Читать книгу Великая депортация. Трагические итоги Второй мировой - Александр Широкорад - Страница 4

В истории Второй мировой войны в СССР и РФ считается, что немцы напали на поляков. Еще пан Пилсудский утверждал, что в Польше живут одни поляки.

Увы, немцы были не единственными жертвами польского геноцида. Польское государство до 1950 г. никогда не было мононациональным. (Сейчас государство считается мононациональным, если свыше 95 % его населения принадлежит к одной нации.)

Поляки любят козырять цифрой потерь поляков во Второй мировой войне – 6 млн человек. Цифра дутая, что доказано многими историками. Кстати, как насчет более чем 600 тыс. поляков, надевших форму вермахта или СС, зачислены ли они в эти липовые 6 миллионов?

Доподлинно известно, что погибло 2,8 млн польских евреев. Спору нет, большинство евреев убили немцы. Но поляки им в этом активно способствовали.

Приведу лишь один эпизод. 10 июля 1941 г. в деревне Едвабне на советской территории, откуда уже ушли советские войска, солдаты Армии Крайовой и простые ляхи перебили евреев всех до одного. Всего погибло свыше 15 тыс. человек.

Ну а после войны поляки поставили в Едвабне памятник евреям, убитым… немцами. Спасибо, поляки хоть НКВД не приплели, как в Катыни. Полвека жители Едвабне ходили мимо памятника, читали надпись и… посмеивались в усы. Обнаружилось все случайно в 2001 г. благодаря американскому историку Яну Томашу Гроссу.

Доказательства были неоспоримы, но на это паны всегда плюют, а в этом случае Варшаве было не резон ссориться с Израилем и США. И вот в 2001 г. президент Польши Александр Квасневский принес извинения еврейскому народу за это преступление.

Всего же, если верить Википедии, поляки в годы войны убили десятки тысяч евреев.

Ну а после ухода немцев по Польше прокатилась волна погромов, в ходе которых только с ноября 1944 г. по декабрь 1945 г. погиб 351 еврей. В ходе погрома в Кельце было убито 40 и ранено 50 евреев.

Сейчас поляки постоянно разглагольствуют о любви польского народа к евреям. Но почему после освобождения Польши от германской оккупации все уцелевшие евреи кинулись оттуда кто куда? В мае 1946 г. из Польши уехало 3 тыс. евреев, в июне – 8 тыс., в июле – 19 тыс., в августе – 35 тыс.

Еврейские погромы в Польше в XX веке не новость. А ведь кроме евреев, немцев, белорусов и украинцев в Польше жили миллионы славян – мазуров, кашубов, силезцев, лемков и др. Советские и нынешние демократические историки писать о них не изволили и не изволят. Почему? Да потому, что все польские коммунисты и антикоммунисты во всю глотку вопят: таковых народов нет и не было никогда.

Увы, если украинцы и белорусы как народы заявили о себе лишь в XX веке, то силезцы, мазуры и кашубы существовали уже в XIII–XV веках.

В XI веке мазуров называли мазовшанами (племенной союз), а сама Мазовия находилась в районе Варшавы. Мазовецкое княжество до 1526 г. было независимым от Польского королевства. В XIV–XVIII веках переселенцы из северной части Мазовии колонизировали южные районы земель Тевтонского ордена и с того момента стали зваться мазурами.

К XIX веку «мазуры сохранились по деревням, где жили компактными общинами. Немцами они не стали, но и поляками себя не чувствовали и, за исключением немногочисленных пропольских деятелей, по Польше не тосковали. «Хотя мазур знает и сам признает, что по-польски говорит, однако же редко услышишь из его уст, что он поляк, скорее он тебе ответит, что пруссак», – писал (в последней четверти XIX века) Войцех Кентшинский, польский исследователь истории мазуров.

Мазуры смешивались с немцами, литовцами, потомками языческих пруссов и другими народами…

От немцев мазуры переняли этику труда, от протестантских миссионеров из Германии – религию. Мазуры в противоположность жителям Вармии были протестантами, главным образом евангеликами. Кентшинский вспоминал, что мазур «поляков уже хотя бы из-за религии не любит». Религия на протяжении столетий усиливала у них чувство обособленности от католиков из Польши…

Гитлер забывал об их по преимуществу славянском происхождении и признавал, что мазуры могут стать частью немецкой национальной общности. Это была награда, на которую до сих пор мазуры не могли рассчитывать, – говорит профессор Саксон. Когда Гитлер пришел к власти, в Мазурии начались большие общественные работы, там раздавали стипендии молодым людям, которых сильно накачивали нацистской доктриной. А мазурам постарше, говорившим по-польски, никаких неприятностей не чинили – в соответствии с принципом: что старое, то пусть умрет само.

Как и все мужчины в Третьем Рейхе, мазуры попадали в вермахт»[10].

Ну а после того, когда немцы были изгнаны Красной Армией с территории Восточной Пруссии, поляки устроили мазурам кровавую бойню. Сколько их было убито, до сих пор неизвестно.

«После бегства немцев начались также грабежи. Масштабы расхищения брошенного имущества, обирания покинутых домов и квартир, всяческого мародерства могут сегодня казаться неправдоподобными: воры даже разбирали дома, так как кирпич был в цене. Таким образом, например, в Пишском повете несколько деревень исчезло с карты. Случалось, что у расхитителей и мародеров имелись «документы», наделяющие их правом на реквизицию и выданные властями Варшавского воеводства, временами грабители приезжали в сопровождении милиции.

Но если у мазура только до нитки обобрали дом и хозяйство, а его самого оставили в покое, то он мог радоваться. В Мазурию начали прибывать переселенцы из-за Буга, а также крестьяне из северной Мазовии и Подлясья, которые силой вышвыривали мазуров из их исконных владений, унаследованных от отцов и дедов…

Защититься было трудно даже тем, кто до войны высказывался в пользу Польши и выбирал ее. Освальд Гуральский, житель деревни Стембарк, вспоминает сегодня человека из-под Млавы, въехавшего в его родной дом. Доказательством сотрудничества Гуральского с гитлеровцами должны были послужить обнаруженные там книги на немецком языке, в том числе «Крестоносцы» и «Огнем и мечом» Сенкевича.

Эрвин Крук, известный мазурский писатель, живущий сегодня в Ольштыне, был лишен отцовского наследия более хитроумным способом: новые поселенцы позаботились о том, чтобы уничтожить старые книги регистрации прав на недвижимость, а в новую вписать свои фамилии. До сего дня суд не знает, как поступить, и дело тянется до бесконечности. Крук описал его в книге «Наследство» и радуется, что по крайней мере благодаря собственным разысканиям в приходских книгах хотя бы восстановил родословную своей семьи…

После таких испытаний мазуры уже не хотели оставаться в Польше. Большинство отказывалось подписывать бумаги о лояльности к новому государству и не принимало паспортов ПНР, чтобы иметь право добиваться выезда в Германию. В первые послевоенные годы туда отправилось несколько десятков тысяч мазуров, с момента оттепели 1956 г. и до падения ПНР – еще 100 тыс. …

Сегодня в Польше обитает 6—10 тыс. законных жителей этой земли, больше всего – в гмине Сорквиты, где сохранился единственный деревенский приход Евангелической церкви Аугсбургского исповедания. Они-то и поддерживают последний огонек мазурского духа. Дачники из Варшавы шутят, что хотя мазуров осталось так мало, но настоящих легко распознать: они не пьют на работе и во всём проявляют солидность»[11].

Я умышленно привожу длинные цитаты, дабы не быть обвиненным в предвзятости к полякам.

От мазуров перейдем к кашубам. Кашубы считаются прямыми потомками древнеславянского племени поморян, которые заселяли территории современных Поморского, Западно-Поморского и Куявско-Поморского воеводств Польши. Предполагается, что предки кашубов пришли в местность между реками Одер и Висла во время великого переселения народов. Первое упоминание о кашубах относится к XIII веку (печать герцога Барнима I Померанского).

В Польше неоднократно делались попытки доказывать, что язык кашубов – не самостоятельный славянский язык, а лишь наречие польского языка, то есть его диалект, поэтому кашубам отказывалось в статусе самостоятельного славянского народа.

В свою очередь, украинский историк и лингвист Пантелеймон Кулиш (1819–1897) утверждал, что языки поляков и кашубов различаются куда больше, чем великорусский язык и галицийская (украинская) мова.

Часть кашубов выбрала католицизм, а часть – лютеранство.

И вот в 1945 г. поляки с присоединенных территорий депортировали почти всех кашубов-евангелистов, а заодно и родственный кашубам молодой народ – словенцев. Кашубов-католиков в основном не трогали, но и не признавали национальным меньшинством.

С 1945 по 1989 г. польские власти в национальной политике исходили из концепции этнически однородного государства. До 1956 г. термин «национальные меньшинства» в Польше вообще не использовался. Польша – для поляков! Запрещалось издание газет и книг на кашубском языке. Детей, разговаривавших по-кашубски, строго наказывали. Ну а неисправившихся отнимали у родителей и отправляли в психиатрические больницы.

Когда впервые были произнесены слова «Силезия» и «силезцы», неизвестно. Во всяком случае, в 1138 г. при разделе Польши между сыновьями Болеслава Кривоустого Силезию получил старший сын короля Владислав. В 1146 г. Владислав признал над собой сюзеренитет Священной Римской империи, но вскоре был изгнан. В 1163 г. император Фридрих I Барбаросса выступил в пользу его сыновей, лишенных престола, занял Силезию и дал им там власть. Из них Болеслав I Долговязый стал основателем герцогства Бреславль (Нижняя Силезия); Мечислав – основателем княжества Ратибор (Верхняя Силезия), а Конрад – княжества Глогау. Но последний в 1178 г. скончался, не оставил наследников, и его владения были присоединены к герцогству Бреславльскому.

До 1526 г. Силезией правили свои династии князей, а в 1526 г. Силезия вместе с Чешским королевством отошла к австрийским Габсбургам в состав Священной Римской империи. В 1742 г. Силезия перешла от Австрии к Пруссии.

В 1919 г. Антанта разделила Силезию, несмотря на результаты референдума, по которым 60 % силезцев пожелали остаться в составе Германии, а 40 % – войти в Польшу. Нижняя Силезия осталась немецкой, а Верхняя перешла к полякам. При этом премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж изрек: «Отдать Силезию полякам – все равно, что часы обезьяне».

В Верхней Силезии в 1920–1938 гг. имелись крупные автономии и даже функционировал собственный сейм, который регулировал социальную, образовательную и культурную политику.

Почему же пан Пилсудский и его бравые полковники проявили такой либерализм по отношению к силезцам? Ведь ни украинцы, ни белорусы, ни лемки о подобном и мечтать не могли. Ларчик открывается просто: паны претендовали и на Нижнюю Силезию, и местный сейм и иные послабления в Верхней Силезии должны были служить пряником силезцам, проживавшим в Германии.

Ну а в 1945–1947 гг. поляки депортировали из Нижней Силезии всех подряд – и немцев, и силезцев.

Ну а в Верхней Силезии была проведена основательная чистка. Силезцев с непольскими фамилиями и протестантов депортировали.

Польский публицист Эмиль Зин писал: «В послевоенной Польше на Силезию смотрели как на трофей»[12]. Автономии и собственный сейм, естественно, упразднили, а силезский язык объявили вне закона.

В результате по переписи 2002 г. в Польше силезцами назвали себя только 173 тыс. человек. А по переписи 2011 г., которая позволяла дать один или два ответа о национальности, силезцами себя признали более 817 тыс. человек (418 тыс. указали силезскую как первую национальность, из них 362 тыс. как единственную, 399 тыс. указали силезскую как вторую национальность в основном после польской).

Возникли Союз населения силезской национальности и движение «Автономия Силезии».

Эти цифры вызвали шок в Варшаве – оказывается, у них есть какие-то нацменьшинства! Тот же публицист Эмиль Зин заметил:

«Есть харизматический лидер, есть группа ведомых, есть идея и цель – автономия Силезии. Этой идее способствует и социально-политическая ситуация в Европе, тяготеющей к регионализации этнических регионов. Силезия прекрасно вписывается в этот проект.

Чего опасаются правящие элиты Польши? Того, что силезцы, получив автономию, добьются экономических успехов, отстроив шахты, затопленные после вступления Польши в ЕС, уменьшив безработицу, вместо зрелищ дадут хлеб.

И что сейчас? Какие-то сказки, сны о могуществе, о Польше «от моря до моря», безнаказанно скармливаемые гражданам Польши. Снова очередная годовщина в память о народных катастрофах Польши? Очередные мероприятия в память о… поражении!»[13]

«Политически активные силезцы уверяют, что они не против Польши и не за Германию, но за особый статус края под властью Варшавы. На самом деле многие немецкие бизнесмены и общественные деятели активно поддерживают автономистов. Параллельно растут немецкие инвестиции в экономику региона, а поток гастарбайтеров из Силезии в ФРГ обеспечивает популярность немецкого языка среди силезцев»[14].

А теперь перейдем к малознакомому для русских народу – лемкам.

«Лемки – ближайшие соседи подкарпатских русинов. Правда, уже скорее бывшие соседи, ибо их количество в пограничных районах Польши и Словакии просто мизерное. Небольшая часть их и сегодня живет на Подкарпатской Руси, органично объединившись с местными русинами или после 60 лет «свободы» приняв украинскую идентичность. Однако, например, в США или Канаде именно лемки зачастую составляют основу русинских, а иногда и украинских национальных сообществ. Эта особенность связана с массовым исходом лемков в страну обетованную несколькими эмиграционными волнами. А вот трагическая судьба лемков, оставшихся на исторической Родине, вплотную связана с судьбой подкарпатских русинов и может служить примером для школьных учебников об уничтожении целого народа в уже «цивилизованном и свободном» мире»[15].

В XVIII–XIX веках территорию, заселенную лемками, немцы и поляки именовали Лемковщиной. Так же ее называло в просторечии и население, а иногда говорили – Лемковская Русь.

«Русь, как национально-религиозное понятие, как большая Родина, частью которой являлась и малая родина Лемковщина, по сути традиционно была основополагающим элементом лемковской картины мира. С другой стороны, этноним лемки, ставший символом и этнографических, и идеологических отличий лемковского населения от преимущественно принявших украинскую идентичность восточных соседей, активно противопоставлялся и противопоставляется другому новому этнониму – украинцы. Лемковский историк о. Иоанн Полянский (1888–1972, псевд. Лемкин), следующим образом отозвался о национальной принадлежности и этнонимии лемков: «Лемкы национально належат до великой родины славянско-русской. Название «Русь» было для них завсегда святым, а идея славянска лежала всегда глубоко в их сердци. <..> Сами называют себе Русинами, Русскыми, Руснаками, Лемками»[16]