Читать книгу Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мелихов - Страница 3

История первых контактов России и Кореи очень увлекательно изложена известным исследователем российско-корейских отношений Татьяной Симбирцевой в статье «Амурской нос» («Восточная коллекция», № 4, 2007). В очень сжатом виде она выглядит примерно так.

Первое изображение Кореи на русской карте появилось около 1678 г. – в период «албазинских войн» с Китаем. Карта эта называлась «Чертеж Сибири» и была составлена главой третьего русского посольства в Китай (1675 г.) Спафарием. Весьма образованный для своего времени человек, он находился на службе у молдавских господарей, но вследствие каких-то интриг в 1671 году переселился в Россию, где стал переводчиком Посольского приказа, а затем, благодаря своей учености, был назначен царским посланником в Китай. Спафарий, по-видимому, и был первым, кто сообщил россиянам о существовании Кореи и даже представил далекую от реальности карту Корейского полуострова – Амурского носа.

И, что не менее важно, в его фундаментальном труде «Описание первыя части вселенныя, именуемой Азии, в ней же состоит Китайское государство, с прочими его городы и провинции» имеется целая глава «Описание государства Корей, сколько в нем городов и что в них сыщется».

Язык этого описания настолько аппетитен, что невозможно удержаться от дословного цитирования: «Меж уезда Леаотунга и меж Амура есть государство Корей, в котором есть хан особной, только поддан Китайскому хану. И у них многие такие ханы подданы и признак тот, что те ханы возьмут от царя Китайского печать золотую. И наипаче для того тутошней хан поддан Китайскому царю, потому что всегда со страхом живут от жителей Японского острова, а китайцы их обороняют от японцев. Ожнакожде и японцам дань дают корейские ханы. Только хан корейской как умрет, тогда тот, которого выбирают, должен ехать в Пежин и тут подданство свое показать тем Китайскому царю. И у отца нынешнего богдыхана был хан корейской в Пежине для подтверждения ханства своего, как эзуиты сказывают, потому что из них многие и католическую веру приняли.

И то государство стоит на великом носу морском неподалеку от усть Амура. Только та трудность есть, что надобно обходить тот нос далеко по морю. А как бы не было того носа, от усть Амура зело бы было близко ехать в Китай, однакожде и так мочно ехать, только далеко будет объехать. Только тот путь морской еще не проведан, потому что никто от русских еще от усть Амура не ходили на право. А Корей именуют японцы то государство. А китайцы зовут Хаосиэнь. И китайцы многие бои учинили с кореанами и многижды свобождались от подданства, а многижды их и китайцы смирили. Также и с богдойцами многие бои учинили. А ныне тому лет больше двадцати что богдойцы понудили их волосы брети по своему обычаю богдойскому и платья носить такие же, и они изменили и многие бои с богдойцами учинили, покамест они от богдойцев во всем освободились.

А вся та страна разделяется на 8 уездов, а в среди государства стоит прекрасной и великой стольной город именем Пиниан. И опричь того есть и иные многие городы их. И уложение, и обычаи, и лицо, и язык, и учение, и вера вся равная, что и у китайцев. А мёртвых у них не хоронят в землю до третьего году, что и китайцы, только кладут в деревянные прекрасные гробницы, держат дома и всегда честь воздают им и курят. Только тем они разделяются от китайцев, что они жён не так крепко хранят, что китайцы: только пускают их ходить по улицам гулять и для того поругаются им китайцы. Также и не сватаются что и китайцы. Потому что они самовольно выбирают и женятся с кем им любо, а китайцы сватаются чрез родителей своих и кого они хотят и с тем сватаются.

А государство то во всяких вещах зело плодовитое, пшеница и всякие плоды родятся наипаче Сорочинская, которая двойная, что и в Японском острове родится, се есть которая родится на воде и которая на суше. И только в сей стране родится, и та есть лучше всех иных пшеница. Также всякие овощи здесь родятся, и бумага китайская и олифа, что и в Японском острове родится же и корень гинзен, и золота и серебра множество есть. Только то государство ни с которыми государствами опричь с китайцами и японцами не торгуют и не знаются; также и жемчугу множество доброго на том море промышляют и та страна во всем прехвальная, только ещё не проведанная ни от наших людей русских, ни от иных государств». («Богдойской землей», насколько я понял, в ту пору именовалась Южная Маньчжурия.)

Корейцы же зафиксировали существование русских на двадцать лет раньше, принимая участие все в тех же албазинских войнах. Как пишет Т. Симбирцева, в 1654 г. корейским отрядом руководил военный вице-губернатор провинции Хамгён (пёнма уху) Пён Гып, а в 1658 г. – пёнма уху той же провинции Син Ню. Вторая экспедиция считается особенно успешной: отряд русских казаков был разгромлен, а его начальник – «приказной человек великой реки Амура новой Даурской земли» Онуфрий Степанов убит. Пёнма уху Син Ню рассказал об участии в этой военной операции в своём дневнике «Подневные записи о походе в северные земли» («Пукчон ильги»). Записи эти тоже очень колоритны.

На берегу Северного моря есть шайка разбойников одного племени. Откуда они родом – неведомо, но они, живя в лодках, стали спускаться вниз по течению р. Хэйлунцзян (Амура) и грабить.

Трудно сказать, находится ли их страна в верхнем течении Амура или они пришли по суше и спустились вниз по реке на кораблях. Поскольку в верховьях Амура говорят, что они пришли оттуда, где живут монголы, то непохоже, чтобы их страна находилась в верховьях Амура – видно, и маньчжуры не знают, где их логово.

Их стрелковое искусство превосходно. В предыдущих войнах китайцы терпели от них серьёзные поражения и несли большие потери убитыми, и вот теперь, в единственной битве за 3–4 часа все их корабли пошли ко дну. Поистине, победа или поражение – это судьба, и дело тут не в мастерстве владения оружием. Их лица и волосы очень сильно напоминают южных варваров, но выглядят они более свирепыми. Так что даже если они и не южные варвары, то, как совершенно очевидно, – их соседи. Хотя главный переводчик Ли Мэнсянь говорит, что они О-ро-со, другими словами – люди из страны Чхахан.

Слово Чхахан, которым именовалась Россия, происходило от монгольского чха-хам, чха-ган – так называли людей белой расы. Беседа с пленным казаком произвела на полководца сильное впечатление: «Этот вражеский пленник говорил, что после того, как они покинули свою страну, они через четыре года добрались сюда, на Амур. Как можно четыре года идти по чужим землям, а после этого ещё и сражаться в этих местах? Этому невозможно поверить».

К счастью, к концу XIX века российские путешественники если даже и оказывались в Корее, как тогда это было принято, не без разведывательных целей, то, по крайней мере, никого не грабили. Вот и в средине века моряки с фрегата «Паллада», по свидетельству создателя Обломова, не совершили ничего особенно предосудительного.

Напомню, если кто забыл.

* * *

4 апреля. Наконец, 2 апреля[1], пришли и на Гамильтон (Комундо. – А. М.) 1854 г. Шкуна была уж там, а транспорта, который послан в Шанхай, еще нет. Я вышел на ют, когда стали становиться на якорь, и смотрел на берег. Порт, говорят наши моряки, очень удобный, а берегов почти нет. Островишка весь три мили, скалистый, в каменьях, с тощими кое-где кустиками и реденькими группами деревьев. «Это всё камелии, – сказал К[орсаков], командир шкуны, – матросы камелиями парятся в бане, устроенной на берегу». Некоторые из наших тотчас поехали на берег. Я видел его издали – не заманчиво, и я не торопился на него. Кое-где сонными водами маленьких бухт жались в кучу хижины корейцев. Видны были только соломенные крыши, да изредка кое-где бродили жители, все в белом, как в саванах. Наконец нам довелось увидеть и этот последний, принадлежащий к крайне восточному циклу народ.

Корею, в политическом отношении, можно было бы назвать самостоятельным государством; она управляется своим государем, имеет свои постановления, свой язык, но государи ее, достоинством равные степени королей, утверждаются на престоле китайским богдыханом. Этим утверждением только и выражается зависимость Кореи от Китая, да разве еще тем, что из Кореи ездят до двухсот человек ежегодно в Китай поздравить богдыхана с новым годом. Это похоже на зависимость отделенного сына, живущего своим домом, от дома отца.

К сожалению, до сих пор мало сведений о внутреннем состоянии и управлении Кореи, о богатстве и произведениях страны, о нравах и обычаях жителей. О[тец] А[ввакум] сказывал мне только, что обычай утверждения корейского короля китайским богдыханом до сих пор соблюдается свято. Посланные из Кореи являются в Пекин с подарками и с просьбой утвердить нового государя. Богдыхан обыкновенно утверждает и, приняв подарки, отдаривает посланных гораздо щедрее. Впрочем, он не впутывается в их дела. Когда однажды корейское правительство донесло китайскому, что оно велело прибывшим к берегам Кореи каким-то европейским судам, кажется, английским, удалиться, в подражание тому, как поступило с этими же судами китайское правительство, богдыхан приказал объявить корейцам, что «ему дела до них нет, и чтобы они распоряжались, как хотят».

Еще известно, что китайцы и корейцы уговорились оставить некоторое количество земель между обоими государствами незаселенными, чтобы избежать близкого между собою соседства и, вместе с тем, всяких поводов к неприятным столкновениям и несогласиям обоих народов.

Когда наша шлюпка направилась от фрегата к берегу, мы увидели, что из деревни бросилось бежать множество женщин и детей к горам, со всеми признаками боязни. При выходе на берег мужчины толпой старались не подпускать наших к деревне, удерживая за руки и за полы. Но им написали по-китайски, что женщины могут быть покойны, что русские съехали затем только, чтоб посмотреть берег и погулять. Корейцы уже не мешали ходить, но только старались удалить наших от деревни.

Через час наши воротились и привезли с собой двух стариков, по-видимому, старшин. За ними вслед приехала корейская лодка, похожая на японскую, только без разрубленной кормы, с другими тремя или четырьмя стариками и множеством простого, босоногого, нечесанного и неопрятного народа. И простой, и непростой народ – все были одеты в белые бумажные, или травяные широкие халаты, под которыми надеты были другие, заменявшие белье; кроме того, на всех надето было что-то вроде шаровар из тех же материй, как халаты, у высших белые и чистые, а у низших белые, но грязные. На некоторых, впрочем немногих, были светложелтые или синие халаты.

Сандалии у них похожи на японские, у одних тростниковые, или соломенные, у других бумажные. Всего замечательнее головной убор. Волосы они зачесывают, как ликейцы (жители архипелага Рюкю. – А. М.), со всех сторон кверху в один пучок, на который надевают шляпу. Что за шляпа! Тулья у ней так мала, что только и покрывает пучок, зато поля широки, как зонтик. Шляпы делаются из какого-то тростника, сплетенного мелко, как волос, и в самом деле похожи на волосяные, тем более, что они черные. Трудно догадаться, зачем им эти шляпы? Они прозрачны, не защищают головы, ни от дождя, ни от солнца, ни от пыли. Впрочем, много шляп и других форм и видов: есть и мочальные, и колпаки из морских растений.

Я очень пристально вглядывался в лица наших гостей: как хотите, а это всё дети одного семейства, т. е. китайцы, японцы, корейцы и ликейцы. Китайское семейство, как старшее и более многочисленное, играет между ними первенствующую роль. Ошибиться в этом сходстве трудно. Тогда как при первом взгляде на малайцев, например, ни за что не причтешь их к одному племени с этими четырьмя народами. Корейцы более похожи на ликейцев, но только те малы, а эти, напротив, очень крупной породы. Они носят бороду; она у них большей частью длинная и жесткая, как будто из конского волоса; у одних она покрывает щеки и всю нижнюю часть лица; у других, напротив, растет на самом подбородке. Многие носят большие очки в медной оправе, с тесемкой вокруг головы. Кажется, они носят их не от близорукости, а от глазной болезни. В толпе я заметил множество страждущих глазами.

В 1786 году появилось в Едо сочинение японца Ринсифе, под заглавием: Главное обозрение трех царств, ближайших к Японии – Кореи, Лю-цю (Лу-чу) и Есо (Матсмая). Клапрот как-то достал сочинение, обогатил разными прибавлениями из китайских географий и перевел на французский язык. Между прочим, там о корейцах сказано: «Корейцы роста высокого и сложения гораздо крепче японцев и китайцев и других народов».

Гостей посадили за стол и стали потчевать чаем, хлебом, сухарями и ромом. Потом завязалась с ними живая письменная беседа на китайском языке. Они так проворно писали, что глаза не поспевали следить за кистью.

Прежде всего они спросили: «Какие мы варвары, северные или южные?» А мы им написали, чтоб они привезли нам кур, зелени, рыбы, а у нас взяли бы деньги за это, или же ром, полотно и тому подобные предметы. Старик взял эту записку, надулся, как петух, и, с комической важностью, с амфазом, нараспев, начал декламировать написанное. Это отчасти напоминало мерное пение наших нищих о Лазаре. Потом, прочитав, старик написал по-китайски в ответ, что «почтенных кур у них нет». А неправда: наши видели кур.

Прочие между тем ели хлеб и пили чай. Один пальцем полез в масло, другой, откусив кусочек хлеба, совал остаток кому-нибудь из нас в рот. Третий выпил две рюмки голого рома, одну за другой, и не поморщился. Прочие трогали нас за платье, за белье, за сапоги, гладили рукой сукно, которое, по-видимому, очень нравилось им. Особенно обратили они внимание на белизну нашей кожи. Они брали нас за руки и не могли отвести от них глаз, хотя у самих руки были слегка смуглы и даже чисты, то есть у высшего класса. У простого, рабочего народа – другое дело: как везде.

Старику повторили, что мы не даром хотим взять провизию, а вот за такие-то вещи. Он прочитал опять название этих вещей, поглядел на нас немного, потом сказал: «пудди». Что это значит: нельзя? Не хочу? Его попросили написать слово это по-китайски. Он написал: вышло «не знаю». Думали, что он не понял, и показали ему кусок коленкора, ром, сухари: «пудди, пудди», твердил он. Обратились к другому, бойкому и рябому корейцу, который с удивительным проворством написал по-китайски. Он прочитал записку и, сосчитав пальцем все слова в записке, которыми означались материя, хлеб, водка, сказал: «пудди».

Передали записку третьему. «Пудди, пудди», – твердил тот задумчиво. О[тец] А[ввакум] пустился в новые объяснения: старик долго и внимательно слушал, потом вдруг живо замахал рукой, как будто догадался, в чем дело. «Ну, понял наконец», – обрадовались мы. Старик взял о[тца] А[ввакума] за рукав и, схватив кисть, опять написал «пудди». «Ну, видно, не хотят дать», – решили мы, и больше к ним уже не приставали.

Вообще они грубее видом и приемами японцев и ликейцев, несмотря на то, что у всех одна цивилизация – китайская. Впрочем, мы в Корее не видали людей высшего класса. Говоря о быте этих народов, упомяну мимоходом, между прочим, о существенной разнице во внутреннем убранстве домов китайских с домами прочих трех народов. Китайцы в домах у себя имеют мебель, столы, кресла, постели, табуреты, скамеечки и проч., тогда как прочие три народа сидят и обедают на полу. Оттого это, чтоб не запачкать пола, который служит им вместе и столом, при входе в комнаты снимают туфли, а китайцы нет.

Между тем набралось на фрегат около ста человек корейцев, так что принуждены были больше не пускать. Долго просидели они и наконец уехали.

Довольно бы и этого. Однако нужно было хоть раз съездить на берег, ступить ногой на корейскую землю. Вчера нас человек шесть, семь отправились в катере к одной из деревень. У двоих из нас были ружья стрелять птиц, третий взял пару пистолетов. На берегу густая толпа сжалась около нас, стараясь отклонить от деревни. Но мы легко раздвинули их, дав знать, что цель наша была только пройти через деревню в поля, на холмы. Видя, что с нами нечего делать, они предпочли вести нас добровольно, нежели предоставить нам бродить, где вздумается. Мы все хотели идти внутрь села, а они вели нас по окраинам. Впрочем, у нас у самих тотчас же пропала охота углубляться в улицы, шириною в два шага.

Мы шли между двух заборов, грубо сложенных из неровных камней без всякого цемента. Из-за заборов видны были только соломенные крыши и больше ничего. Когда мы пытались заглянуть за забор или входили в ворота – какой шум поднимали корейцы! Они даже удерживали нас за полы, а иногда и толкали довольно грубо. Но за это их били по рукам, и они тотчас же смирялись.

Они успокоились, когда мы вышли через узенькие переулки в поле и стали подниматься на холмы. Большая часть последовала за нами. Они стали тут очень услужливы, указывали удобные тропинки, рвали нам цветы, показывали хорошие виды.

Мы шли по полям, засеянным пшеницей и ячменем; кое-где, но очень мало, виден был рис да кусты камелий, а то всё утесы и камни. Всё обнажено и смотрит бедно и печально. Немудрено, что жители не могли дать нам провизии: едва ли у них столько было у самих, чтобы не умереть с голоду. Они мочат и едят морскую капусту, выбрасываемую приливом, также ракушки. Сегодня привезли нам десятка два рыб, четыре бочонка воды, да старик вынул из-за пазухи сверток бумаги с сушеными трепангами (род морских слизняков, с шишками). Ему подарили кусок синей бумажной материи и примочку для сына, у которого болят глаза.

Погуляв по северной стороне островка, где есть две красивые, как два озера, бухты, обсаженные деревьями, мы воротились в село. Охотники наши застрелили дорогой три или четыре птицы. В селе на берегу разостланы были циновки: на них сидели два старика, бывшие уже у нас, и пригласили сесть и нас. Почти все жители села сбежались смотреть на редких гостей.

Они опять подробно осматривали нас, трогали платье, волосы, кожу на руках; с меня сняли ботинки, осмотрели их, потом чулки, зонтик, фуражку. Разговор шел по-китайски, письменно, через о[тца] А[ввакума] и Г[ошкевича].

«Сколько вам лет?» – спрашивали они кого-нибудь из наших. «Лет 30–40», – отвечали им. «Помилуйте, – заговорили они, – мы думали, вам лет 60 или 70». Это крайне восточный комплимент. «Вам должно быть лет 80, вы мне годитесь в отцы и в деды», – сказать так, значит польстить. Они, между прочим, спросили, долго ли мы останемся. «Если долго, – сказали они, – то мы, по закону нашей страны, обязаны угостить вас от имени правительства обедом». Совершенно как у японцев; но им отвечали, что через два дня мы уйдем и потому угощения их принять не можем.

В толпе я видел одного корейца с четками в руках: кажется, буддийский бонз. На голове у него мочальная шапка.

5-е апреля. Вчера случилась маленькая неприятность. Трое из наших отправились на берег. Толпа корейцев окружила их и не пускала идти от берега далее. Они грозили им и даже толкали их в ров. Наши воротились на фрегат, но отправились обратно уже в сопровождении вооруженных матросов; надо было прибегнуть к мерам строгости. Сегодня старик приехал рано утром и написал предлинное извинение, говоря, что он огорчен случившимся; жалеет, что мы не можем указать виновных, что их бы наказали весьма строго; просил не сердиться и оправдывался незнанием корейцев о том, что делается «внутри четырех морей», т. е. на белом свете. Его и товарищей, бывших с ним, угостили чаем, водкой и сухарями и простились с ними надолго, если не навсегда.

В самом деле им неоткуда знать, что делается «внутри четырех морей». Европейцы почти не посещали Корею.

* * *

Русские тоже. И все-таки от них очевидно не ждали ничего хорошего – не слишком, видно, приятный опыт остался у корейцев от общения с чужеземцами… Жесткая сила уничтожает всякое значение мягкой. Похоже, у прежних путешественников редко возникало желание заглянуть в душу народа или оставить по себе приятное впечатление. Впрочем, они были не поэты, а люди дела.

Вот отрывки из дневника П. М. Делоткевича, чей облик стерт, а имя позабыто (написание имен собственных сохранено).

* * *

6 декабря 1885 г. я вышел из Владивостока на пароходе «Байкал», принадлежащем г-ну Шевелеву, и 8 декабря прибыл в Нагасаки, откуда на пароходе японской компании Митцубиши «Мино-мару» отправился 14 декабря в корейский порт Чимильпо.

…На третий день по выходе из Нагасаки пароход «Миномару» пришел в Фузан, сделав переход от ближайшего японского острова в 7 часов времени. Какая значительная разница климата между японскими владениями и Кореей, можно видеть из того, что на упомянутых мною японских островах было тепло и вся местность покрыта зеленью, а в Фузане, т. е. ровно через 7 часов хода парохода, стояла настоящая русская поздняя осень; вся растительность была пожелтевшая. Гавань в Фузане хорошая и спокойная, местность гористая и безлесная. Жители города – корейцы. Из иностранцев живут здесь только 4 немца, 2 англичанина, служащие в корейской таможне, и несколько японцев со своим консулом. Японцы занимаются торговлей, причем торгуют преимущественно бумажными материями английских и германских фабрик, которые обменивают на корейские продукты, как-то: кожи, сушеную рыбу, а также на золото в руде. Цены на все в Фузане чрезвычайно высокие.

Наш пароход «Мино-мару» выгрузил в Фузане 160 тонн товаров, преимущественно бумажных изделий, и нагрузился 70 тоннами меди в слитках, доставленной сюда пароходом той же компании «Тамауро-мару» из Гинзана. На третий день по выходе из Фузана «Мино-мару» пришел в Чимильпо, где в это время стояло на рейде несколько военных судов: 2 китайские лодки и 1 корвет, 3 английские лодки и 1 японский корвет. В Чимильпо суда становятся на якорь в расстоянии около 2 верст от берега. Разница между приливом и отливом достигает здесь 28 футов. Приливное и отливное течение весьма сильное, доходит до 6 узлов (6 морских миль в час), что крайне затрудняет сообщение судов с берегом. В гавани масса китайских и корейских шлюпок, которые ходят до устья р. Сеула и возят туда грузы. Чимильпо представляет собою небольшое местечко, населенное преимущественно корейцами. В местечке имеется 2 гостиницы – немецкая и японская. Вся торговля здесь сосредоточена в руках китайцев и японцев. Из трех лавок 2 принадлежат китайцам и 1 японцам. В этих лавках торгуют товарами, привозимыми из Шанхая и Японии, преимущественно бумажными изделиями, а также бакалейными товарами для европейцев. Цены на все предметы очень высокие. В Чимильпо живет 10 европейцев, которые служат чиновниками в местной таможне. Один из этих чиновников русский. Англия, Япония и Китай имеют здесь своих представителей в лице консулов. При китайском консуле состоит конвой из китайских солдат.

Корейцы ведут с японцами и китайцами меновую торговлю своими продуктами, как-то: бычачьими шкурами, золотом в руде (золото вывозится тайно), серой и серебром в слитках.

Расстояние от Чимильпо до корейской столицы составляет 40 русских верст. Сообщение производится верхом или на носилках. На протяжении этого пути местность открытая, не особенно гористая, покрыта множеством озер, образующихся от приливов. Говорят, что летом эти озера издают гнилостный запах. Во время отлива весь берег обнажается на 1 версту и шлюпки остаются на сухом пути. Грунт илистый. Дорога идет большей частью по горам и через небольшие долины. В теплое время дорога очень затруднительна, представляя массу рытвин. Не доезжая 10 верст до столицы, приходится ехать по руслу реки, которую корейцы называют Сеул. Эта река сильно обмелела, и по ней несло как бы снег, но это оказался песок.

21 декабря 1885 г. Прибыл в Сеул, пройдя пешком и проехав на корейской лошади сорокаверстное расстояние в продолжение 10 часов. Было очень холодно и сильный ветер. По прибытии в Сеул я хотел нанять какое-нибудь помещение, чтобы расположиться тут временно, пока не получу паспорт и хотя немного ознакомлюсь с наречием южных провинций. В Фузане и Чимильто я заметил значительную разницу говора корейцев сравнительно с корейцами, живущими у нас в Южноуссурийском крае и в северных провинциях Кореи. В южных провинциях только некоторые слова языка подходят по акценту к языку северных провинций. Оказалось, что в Сеуле нет ни одной гостиницы, а корейцы не только не принимают к себе на квартиру европейцев, но даже не позволяют и временно заходить в свои помещения для осмотра. Наш уполномоченный К. Н. Вебер был так добр, что предложил мне остановиться у него, пока он выхлопочет паспорт от корейского правительства для свободного прохода через Корею до русской границы. Русское консульство пока помещается в корейском доме, принадлежавшем прежде какому-то князю, а ныне конфискованном правительством. Говорят, что на будущий год намерены строить для нашего консульства каменное здание; место для этого уже набрано и представляет одно из лучших мест Сеула как относительно живописного вида на окрестности, так и в смысле гигиеническом: место высокое, летом прохладное и не смежное с другими грязными дворами.

С 21 декабря 1885 по 10 января 1886 г. изучал корейский язык и осматривал столицу. Вокруг столицы местность гористая, песчаная; растительность очень бедная, кое-где как будто бы насажено несколько рощ, преимущественно сосновых и, по-видимому, их очень берегут. Везде рисовые поля, а по горам – кладбища и памятники. Ни кустарника, ни травы, – все это старательно срезано и скошено.

Сеул имеет около 300 тыс. душ населения; лежит в глубокой котловине. Самый город стоит в 5 верстах от р. Сеул, обнесен кругом, на протяжении почти 8 верст, каменной стеной, имеющей в некоторых местах до 4 сажен высоты и сажени 2 толщиною. Стена имеет 6 ворот, сделанных из дерева, карнизы которых украшены вылитыми из чугуна изображениями разных зверей, а двери раскрашены в виде национального флага, изображающего как бы две груши, сложенные вместе, причем одна половина синяя, а другая белая. Городские ворота каждый вечер с заходом солнца запираются при колокольном звоне и ружейных выстрелах. После запирания ворот никто уже не имеет права ходить по городу, за исключением лиц, имеющих правительственное разрешение. Утром, с восходом солнца, ворота отпираются с такою же церемонией, как и запирались. Тут же у ворот стоит стража и разложено оружие, состоящее из насаженного на деревянное древко, в виде кривого ножа, железа. На вид оружие это производит впечатление очень старого.

Посередине города протекает небольшой ручей. Воду из этого ручья употребляют исключительно для стирки белья. Для питья и пищи воду берут из колодцев, которых много нарыто близ ручья. Переходы через ручей по направлению улиц состоят из солидных размеров каменных мостов, построенных, по-видимому, в очень древние времена. Дома большей части небогатых жителей сделаны мазанками; снаружи они обложены камнями, которые укреплены каждый отдельно соломенными веревками за решетины. Внутри и снаружи дома вымазаны глиной. Все дворы имеют ограду из камня или кустарника; окна домов выходят во двор, а на улицу обращены только трубы и небольшие отверстия для пропуска дыма. Топка печей производится внутри помещения, и здесь же устроено помещение для сваливания мусора и сливания помоев; крыши соломенные и черепичные. Правительственные здания и дома богатых купцов строятся каменные или деревянные, крыши черепичные с разными украшениями в виде японских, и вообще, как я заметил, крыши и ворота составляют главную отделку; дома обнесены каменным забором около сажени высотою; комнаты внутри оклеены бумагой или обоями своей выделки, очень хороших качеств; топка печей производится снаружи, а труба проходит по всему дому, служа полом и печью. Труба оклеена крепкой масляной бумагой. Окна решетчатые, оклеены тонкой белой бумагой, а внутри комната разделена на много перегородок.

В Сеуле только две улицы прямые и широкие, одна из них от дворца идет на юг, а другая идет с запада на восток. Обе эти улицы застроены временными шалашами на 4 столбах, где очень дешево продают разную провизию, овощи, а также мелочные корейские изделия. Рассказывают, что когда король выходит из дворца, то обе эти улицы очищаются от торговцев и балаганы снимаются. Выход короля бывает один раз в год. Другие улицы города – узкие, около 3 сажен ширины, кривые и очень смрадные, в особенности вечером и утром, когда приготовляют пищу и дым стелется прямо по улицам, благодаря трубам, которые выходят на улицу и оканчиваются у основания дома, а не выше крыш. Рассказывают, что летом, когда нечистоты выбрасываются прямо на улицу, последние делаются еще отвратительнее. Собак в Сеуле очень много; в каждом доме содержится их несколько штук для продажи в пищу. На базаре продают для употребления в пищу сорок, ворон и разных других птиц. В Сеуле преобладает торговля преимущественно внутренняя, корейская. Корейцы покупают необходимые им товары оптом в Чимильпо и продают в розницу. Хотя у корейцев имеются и своего изделия бумажные материи, но они гораздо хуже и стоят сравнительно дороже. Кроме того, в Сеуле две китайские лавочки и одна японская торгуют разными мелочами, преимущественно европейского изделия. Кроме красок для окраски материй, продается много и других предметов китайских и японских, покупаемых в Чимильпо, где очень дешево продаются деревянные изделия, шкафы, ящики и пр. довольно хорошей работы, а также металлические изделия ручной работы. Хорошей крошки табак стоит на наши деньги 20 копеек за фунт. Табак некрепкий, имеет приятный аромат. Золотой и серебряной монеты в обращении нет; а все медные, которых в 1 долларе считается 1500–2000 кеш, смотря по спросу; эти монеты нанизываются на веревки, таким образом, можно видеть целые подводы, нагруженные монетой, когда бывает расчет между купцами, что производится каждые две недели. Рис, горох и другие зерна стоят немного дешевле, чем у нас; овса и ячменя совсем нет, а также картофеля и капусты.

В Сеуле живут представители Англии, Германии, Америки, Японии и Китая. Сверх того, несколько иностранцев состоят на службе у корейцев, именно: 2 доктора американца, 3 немца и 1 русский в таможне; учитель английского языка – американец. Школа устроена только полгода тому назад. Обучают мальчиков читать и писать по-английски. Кроме того, имеется один японский офицер, который обучает корейских солдат стрельбе и сигналам, на европейский образец. 2000 таких солдат вооружены ружьями Пибоди и имеют особенную форму. Кроме того, считается до 10 тыс. другого войска, вооруженного копьями и стрелами. Это войско имеет своих особых начальников и, как говорят, собирается ежегодно для проверки. Жалованья эти войска не получают, оно выдается им рисом или чумизой, смотря по стрельбе и назначению, от 4 до 24 мер в месяц, принимая меру в 22 наших фунта. Одежду и обувь солдаты не получают, а отличаются от прочих корейцев синими халатами и войлочной круглой черного цвета шляпой, на верху которой тканая из материи красная шишка, сзади же спускается до самых плеч красный султан из конского волоса. Китайский и японский консулы имеют вооруженный конвой от корейцев, другие же консулы имеют только невооруженных сторожей.

Движение в Сеуле происходит очень оживленное. Пассажиров перевозят на носилках, а тяжести близ города – на двухколесных телегах, запряженных 2–4 быками. Рогатый скот очень рослый, по-видимому, представляет собою помесь с маньчжурским и стоит дорого. Остальные перевозки тяжестей производятся на вьючных лошадях и коровах. Таких вьючных транспортов ежедневно переходит через город масса, преимущественно с топливом, сосновыми ветвями, рисом и другими продуктами.

Корейские чиновники ездят верхом и обыкновенно так: чиновник сидит на коне, один из слуг ведет коня или осла за повод, а один или двое бегут сзади за лошадью, погоняют ее и как бы поддерживают седока, а вместе с тем кричат, чтобы встречающиеся давали дорогу. Впрочем, только мелкие чиновники ездят таким образом. Сановников всегда несут в носилках. В этих случаях впереди, шагов за 200, бегут попеременно несколько человек и кричат, чтобы очистили дорогу, а сзади и по бокам провожает целая масса прислуги. Более знатный и богатый имеет и больший штат служащих. Некоторые помещики имеют до 1000 душ. Взрослый человек продается от 240 до 300 тыс. кеш, что на наши деньги составит около 200 рублей.

Жители здешние имеют цвет лица немного белее и вообще наружный вид лучше корейцев, населяющих Южно-Уссурийский край. Одежды носят белые из шертинга или шелковые; на некоторых корейцах видел одежды других цветов, преимущественно серого. Женщины же и дети любят яркие цвета.

* * *

Картину, как видим, трудно назвать сколько-нибудь отрадной даже для неизбалованного российского глаза. Трудно извлечь оттуда хотя бы единственную нитку, которая могла бы украсить будущий ковер. Но для контраста, для того чтобы подчеркнуть взлет новой Кореи, увы, годится почти все.

А вот вам отчет вполне официальный.