Читать книгу Варяг. Княжий посол - Александр Мазин - Страница 6

Часть первая
За морем
Глава 5
Лазутчик

Оглавление

– Узнали. – В комнату постоялого двора вошли Скорохват и Дровин. – Стольник этот по рынку сам не ходит, зато в храмах бывает и к писарям часто шастает.

– Что за писари? – переспросил Шибрида.

– В главном дворце для них целое здание выстроено, навроде капища, живут там монахи, писари, чтецы всякие. Книги читают, пишут, других этому делу учат. Гаврил туда ходит свитки всякие забрать для царя Романа, тот почитать чего сильно любит.

– Слышал я об этом, – сказал Воислав, – в том… хм… капище народу не очень много, чужак будет заметен.

– А в храме на службе и подавно к царю со стольником не подойдешь, не поговоришь, – резонно заметил Скорохват. – Про дворец и говорить нечего, там за каждой колонной послухи Самуила.

– Да, ты прав, выбора у нас нет. Осталось решить, кого пустить весть передать.

И взгляды всех обережников сами собой скрестились на Даниле. Понятно, кто же еще всего полтора года назад умудрился побывать рабом и кто еще меньше всех походил на бравого и надменного воина.

* * *

Преслава встретила караван разноголосой толпой перед воротами. Стражники деловито проверяли товар, определяли размер пошлины и пропускали возниц за стены. Укрепления Преславы были примерно такие же по мощи и стилю, что у Луй Соара и Доростола, только заметно древнее. Княжьи посланцы прошли сквозь ворота затемно, переночевали на постоялом дворе, а утром, позавтракав, Путята с двумя приказчиками и семью обережниками, среди которых был и Данила, отправились на аудиенцию в Царский дворец. Нет, купец направлялся не к самому царю и не к фактическому правителю Самуилу, у того и так дел по горло было, а к одному из важных сановников, но подарки, которые заготовил купец, и впрямь были под стать царю – драгоценные меха: куницы, соболя да белки.

Царский дворец был обустроен в центре города на возвышении и окружен стеной, ничуть не уступавшей по высоте внешнему укреплению. Путяту и обережников почти без вопросов пропустили внутрь, и Данила смог оценить богатство и красоту целого комплекса сооружений. Почти все они были сложены из камня с арками и колоннадой, украшены медью и позолотой. Всюду, где было возможно, росли фруктовые деревья. Молодцов оглядел всю эту красоту, шествуя по мраморной мостовой, и про себя подумал: «Вот тебе и темное Средневековье».

Ему показалось, что он очутился в усадьбе древнеримского патриция или самого императора. Правда, как должна выглядеть эта усадьба, Данила понятия не имел, просто ему пришла в голову такая аналогия. И он был недалек от истины, ведь Самуил и его брат Аарон раньше были комитами, губернаторами провинций, на которые была поделена Булгария. А после смерти Иоанна Цимисхия подняли восстание против византийцев. В начале восстания братьев было четверо, но Давид и Моисей погибли друг за другом, что поделаешь, у правителей опасная работа. И, конечно, сотни лет Булгария испытывала на себе влияние Византийской империи, а ее граждане считали себя никакими не византийцами, а самыми настоящими римлянами. Данила всех этих тонкостей не знал, но, возможно, чувствовал.

До этого каменную кладку ему приходилось видеть только в фундаментах домов и церквей, ну и каменную ограду вокруг капища Сварога, из которого он вместе с Шибридой и Клеком с боем вырвался этим летом. Если, конечно, можно так назвать беспорядочное нагромождение валунов высотой в полтора метра. С другой стороны, Киевская Русь посреди рек и лесов обосновалась, а в Булгарии гор полно, есть откуда камень привезти по великолепным дорогам.

Прием у сановника прошел гладко, подарки были благосклонно приняты, а экипировка охраны Путяты была оценена по достоинству. История о том, как обережная дружина побила сотню кочевников, которые хотели вторгнуться в Булгарию, не осталась незамеченной. Обережникам была даже пожалована денежная благодарность за труды, примерно столько, сколько ватага потратила на корм для лошадей за два дня пути. Но обережники были не в обиде, зато они получили возможность попасть в Царский дворец, осмотреть все как следует, ну и втереться в доверие к кому надо.

На следующий день Воислав отправил Скорохвата и Дровина разведать, где бывает и что делает стольник царя Романа Гавриил. Лицо, через которое можно было договориться о тайной встрече с царем и передать ему предложение князя. Понятно, почему Воислав выбрал их, из-за их типичной словенской внешности, и поручение они выполняли с блеском.

* * *

Взгляды всех присутствующих сами собой скрестились на Даниле. Молодцов и сам понимал, что он лучший кандидат, и не стал ждать приказа, тем более ему есть за что отдавать долги Воиславу.

– Я пойду, батька, – твердо сказал Данила.

– Добро, – Воислав кивнул. – Одежку тебе подберем и оружие подходящее. Осталось подумать, как тебе во дворец попасть.

– Батька, – сказал Дровин, – у церквей булгарских на паперти нищие сидят да калеки, милостыню просят. Среди них можно затесаться.

– Что, прямо так всех пускают? – усомнился Вуефаст.

– Нет, конечно. Серебро кому-то нужно заслать. Но я с одним стражником сегодня выпивал, он завтра как раз у ворот дежурит. На серебро больно падкий. С ним можно договориться, он пропустит во дворец. А дальше Даниил уж сам.

– Сделаю, батька, не беспокойся, – согласился Молодцов.

Обережники еще некоторое время обсуждали детали плана, напутствовали Данилу, советовали, потом разошлись, остались только Шибрида, Клек и Будим. Самые близкие соратники.

– Ну что ж, держись, Даниил, я в твою удачу верю, – хлопнул по плечу Будим.

– Ты хитер и умен, как сам Локи, вернешься из дворца, да еще с прибылью, – посулил Шибрида и обнял. – Я знаю, вам, альвам, везет, – добавил он шепотом. Данила вздрогнул.

– Пусть удача будет с тобой, брат, – подмигнул Клек.

Друзья-варяги назвали его альвом в шутку, конечно. Откуда Данила родом, варяги так и не пришли к единому мнению. Шибрида стоял за то, что Молодец сын альва и попал к ним, в Мидгард, из Альвхейма соответственно. Клек считал Данилу человеком, но считал, что попал он к ним из «смежных» с Мидгардом миров: Муспельхейма, Йотунхейма или еще какого. К таким противоречивым выводам привел рассказ Данилы о своем времени. Летом Молодцов честно поведал братьям-варягам, откуда он родом и что каким-то неведомым способом оказался в Древней Руси – проснулся как-то на лесной полянке и видит кругом лес, другой.

Несколько месяцев назад Данила всерьез собирался сбежать из окружающего его мира; не то чтобы он точно знал, как это сделать, но теоретическая возможность у него была. А Шибрида и Клек в очередной раз ему крепко помогли, нашли человека, благодаря которому Молодцов мог точно найти место, где первый раз ощутил землю Древней Руси.

После чего Данила рассказал братьям-варягам все о своем необычном происхождении. Скрыть все это от своих братьев, тогда еще только по палубе, было бы просто подло. К удивлению Молодцова, который на своей шкуре хорошо знал, как здесь относятся к чужакам, а он вообще путешественник между мирами, никто от него отрекаться не стал и нанести какой-нибудь вред тоже не попытался. Правда, варяги еще раз, для галочки, проверили, как реагируют на Данилу их амулеты против нежити, и, получив отрицательный результат, принялись обсуждать, из какого же уголка древа Иггдрасиль угодил к ним Данила Молодец. Не из праздного любопытства, а чтобы помочь ему вернуться обратно. Молодцов был в шоке, как за него, пришельца-иномирца, с ходу вписались братья-варяги, потому что он свой, обережник. И как спокойно Шибрида и Клек восприняли всю историю его необычного путешествия! Хотя они, конечно, выросли в другом представлении о магии и окружающем мире.

В итоге обережники все-таки попали в очень большие неприятности, из которых выпутались не без труда. А между возращением домой и своими братьями по ватаге Данила однозначно выбрал друзей. Потому что вернуться домой он сможет попробовать еще раз, а таких друзей и такую невесту он вряд ли еще найдет, хоть в будущем, хоть где.

* * *

Проникнуть в Царский дворец действительно не составило труда – засветло Данила присоединился к толпе нищенствующих, сам он выглядел соответственно, жаждущих получить подаяние. Молодцов встретился взглядом со стражником, о котором говорил Дровин, с поклоном незаметно протянул ему ногату: серебряный обломок какой-то монеты, похоже арабской, и был благосклонно пропущен внутрь. В самой дворцовой цитадели пахло свежим воздухом и росой, садовники все еще подметали аллеи, и кругом сновало много простого рабочего люда, среди которых Данила не выделялся. Он прошествовал к паперти одного из храмов, какого именно, он понятия не имел, присел рядом с другими нищими, те на него внимания пока не обратили. Очень скоро мимо них потянулась череда богатых и знатных горожан столицы, встречался и народ попроще. Раздался колокольный звон, и послышались церковные песнопения, Данила стиснул зубы, во всем этом промелькнуло что-то родное, чего давно не видел на этой земле. Служили в булгарских церквях на словенском языке; может быть, это вызвало у Молодцова приступ ностальгии, или было что-то еще? Особо верующим он никогда не был, хотя бывал с папой, мамой и братьями в храмах на большие праздники. Данила провел все утро, слушая христианские песнопения, и сам не заметил, как служба кончилась. Обратно потянулись важные граждане: бояре (боляре, как их тут называли), воины-сотники, купцы. Даниле даже перепало несколько серебряных монеток, так что у него получилось даже отбить плату за вход. А вот потом началась другая история.

К Даниле подвалило двое попрошаек в рваной одежде, благодаря которой их можно было назвать нищими, а вот изможденными голодом никак нельзя. Один повыше и покрепче, но с туповатым выражением лица, другой пониже, с бегающими глазками и подвижным лицом, видимо «мозг» команды, поскольку он задал первый вопрос:

– Ты кто такой? – Рукам он не мог найти покоя, и как только просидел столько часов, а второй, туповатый, продолжал пялиться… тупо.

– Я? Простой бродяга, – улыбчиво ответил Данила, – узнал, что тут можно набить живот и есть где поспать в тепле. Вот и пришел.

– Ты что ж думаешь, вот ты пришел, и все тебя прям ждали?

– А что такое, я человек добрый, всем нравлюсь, – старался прикинуться простаком Данила, – работать умею, людей уважаю. Здесь мне будет самое место.

– Хех, – сказал попрошайка, – так просто место тут не занять, тут серебро платить надо.

– А серебро у меня есть, веди к главному, я ему отдам сколько скажет.

– У тебя серебро есть, покажь! – Туповатый попрошайка потянулся к Даниле. Обережник взял его кисть на захват, придержал и оттолкнул.

– Я же сказал, серебро отдам самому главному, где он у вас?

Молодцов старался держаться максимально просто и открыто, мол, не воинским приемом руку заломил, а просто отмахнулся. Он обычный деревенский парень, который не будет отдавать свое за так.

– Да погоди ты, куда нам спешить, пошли лучше поедим. Меня Сашко зовут, а его… – взмах в сторону тормознутого компаньона, – Радан.

– А меня Даниил зовут, можно просто Даней. Пойдемте куда-нибудь там, поесть – это всегда вовремя.

Данила обрадовался, адаптироваться временно получилось, и есть возможность разведать обстановку.

Втроем они пришли куда-то к монастырской столовой, где забесплатно раздавали еду. В очереди были не только «профессиональные нищие», но и действительно нуждающиеся. Молодцов с компаньонами получили свою плошку с супом и по куску черствого хлеба. Вместе они отправились поесть подальше от чужих глаз, а то еще работать заставят. Устроились на выбеленном фундаменте чьего-то хлева, потому что запашком навоза тянуло заметно. Данила при этом предусмотрительно сел на угол, чтобы не оказаться в ситуации: двое незнакомых друзей сидят по бокам.

– Ну что, рассказывай, Даниил, кто ты да откуда? – спросил Сашко, вытирая коркой хлеба остатки супа.

– Да что обо мне рассказывать, один я, с тех пор как степняки мою деревню сожгли. Вот брожу куда глаза глядят. Ты лучше расскажи, как вы здесь живете, что делаете, чем на хлеб зарабатываете?

– На хлеб можно по-разному. Можно милостыню просить, ты не думай, что это так просто, надо много собирать, потому что большую часть ты общине отдавать будешь. А если будешь сидеть мух ловить, тебя быстро определят, вот хотя бы известь под купола таскать, да по доскам. Оттуда глянешь вниз, мама родная, оступишься, и только мокрое место от тебя останется. Ну это все как Камен решит, он у нас в общине главный. Ну и еще монахов, конечно, слушай и воинов из сотни. Заправляет всем у нас по хозяйству ключник Димитр, хороший муж, правильный. Поблажек никому не дает, но так, чтобы издевается, не бывает, а вот помощники его, особенно десница Богдан. О, вот это пакость, каких мало, – Сашко аж затрясся от негодования, – мимо пройдет, так обязательно работу заставит делать, какая не нужна, а потом придет скажет, что все не то и по морде съездит. А ты вкалывай, хоть всю ночь до заутрени. Чтобы ему чирей на уд послали, чтобы у него… – Сашко изверг из себя отборный поток брани и проклятий, Радан в это время сказал просто: «Я отлить», и ушел. И Данила потерял его из поля зрения, это было его ошибкой. – В общем, кабы его тут совсем не было, здесь, почитай, почти рай на земле был бы. Ну если только работать будешь и не крысятничать.

Попрошайка подозрительно покосился на Молодцова. – Не, это я не буду, – ответил он. – Ты лучше скажи, где здесь такое место, чтобы работать поменьше, а еды получать побольше.

– Вот это ты хватил, ну ты наглый, конечно, Данила. Не пропадешь! Тебе, наверное, в Академию надо!

– Чего?! – Данилу реально переклинило, здесь, в Средневековье, Академия! Он точно оказался в том времени, о котором думал?

– Вот ты темный. Конечно, Академия у нас при монастыре. Монахи там живут да дьяки. Всех письму учат да Писание читать! – с придыханием и уважением рассказывал Сашко об обучении грамоте. – Дорогих свитков из пергамента там уйма! А монахи да дьяки все читают и пишут на них. Вот такое чудо у нас под боком, представь.

– Ага, – согласился все еще удивленный Молодцов.

– Там работы действительно немного, могут приставить тебя к дьяку какому-нибудь, будешь ходить за ним, свитки таскать, словом, делать, что скажет. Или в классах будешь убирать, тоже работенка непыльная. Только абы кого туда не берут, ты умом сперва блеснуть должен, показать, не запорешь ли пергамент какой по глупости. Ну и серебра надо заслать немало. Сколько у тебя?

– Хватит, думаю.

– Покажи его! – Радан повторил свой вопрос.

А к горлу Данилы прикоснулся холодный металл, но отнюдь не тот, о котором только говорили. А обычное железо.

«Лопухнулся! Пропустил обыкновенного попрошайку, обережник, блин!» – подумал Молодцов.

Одной рукой Радан обхватил его за грудь, а второй прижимал нож к горлу, острием к подбородку. Сашко сделал вид, что тут как бы не при делах, но глаза так и сверкали.

– Эй, ну что, раз ты так хочешь, покажу тебе мое серебро. Руки ослабь, оно у меня за пазухой.

И когда Радан ослабил хватку, Данила, сложив ладони крючками, сбил его руку с ножом вниз, одновременно встал и наклонился вперед. Попрошайка перелетел через его спину и ухнулся на землю, Молодцов выкрутил руку с ножом и направил его острием в грудь своему хозяину.

– Исчезни, – рыкнул Данила, и Сашко как ветром сдуло. – Серебра моего захотел, а может, своего железа в грудь примешь, понравится тебе такое? – спросил Молодцов, стараясь унять злость; гнев в груди так и клокотал.

– Ой, не надо, не надо, – запричитал попрошайка, пуская слезы и слюни, и что-то залепетал совсем уж непонятно, похоже, он реально был умственно отсталый.

– Так-так, что же делается?

Данила вскинул голову, а вот это уже серьезно. К нему приближались пятеро. Один в центре одноногий, но выглядел он опаснее всех.

Молодцов крутанул кисть в захвате, Радан взвыл, но нож сам выпал у него из руки. Данила схватил его, воткнул в стену позади. Сам прижался к ней спиной, из правой руки у него едва выглядывало изогнутое лезвие, подарок Айлада, чуть длиннее пальца, но вскрыть им брюшину или перерезать артерию как нефиг делать. Пальцы левой руки нащупали шнурок кистеня.

– Камен, он…

– Цыть, – прикрикнул одноногий, и Сашко исчез обратно за группу поддержки. – Что ж ты творишь, молодой?

– Я не молодой, я Молодец, – ответил Данила и взглянул ему в глаза. И сразу все понял.

Телосложением главарь попрошаек был крепок, правой ноги у него не было, он опирался на длинный костыль под мышкой. Ручищи – Молодцов своей рукой запястье не захватит, живот, обтянутый дерюгой, скорее, по большей части не жир, а мышцы, и через всю правую половину лица тянулся длинный кривой шрам. Но главное – взгляд. По взгляду Данила сразу определил: перед ним стоит воин. Пусть покалеченный. Воин – это не мышцы и умения, это состояние духа. И точно так же по взгляду был раскрыт Данила. Камен увидел в нем не упрямого крестьянина, а воина, зачем-то забредшего в Царский дворец. Остается надеяться, что Молодцов был раскрыт как воин, но не как лазутчик.

– Молодец, так вот ты кто такой. И что же тут ищешь?

– Я ищу здесь кров и еду и готов за нее заплатить уважаемым людям… по Правде, – подумав, добавил Молодцов.

Камен не сделал шага вперед, думал, его подручные не спешили. Данила стоял у стены, стараясь прятать волчий оскал. Их пятеро, он один, но пусть пробуют его взять сначала, пускай с ними покалеченный воин, Данила сам много стоит в бою.

– Если по Правде, то можно всех уважить. Не к месту тут проливать кровь.

Молодцов выпрямился, перестал стоять в угрожающей стойке, к нему не приблизились.

– Кровь вообще негоже проливать, нашему Богу такое не любо. – Данила выудил из-за рубахи нательный крестик и перекрестился. – Лучше работой пользу принести своему роду и старшим в нем.

– Правильно говоришь.

Главарь попрошаек не решился на него нападать. Или это ловушка. А может, этот Камен решил, что ему не сладить с Данилой или, что скорее всего, победа обойдется слишком дорого. В любом случае история с Раданом научила Молодцова осторожности, и он был начеку.

– Кушак, ты здесь постой, как было, у Сашко спроси, а я с Молодцем пока поговорю. Остальные идите-ка погуляйте покамест. Ну здравствуй еще раз, Молодец. – Камен без страха подошел к обережнику, убрал костыль и легко сел на крашеный фундамент, опираясь на одну ногу, Данила остался стоять. – Зачем же ты сюда пожаловал?

– Мне еда нужна, и кров, и работа неприметная. Лучше в вашей этой Академии, чтоб я не на виду был. За помощь заплачу, сколько скажешь.

– Вот оно что. Ну тут я помочь не смогу. От тебя самого зависит.

– А ты посоветуй, хороший совет дороже золота бывает.

– Хороший совет, говоришь? Ты садись, в ногах, хе-хе, правды нет.

На этот раз Данила прислушался, сел рядом с местным лидером, оставаясь по-прежнему настороже.

– Я вижу, ты парень ушлый, смелый, такому не грех и помочь. Может, и сладится у тебя все. Тебя сейчас отведут к младшему ключнику, Христо, он как раз за послушниками в Академии смотрит. Если понравишься ему так же, как мне, то пристроит тебя к какой работе. Нет, найдем другую. Только если ты в тепле окажешься, о братьях своих не забывай.

Камен повернул голову и впервые за весь разговор посмотрел в упор на Данилу. Молодцов увидел, что один глаз у него слеп, зато второй глядит остро, как будто просверлить хочет. Чем-то этот взор напомнил взгляд Воислава.

– Не волнуйся, не забуду, – четко ответил Данила.

Камен его еще немного побуравил взглядом и вдруг крикнул:

– Сашко! – Попрошайка проворно подбежал, заглянул главарю в лицо. – Отведешь его к ключнику Христо да расскажешь, что хороший хм… молодец.

– А как же…

– Что?!

– Ничего, все понял, пошли со мной, Даня, все сделаю. Сашко расплылся в угодливой улыбке и поманил за собой, Молодцов пошел, не выпуская нож из руки. Очень быстро они нашли кого искали. Невысокий, но очень, скажем так, широкий священник шествовал куда-то по каменной тропинке, сложив руки на животе и задрав голову, будто окружающего мира не существовало. На шее у него висел отливающий серебром крест такого размера, что Данила подобных ему еще не видел.

– Господин Христо, господин Христо, – засеменил рядом Сашко.

– Сколько раз тебе говорить, бестолочь, – все так же погруженный в себя, сочным басом ответил священник, – зовут меня не Христо, а Христофор!

– Простите, господин, такого имени мне и не вымолвить.

– Ну чего тебе?

– Господин, вот я привел человека, в Академии работать хочет.

– В Академии?!

Священник остановился и впервые заметил Данилу. Удивился, оглядел его сначала поверхностно, потом заинтересованно.

– И с чего ты взял, что тебя возьмут в Академию?

– Ну я… греческий алфавит знаю, – невозмутимо ответил Молодцов.

Священник вытаращил на него глаза.

– Ты откуда?

На самом деле выучил алфавит Данила не далее как пару дней назад. Они с Воиславом думали, как же лучше пробраться в Академию, чтобы меньше привлекать к себе внимания, и решили, что надежнее всего будет легально устроиться на какую-нибудь подсобную работенку, а чтобы Молодцова взяли без лишних вопросов и именно туда, куда надо, нужно было выставить себя в выгодном свете.

«Ну может, мне какой алфавит им рассказать, – наобум предложил Данила, – только я греческий вряд ли расскажу, но если несколько букв буду знать, все же польза будет».

Воислав сначала к идее отнесся с прохладцей, счел лишней тратой времени, но когда Молодцов с ходу стал записывать греческие буквы, свое отношение изменил. Воислав греческий знал, умел не только изъясняться, но и писать. Разбирал он и тьмутараканское письмо, в котором Данила впоследствии узнал знакомую кириллицу, которая вскоре должна завоевать все земли к востоку от границы Германской империи. Данила, естественно, алфавит легко выучил, запомнил и несколько букв древней кириллицы, но вот дальше дело не пошло. Запомнить все эти спряжения, лица, времена, в каком времени нужно писать по-гречески так, а в каком по-другому – Молодцов просто не мог, мозги искрили. Воислав и не настаивал, сказал: «Пока этого достаточно».

Если он и удивился необычным навыкам Данилы, то виду не подал, он давно привык, что в его ватаге необычный обережник.

«Давай лучше так попробуй, напиши свое имя, но греческими буквами», – предложил батька.

«Как?!»

«Ножом, вот тебе доска, ты алфавит знаешь, вот его буквами и пиши».

Данила почесал за ухом, но попробовал изобразить свое имя по-гречески.

«Да уж, каллиграфом тебе не быть и грамоте не учить тоже, – оценил работу Воислав, – но в принципе верно. А будут спрашивать, как научился, скажешь вот что…»

– Ты откуда? – спросил Христофор.

– Я в приказчиках у купца был из Тьмутаракани. Он в разные земли по Росскому морю плавал. У него и выучился алфавиту и как, ну, слова по-славянски греческими буквами записывать. И еще немного знаю… тьмутараканское письмо, тоже только алфавит, – чуть не сказал «кириллицу», – а потом корабль наш пираты взяли, меня на рынке продали в Анатолии, но я сбежал, спасибо византийцам, по землям разным бродил и вот в Булгарии оказался. Ну как, гожусь я для Академии?

Идея про запись словенских слов греческими буквами была чистой правдой. Купцы так вовсю вели дела с Константинополем, но в последнее время, по словам Воислава и Путяты, такой способ все больше уступал тьмутараканскому письму.

– Ты что ж, хочешь, чтоб тебя грамоте учили? – изумился священник.

– Да нет, конечно, но вдруг дело для меня какое найдется, а я сильный и руками работать умею.

Тут Данила соврал, плотник из него, по местным понятиям, никакой, но в такой ситуации лишь бы день простоять да ночи дождаться.

– Хм… а что еще можешь?

– Еще, – Молодцов раскинул мозгами, – еще я арабский счет знаю.

– Чего-чего? – Этот день был и впрямь днем удивлений для ключника Христофора.

– Ну есть римские цифры, а есть арабские, дайте что-нибудь острое, покажу.

И, не дожидаясь ответа, Данила взял палочку и принялся рисовать на песке клумбы.

– Вот римские цифры, а это арабские, они в разных странах по-всякому пишутся, у нас так. – Молодцов нарисовал хорошо знакомые ему числа. – Их складывать не надо, и в них есть ноль, это как сказать… ну ничего. Если он стоит после единицы, значит, это один десяток, если два, значит, сотня. Ну и складывать-вычитать их проще.

Молодцов быстро провел вычитание столбиком и объяснил, что он делает.

– Мда, слыхал я, что агаряне[2] такой счет ведут, – задумчиво почесал бороду Христофор, Сашко стоял вообще прифигевший. – Виден в тебе купеческий приказчик.

Данила скромно умолчал, что Путята мог такие вычисления в уме проводить, причем без всяких записей, что у любого компа материнка расплавилась бы. А он так, любитель и небольшой опыт работы в фирме отца, еще в той, прошлой жизни.

– Что ж, определим мы тебя куда-нибудь, а там вести себя будешь коли послушно и прилежно, не пропадешь, спаси Бог. Иди за мной.

– Ага, иди, мы еще встретимся, – напоследок Данила похлопал по плечу Сашко.

Христофор привел Данилу в какую-то комнату в подвале с низким потолком, больше походившую на пещеру. В ней размещались две койки и столик, на котором стояла плошка с жиром и торчащим из нее фитилем, потухшим.

– Вот эта койка твоя, сейчас пойдешь к брату Никодиму на кухне, он тебя запишет и будет еду выдавать. Сегодня познакомишься с братией и трудниками, а завтра тебе дело найдем. И смотри у меня, на вечерню не опоздай.

Священник помахал перед носом Данилы пудовым кулаком, а потом развернул ладонь тыльной стороной. Молодцов запоздало сообразил, что ее надо поцеловать.

– Ну обустраивайся тут! – бросил напоследок он, а Данила принялся выполнять его указание.

С помощью природного обаяния, наглости, а также внутренней уверенности воина Молодцов почти сразу стал своим на кухне. Ну и еще благодаря парочке анекдотов. А под вечер всех позвали на службу. Данила вместе с другими разнорабочими, всего их собралось человек тридцать, спустились теперь в прямо-таки настоящую пещеру, тускло освещенную свечами. У алтаря тощий молодой дьяк начал нараспев читать псалтырь. Молодцов мало что понимал, даром что слова были словенские, но эмоционально проникся. Возможно, просто это напомнило ему, что осталось там, в будущем, а может, на него так подействовала близость к Богу?

После службы разнорабочих отправили спать, а на следующий день подняли спозаранку: заниматься хозяйственной работой в самой Академии.

* * *

– Вроде получилось у Молодца, – негромко сказал Вуефаст, опускаясь на стул, на кровати рядом Воислав правил кинжал.

– Откуда знаешь?

– Дровин видел, как его какой-то жрец увел куда-то.

– Это хорошо, лишь бы стольник тот не тянул, побыстрее за свитками новыми пришел.

– Царь Роман быстро читает, что ему еще остается под замком у Самуила. – Старый варяг издал смешок, похожий на кашель.

– Завтра точно ничего не выйдет, и к лучшему, проще будет с тем боярином встретиться, – отметил Воислав. – Хотя вижу, гиблое это все дело, крепко тут все Самуил держит, да и не ждут тут Русь.

– Да, богатая земля, – Вуефаст оперся на колени и предался воспоминаниям, – а помнишь, какой она была, когда ты первый раз ее увидел?

– По мне, так она не сильно изменилась, и не смотрел я на булгар, а спешил в Константинополь по зову старшего в моем роду.

– Тогда я и не мог подумать, что мой племянник примет крест, – улыбаясь, ответил Вуефаст.

– Неисповедимы пути Господа. – Воислав со щелчком вогнал кинжал в ножны. – Я тоже не думал, что придется со скоморошьей бородой тайны для князя выведывать, но главное, чтобы сейчас Даниил не оплошал.

– Не оплошает, зря, что ли, ты его к себе в ватагу взял? – уверенно сказал Вуефаст и усмехнулся той усмешкой, от которой у врагов варяга холодело нутро. – Сам же говоришь, Господь направляет тех, кто в него верит.

– Вот именно, тех, кто верит.

– Я вот только думаю, что жаль, завтра тебя не смогу прикрыть, стар я стал для лазанья по стенам в темноте, а отправиться в Ирий, сверзившись со стеночки… нет, Перун меня не поймет.

– Тебе ли думать об Ирии, старший, ты нас всех переживешь, а Айлад справится, он и ромейский хорошо знает.

– Я знаю, о чем говорю, – глядя в никуда, с неизменной улыбкой повторил варяг. – А ты вечно мне перечишь. Эх, ладно, пойду я. У дверей я оставил Будима и Мала, упредят, если что.

* * *

Засветло Данилу и других трудников привели в здание Академии, убраться, зажечь лампады и так по мелочи все в порядок привести, работали вместе миряне и монастырские послушники. С восходом в Академию потянулись ее профессиональные кадры: монахи, дьяки, послушники. Данила их не отличал по сану, только по возрасту: седых старцев, крепких мужчин и шебутных отроков, по возрасту совсем подростков. Само здание Даниле понравилось, оно не было большим, самый маленький корпус универа, где он учился, и то побольше будет, каменное, несколько этажей, высокие стрельчатые окна, через которые свет заливал все помещение. На первом этаже множество столов, на втором и выше отдельные кабинеты, комнаты и стеллажи с рукописями. Достаточно уютное светлое помещение. Весь персонал сперва, конечно, помолился. В одной из молитв славили каких-то седьмочисленников, кто это были такие, Молодцов сперва не въехал, но прозвучавшие имена Кирилла и Мефодия натолкнули на верные мысли. Неужели те самые создатели азбуки?

После обязательной хвалы Богу все, наконец, принялись за работу, монахи и дьячки расселись по столам, начали пристально корпеть над пергаментом. А Данилу запрягли работать на второй этаж, таскать со стеллажей ящики с бумагами. Должно быть, из-за его роста, среди современников он им не выделялся, среди обережников тоже, но в Академии выше его почти никого не было. Все-таки работа была легкая, но именно пыльная.

Через пару часов Молодцов получил разрешение отдохнуть и пошел подышать свежим воздухом. Глядя сверху, опираясь на перила, ограждающие террасу второго этажа, на зал внизу. Там все занимались своим делом. В одном углу на возвышении прямо у окон за могучими столами несколько солидных писцов что-то корябали на пергаменте. В центре в несколько рядов располагались друг за другом парты, иначе не скажешь, за которыми работали молодые послушники. Меж ними прохаживался, строго взирая, высокий подтянутый монах, перебирая четки. Вот он остановился возле одного из отроков, ковырявшегося в носу, и отвесил ему сочный подзатыльник – отрок тут же принялся за работу. Писали тут в основном на кириллице, то есть том самом тьмутараканском письме, как говорил Воислав, которое, выходит, и есть та самая древнеславянская письменность.

«Что ж получается, – подумал Молодцов, – значит, это точно те самые Кирилл и Мефодий, которые создали славянскую азбуку, со своими учениками. А это их последователи, живут тут и работают…»

Данилу вдруг будто прошибло.

Язык, азбука, письменность! Все это родилось здесь: вышло из-под пера старых монахов и их непослушных учеников, переводящих Библию на славянские языки. Из этих стен вышло то, что спустя сотни лет стали называть русским… русское самосознание, русский менталитет. Все это было создано здесь, чтобы со временем облететь весь мир, обрести собственную волю и соединить целые народы, превратившись во что-то новое, трудно выразимое, но не менее важное и реальное, чем клинок под рукой.

Молодцов стоял, пораженный своим открытием, которое все время было у него под носом. Понимают ли все эти люди, которые здесь трудятся, что за труд они совершают, к чему он приведет? Возможно.

– Чего встал тут?! – грозно спросил голос.

Данила вздрогнул; монах с рыжей кудрявой бородой хмурился на него, глядя снизу вверх.

– Да так, хорошо у вас тут, – улыбнулся Молодцов.

И монах вдруг ответил такой же улыбкой.

– А то, но будет прохлаждаться, иди работай, – уже добродушно напутствовал он.

Данила послушался, но буквально через час он лично убедился в верности поговорки: на ловца и зверь бежит.

Они разговаривали вдвоем, а за ними шла свита из двух вооруженных охранников. Невысокий улыбчивый поп, постоянно лебезящий перед пышно разодетым вельможей. Молодцов спинным мозгом почувствовал: этот сановник ему может понадобиться, но не подозревал, что настолько попадет в цель.

– Послушай, друг, а не скажешь, кто это там внизу? – спросил Данила у первого попавшегося паренька в рясе, несущего ворох свитков.

– Это с отцом Михаилом? Гавриил Асенович, стольник самого кесаря!

Вот после этого и не верь в судьбу! Осталось придумать, как с ним связаться, и побыстрее, если учесть, что велеречивый поп собрался утащить стольника к себе в кабинет.

– Сам царь-батюшка! – крикнул Данила единственное обращение, которое пришло в голову. – Благослови!

И бухнулся на колени. Охрана среагировала с похвальной быстротой и тут же направила на него копья, но дальше ничего предпринимать не стала, должно быть, потому что сам Данила не давал поводов, а только, игнорируя копейные жала, вытянул руки, сложенные горстью. А в них мелькнул знак князя Владимира: оттиск трезубца на куске кожи. Мелькнул и исчез между пальцами. Но этого хватило.

– Ты что, олух, что несешь! – противно завизжал поп. – А ну вывесть его отсюда и высечь.

– Не стоит, отец Михаил, не по-христиански это, за что пороть смерда, за то, что он смерд? – вкрадчивым и сладким голосом поинтересовался стольник. – Лучше отпустить его с миром, от того будет больший толк и монастырю выгода. Ступай своей дорогой, смерд, но помни, перед тобой не наш боголюбимый царь Роман, а всего лишь его скромный слуга Гавриил. На вот, вознеси хвалу Богу и царю Роману, ты удачлив сегодня, – Гавриил достал из кошеля на поясе серебряную монетку и бросил ее.

Данила поймал ее, вытянувшись навстречу благотворителю, и в этот момент стольник, глядя прямо в глаза, прошептал почти одними губами:

«Сегодня ночью, кожевенный переулок за дворцом».

– Ну что ж, пойдемте, отец Михаил, что вы хотели мне предложить – житие греческих мудрецов?

Вельможа и духовное лицо удалились вместе с охраной, прошли мимо посторонившегося Данилы, словно он перестал для них существовать, и это его полностью устраивало.

Воспользовавшись общей суматохой и напрягом, когда облеченное властью лицо вторгается в рабочий коллектив, Данила легко покинул здание и, не особо скрываясь, покинул подворье монастыря, направляясь прямиком к стене дворца. По пути Молодцов все-таки не выдержал, обернулся. Над небольшой каменной оградой возвышалось здание Академии; понравилось ему в нем, что скрывать. Дух просвещения, взаимопонимания, доброты витал там, и это было одно из очень немногих мест в мире, где можно было спокойно применять свой интеллект на практике без риска огрести железом по башке и все это использовать на пользу людям.

А что, мелькнула шальная мысль, разобраться с этим княжьим посланием и обосноваться в Преславской Академии, греческий, кириллицу и латынь можно будет выучить без труда. Зря, что ли, Данила десять лет в школе языки учил. Грамотные люди здесь в почете, будет Молодцову и высокий чин, и денежное место, и уважение. Перевести сюда как-нибудь Уладу, повенчаться с ней и сидеть писать бумаги да детишек строгать? Наверное, можно будет и Наську тоже сюда переправить как-нибудь, Вакула будет точно не против.

«А как же приключения?! – будто прокричал в голове Данилы другой голос. – Путешествия, страны заморские, сражения? Каждый день писать, перебирать бумажки – это же все так ску-учно».

Молодцов вздохнул и, не оборачиваясь, продолжил свой путь.

Ему быстро удалось найти неохраняемый участок стены, караула то ли не было, то ли на обед ушел. По ступенькам он забрался на гребень, перемахнул наружу, цепляясь за камни, опустился немного пониже, хоть и не скалолаз, общая высота небольшая, метра три-четыре, и спрыгнул вниз, напугав двух прохожих женщин, закутанных в платки по самую макушку.

Оказавшись на свободе, Данила потянулся, выпрямил спину, став прежним обережником, и быстрым шагом пошел в гостиницу к своим друзьям, при этом даже не подумал поделиться подаренной монеткой со своими недавними компаньонами. Не от жадности, а просто забыл. И эта невнимательность имела далеко идущие последствия.

* * *

– Говоришь, через стену перепрыгнул? – уточнил Камен.

– Как есть так, – перекрестился Сашко, – как паук, хоп-хоп и вниз спрыгнул.

– А в Академию его взяли, бают, будто он и по-гречески писать умеет, и по-арабски, и на кириллице?

– Не, по-арабски только считать, сам видел.

– Хм…

Камен потер подборок, заросший редкой бородой.

– Ну что думаешь, старшой? – подобострастно заглянул в глаза Сашко.

– Что я думаю, не твоего ума дело, и мотай отсюда на паперть, пока костылем по спине не получил, и чтоб не меньше трех ногат принес, – рыкнул напоследок Камен и, задумчивый, побрел к себе в хижину.

2

Одно из названий народа арабов.

Варяг. Княжий посол

Подняться наверх