся

– Забавно.

– Не вижу ничего забавного. Итак?

– Забавно то, что вы совсем не понимаете своего места в пищевой цепочке. Возможно, там у себя вы что-то значите. А здесь…

Договорить англичанин не успел. Если он думал, что разговором только и закончится – то он сильно ошибался…

Но и я ошибался. Я даже не услышал, как открылась дверь… среагировать тоже не успел…

* * *

Англичанин испугался. Я видел, что он испугался… даже при том, что пострадал несильно. Я пострадал намного сильнее – рука до сих пор висела плетью. И дышал я с трудом. Те, кто стоял у меня за спиной – явно кое-что соображали…

– Боюсь, мы несколько недооценили вас, мистер Угрюмов…

Я вместо ответа – сплюнул на стол

– Хорошо. Если вы так хотите… вопрос стоит так. Вы прекрасно знаете, что такое санкции. И вы, полагаю, знаете, какими возможностями мы обладаем. Да, мы вряд ли добьёмся вашей выдачи из России – но вот прервать финансирование мы вполне способны. Прервать навсегда. Выдвинуть против вас уголовные обвинения, которые в финансовом мире будут равны приговору суда и навсегда закроют вам доступ к приличному финансированию. Вы станете парией, с дурной репутацией. Репутация, мистер Угрюмов. Это то, что зарабатывается долго и теряется быстро. Впрочем, вы вряд ли это поймёте…

– Отчего же – сказал я вполне спокойным голосом – пойму. Я только что её заработал.

Мне удалось второй раз «пробить» англичанина – по крайней мере, он удивился. Второй плюс.

– Вы считаете, что нападая на человека, вы зарабатываете себе репутацию?

– Да. Несомненно. Давайте, я угадаю – вы тщательно готовились к разговору со мной. Аргументы, контраргументы. Но вы никак не думали, что вам придётся физически бороться за свою жизнь, верно?

Переигрываю? Нет.

Надо выиграть время. Хоть немного.

– … и теперь, предъявляя мне требования, вы будете каждый раз подсознательно думать, останетесь ли вы в живых или нет. Видите ли, мистер – я вырос в очень дурном месте. Под названием Уралмаш. Знаете, в чем разница между Уралмашем и любым другим местом на Земле? В том, что в любом другом месте – сначала выходят поговорить, а потом бьют морду. А в Уралмаше наоборот – сначала бьют морду, а потом – говорят.

Я улыбнулся

– Теперь я вас слушаю, мистер Карвер.

* * *

К чести говоря – Пикард не избегал встречи со мной. Он сразу ответил на звонок – и предложил встретиться в одном из местечек в аристократическом Сохо…

В гостинице – я привёл себя в порядок. Залез под душ, и там привёл себя в порядок, чередуя ледяную и горячую воду. Переменил костюм. И на кэбе – прибыл в нужное место, там уже обнаружив, что приводил себя в порядок напрасно. Если бы я пришёл в том виде, в каком был – это посчитали бы эпатажем и крутостью…

Пикард, увидев меня, привстал. Он был не в своей тарелке, даже усы, обычно волосок к волоску – были встопорщены

– Что произошло?

– Всё нормально – я плюхнулся на стул – всё супер.

– Видишь ли, Том, ты пригласил меня, я пришёл – и обнаружил там какого-то подозрительного типа, а он попытался меня ограбить. Мне это не понравилось – и я попытался его убить. Но у него были сообщники.

– Боже…

– Том, он пытался меня ограбить, вымогал деньги. Все мои деньги, какие у меня есть. Что я мог ещё поделать? Не отдавать же их ему

Я наклонился вперёд.

– Том, мы знаем друг друга много лет. Я привык к тому, что люди предают – и ничему не удивляюсь. И все же скажи мне …

– … сколько же он предложил тебе, что ты предал меня?

– Речь не о деньгах.

– А о чем же?

– О возможности делать бизнес. О репутации.

Я улыбнулся

– Ничего смешного в этом нет!

– Нет, есть. Я вспомнил, как ты организовывал лекции в нашем университете. Приглашал лекторов, те говорили о свободе, о демократии, об автономии личности… во, вспомнил ведь. Но вот к тебе приходит КГБшник, и ты с готовностью предаёшь друга. И человека, успех которого помог тебе сделать и свой собственный успех. Расскажи мне ещё о свободе, а?

– Ты превратно понимаешь свободу

– Да ну. А я думаю – ты стал лицемером и трусом.

– Ну, все, хватит.

– Как скажешь.

Том щёлкнул пальцами, подзывая официанта

– Виски. Два пальца.

Официант вопросительно уставился на меня

– Эвиан – сказал я – в неоткрытой бутылке. – И, переведя взгляд на Тома, добавил: – Как во времена Холодной войны, да?

– Речь не о Холодной войне. Вы сами виноваты в происходящем с вами. Вы – и никто другой. Если хочешь знать, ты сильно меня разочаровал.

– Хочу знать – спокойно сказал я – объясни. Почему я должен работать против своей страны только потому, что вы щёлкнули пальцами.

Томас нервно барабанил пальцем по столу

– Есть только один мир, в котором мы живём. Возможно, он несовершенен. Возможно, он даже очень несовершенен – но другого мы не придумали. Есть то, что есть – и мы в этом живём. В этом мире есть только один центр силы и один центр принятия решений – Запад. В конце концов – вы сами с этим согласились. Украина должна была существовать, и Крым должен был принадлежать Украине. Можно много рассуждать о справедливости, но у каждого она своя, и если разбираться с каждым случаем. Короче, должен был быть нулевой вариант и точка. Вы же – забрали Крым себе и атаковали Украину, запустив целую цепочку территориальных переделов, и кардинально повысив риски для всех нас. До две тысячи четырнадцатого – вас терпели. Хоть вы и мешали на каждом шагу, но никто не думал о том, что Россия должна перестать существовать. Но сейчас… извини, слишком велики риски. Мы не можем инвестировать в нефть в Гайане, потому что на эти территории претендует Венесуэла. Мы не можем инвестировать в редкоземельные металлы в Конго, потому что эту страну рвут на куски. Мы не можем понять, к кому нам обращаться, кому и что будет принадлежать завтра. Поэтому – нужно публичное наказание того, кто всё это затеял – вас. Об этом сейчас и идёт речь.

– В конце концов, несколько новых границ это не конец света, это новые возможности, как в девяносто первом. Вспомни – тогда ведь ничего страшного не произошло, верно?

Я молчал – и Пикард чувствовал себя всё более и более неуютно. В конце концов, он понимал, кем я был, откуда я вышел. В девяностые – слабые не выживали.

– Знаешь, о чем я жалею?

– О том, что я в девяностые не был таким же толерантным, как ты сейчас. Карвер сказал, что с финансированием проблем не будет.

– Так вы договорились? – изумился Пикард

– Да. Знаешь, у вас есть одна хорошая поговорка – ничего личного. Ничего личного, Том. Даже если кто-то в этой истории умрёт…


В самолёте – мне так и не удалось заснуть. Боинг 777 нёс меня в Москву, моя соседка уютно спала, закрыл глаза чёрной повязкой, как перед расстрелом – а я сидел, перебирал колоду карт, которую попросил у стюардессы – и думал…

Репутация.

То, что они могут мне её изгадить – это, несомненно. То, что они могут оборвать финансирование – тоже вне сомнений. Но они не могут не понимать одной вещи – они меня прижали только необходимостью рискового финансирования. Ключевое слово здесь – рисковое. После того, как Бажена даст первые плоды – а она даст, после того, как мы добудем первые баррели нефти с заданной себестоимостью и докажем, что это возможно всё. Тогда – если даже британцы перекроют мне кислород, если даже американцы перекроют мне кислород – финансирование я всё равно найду. Те же китайцы… им нужны ресурсы и плевать на ограничения. К тому же – Бажена будет окупать сама себя.

Тогда на что они рассчитывают?

И второе. Послать их – может каждый. Это просто. Но они – точно так же могут подкатиться к кому угодно.

И этот «кто угодно» – может быть совсем не таким как я.

Какой я? А вот такой вот! Я родился и вырос в городе, который был не лучшим в мире, и район тоже был не лучшим в мире. Но лучшими в мире были друзья. Вкус мороженого. И вкус крови после первой драки – один против пятерых, но я заставил себя уважать. Лучшие в мире озера прямо в городской черте и лучшие в мире горы.

И лучшее в мире небо.

Всё просто на самом деле. У нас у всех есть этот кусок земли. И он – наш. Потеряем его – никто с нами не поделится. Будут шпынять отовсюду, ловить как псов шелудивых и п…сить почём зря.

1

Процедура размещения акций предполагает, что банки и брокерские компании берут акции большими пакетами и обязуются продать их на бирже в розницу по цене не ниже оговорённой, причём обязуются в течение какого-то времени поддерживать индикативные котировки. Этот процесс и называется андеррайтингом – и понятно, он стоит денег.

2

Тур с презентацией проекта в крупнейших бизнес-городах мира.

3

Одно из названий крупнейших нефтяных компаний мира.

Уральский узел

Подняться наверх