Читать книгу Парк советского периода - Александр Гарцев - Страница 2

Консилиум в клинике «Дентал-Элит» был в самом разгаре. На экране монитора в кабинете заведующего ортодонтическим отделением замерла 3D-реконструкция черепа пациента. Красным были подсвечены жевательные мышцы с признаками гипертонуса, синим – смещённые суставные головки ВНЧС. Коллеги – невролог Елена Витальевна и гнатолог Артём Олегович – смотрели на Сергея Павловича, ожидая его вердикта как ведущего специалиста по сложным окклюзионным нарушениям.

– Клиническая картина классическая для бруксизма на фоне тревожного расстройства, – голос Сергея звучал ровно, профессионально. Он щёлкнул мышью, выведя на экран панорамный снимок. – Но обратите внимание на ретинированные зубы мудрости на нижней челюсти. Они создают дистальный толчок, меняют вектор нагрузки. Каппа снимет симптомы, но не причину. Я предлагаем начать с хирургии – удаление восьмёрок, затем – миорелаксационная терапия, и только потом оценивать необходимость ортодонтического вмешательства. Ставить брекеты на гипертонусную мускулатуру – это гарантия рецидива и поломки аппаратуры.

– Согласен, – кивнул гнатолог. – Нужно снять триггер. Но пациентка настроена на «быстрое» решение. Жалуется на эстетику фронтальной группы.

– Объясните ей, что эстетика начинается с физиологии, – отрезал Сергей. Внутренне он отмечал, как легко даются ему эти слова. Протокол. Алгоритм. Контроль. В медицине всё было предсказуемо, если следовать логике. В жизни такой логики не существовало. – Если не убедим – отказываем в лечении. Не хочу брать на себя ответственность за гарантированно негативный результат.

Коллеги закивали. Решение было запротоколировано. Консилиум окончен. Врачи разошлись, а Сергей остался, глядя на замершую на экране модель черепа. «Гарантированно негативный результат» … А что, если их брак с Тамарой и был таким случаем? Они пропустили этап «удаления триггера» – того самого накопленного непонимания – и пытались «поставить брекеты», залатать бытом трещины, которые только расходились.

В дверь постучали. В кабинет заглянула Алёна. В белом халате, со стилетом в руке – она только что снимала слепки.

– Сергей Павлович, извините за беспокойство. По пациенту К.: вы утвердили план дистализации на аппарате Гербста? Ассистент просит подтверждения для заказа конструкций.

Он повернулся к ней. Она стояла, собранная, деловая, но в её глазах читался тот самый интерес – не к нему как к мужчине, а к нему как к источнику знания. Это льстило. И одновременно унижало. Он был для неё учебником с ножками.

– Утвердил. Но предупреди родителей о длительности лечения и обязательном ношении ретейнера. При таком мезиальном прикусе рецидив – более 60%.

– Я им всё распечатала, – кивнула она. Потом сделала паузу. – Вы вчера так и не ответили… по поводу выставки. Всё ещё заняты?

Он посмотрел на часы. Без пятнадцати три.

– Да, Алёна. Встреча. Семейная.

Он произнёс это специально, посмотрев ей прямо в глаза. Проверка. Её реакция. Она лишь слегка отвела взгляд, быстрая тень промелькнула по её лицу – не разочарование, а скорее пересчёт тактики.

– Понятно. Тогда как-нибудь в другой раз. Хорошего дня.

Она развернулась и вышла. Чёткий шаг, прямой халат. Солдат науки. И он почувствовал себя не наставником, а ресурсом, который временно недоступен. Это было отрезвляюще.

Он снял халат, повесил в шкаф. Надел пальто. Предстоящая встреча в парке вызывала у него странное чувство – не тревоги, а профессионального интереса, как к сложному клиническому случаю. Случай: два организма, долгое время бывшие единой системой, после разделения демонстрируют признаки стресса. Задача: оценить степень деградации связей и возможность реабилитации. Он ловил себя на этой аналогии и морщился. Сводить Тамару к «организму» было кощунственно. Но другого языка у него, видимо, не осталось.

Тамара стояла у огромного зеркала в прихожей своей однушки и примеряла второе за день пальто. Первое казалось ей слишком «городским», агрессивным. Это – слишком унылым. В итоге она остановилась на старой дублёнке, в которой ходила с детьми в парк зимой. Она была нейтральной. Непритязательной. Её.

Она взглянула на себя. Волосы, убранные в простой хвост, лицо без макияжа, кроме тонирующего крема под глаза. «Хранительница очага в изгнании», – подумала она с горькой иронией. Она не хотела ему нравиться. Она боялась, что он увидит, как она сдалась. Сдалась не ему, а этой новой, одинокой реальности, в которой её профессиональные навыки – умение атрибутировать картины, знание техник реставрации темперы – были никому не нужны.

Она вспомнила их последний серьёзный разговор, за месяц до его отъезда. Она тогда предложила пойти на курсы для взрослых, вместе. Может, выучить новый язык. Он отмахнулся: «Тамара, у меня на носу аттестация на высшую категорию, ты с ума сошла? У меня каждый день по пять-шесть сложных пациентов. Я вечером мозги на полку кладу, а не итальянский учу». Она замолчала. Её мир – мир искусства, тишины музеев, медленного созерцания – был для него роскошью, непозволительной для главного добытчика. А её желание что-то изменить – капризом.

Телефон пропищал. Напоминание: «Парк. 15:00». Она взяла сумку, положила туда пачку влажных салфеток (привычка с детьми) и маленький флакон с водой. Ритуал сборов на прогулку был автоматическим, как дыхание. Только сейчас не нужно было собирать бутерброды, сок, запасные варежки.

Она вышла на улицу. День был хмурым, но безветренным. Идеальная погода для тоски. По дороге к парку она проходила мимо художественного музея, где когда-то работала. На афише – выставка «Неофициальное искусство 70-х». Её бывшая коллега, Людмила Семёновна, как раз писала по этой теме диссертацию. Тамара остановилась, глядя на фотографию знакомой картины – абстрактный холст, напоминающий рентгеновский снимок лёгких. Искусство как диагноз. Она отвернулась и пошла дальше. Её диагноз был прост: атрофия социальных функций на почве длительной профессиональной изоляции. Прогноз: неопределённый.

Главный вход в парк имени 60-летия СССР встречал её знакомыми гигантскими гранитными плитами, на которых были высечены серп и молот и знаковые даты советской космонавтики. Монументальность, которая когда-то внушала гордость, теперь казалась немного нелепой, как костюм, оставшийся с прошлой эпохи. Но за этими воротами начинались аллеи, скамейки, пруд – её личная, немонументальная история.

Она замерла у входа, внезапно осознав, что не помнила, где именно они договорились встретиться. «У главного входа» – это пространство в пятьдесят метров. Она нервно ощупала карман в поисках телефона, чтобы позвонить Владику, но остановилась. Нет. Если это судьба – пусть они не найдут друг друга. Будет знак.