Читать книгу За спиной войны - Александр Тамоников - Страница 3

В предрассветных сумерках все кажется немного иным, чем есть на самом деле. Так, Виктор Крылов, уже пять минут стоявший в туалете пассажирского поезда, преодолевавшего последние километры на пути из Москвы в Смоленск, смотрел на свое отражение в зеркале и не мог понять, когда он успел так сильно устать. Он провел рукой по щетине, еще раз отметил темные круги вокруг его голубых глаз и оттянул вниз гимнастерку, которую он не снимал практически никогда. Она немного помялась, пока он дремал в пути… Он хотел сойти с поезда, имея более-менее приличный вид, и сразу же приступить к делам. А их было много – очень много.

Виктор вернулся к своему месту и, поежившись от утреннего сквозняка, взглянул в окно. Там на быстро сменяющейся картинке черные силуэты деревьев постепенно становились серо-голубыми, а после начинали приобретать свои обычные краски. Ночь отступала – к счастью, эта была спокойной: только гул самолетов изредка нарушал перестук колес. Опасения Крылова, которые из всех возможных вариантов касались внезапной воздушной атаки, не подтвердились – хотя риск бомбежки в последние полтора часа пути еще оставался. Чтобы отвлечься от мыслей, капитан отвернулся от окна и посмотрел по сторонам. Остальные пассажиры только просыпались, тоже утомленные дорогой – время от времени кто-то из них сонно шаркал обувью по вагону и, зевая, нес в руках то подстаканник с горячим чаем, то полотенце.

«Наблюдение – один из главных инструментов сотрудника СМЕРШ», – повторил про себя Крылов заученное определение, сказанное ему еще в самом начале обучения в школе НКВД полгода назад: «Только долго и тщательно наблюдая за объектом, можно узнать его истинные помыслы и вовремя остановить». Он прикрыл глаза, сосредоточился, перебирая в уме все, что он узнал за последний год, и уткнулся взглядом в одного из пассажиров. Виктор помнил – ему всегда стоит быть начеку. Его враг – самый опасный из всех. Его враг – шпион, диверсант, предатель, продавший свою Родину немцу.

Только пассажир, в которого Крылов уперся взглядом, о его умозаключениях не подозревал – мужчина лет сорока в это время спокойно читал «Правду». Свежая газета хрустела в его пальцах, а края ее свешивались вниз настолько, что Виктор мог видеть его лицо: аккуратно подстриженная бородка, очки, складка меж бровями и в целом весьма сосредоточенный, но какой-то измученный вид. Крылов скользнул взглядом ниже и обнаружил, что на мужчине новое кожаное пальто – интересно, и где он его приобрел в разгар войны, когда многие голодают, как, например, в Ленинграде… Что-то щелкнуло в голове у Крылова, и он замер: мысли о Ленинграде, о холодном, жестоком Ленинграде, в который никак не прорваться и из кольца которого не вырваться, болью отзывались в душе капитана. Он посмотрел еще раз на мужчину, сидящего наискосок от него, и, наконец, увидел в ногах его саквояж. В нем при каждой малейшей тряске что-то звенело – металлический звук был еле слышен, но чем-то привлек Крылова, как и весь внешний вид пассажира. Один раз тот даже выглянул из-за своей газетки и с возмущением глянул на Виктора, но, увидев, что тот в форме, как-то сконфузился, кивнул и снова уткнулся в сводку Совинформбюро.

Поезд неожиданно качнуло сильнее обычного – Виктор в последний миг рефлекторно схватился руками за столик перед собой и избежал падения, – вагон заскрипел в такт остальному составу, и поезд остановился.

– Внимание! Остановка! Станция Ярцево! Станция Ярцево! – гнусавым голосом громко объявила кондуктор. – Остановка две минуты! Предъявите билеты для проверки!

Виктор похлопал себя по карманам и достал смятый билетик. На нем почти стерлась печать московской проверки. Капитан вспомнил, как этот самый билет ему вручило начальство. «Поедешь, значит, в Смоленск на задание, – сказали ему тогда. – Город только недавно как освободили, всякой дряни там сейчас полно – выползли, гады-то, после освобождения, все к Гитлеру вернуться хотят, вот ты их и поймаешь. Понял?» Понял. Его третье задание в новой должности и новом звании, да еще и в Смоленске – здесь никак нельзя было оплошать.

– Товарищ капитан, предъявите билетик, – прозвучал совсем рядом с Крыловым голос.

Он поднял голову и протянул скомканную бумажку.

Женщина, оказавшаяся рядом с ним, хмыкнула и попыталась расправить билет, затем сосредоточилась, чтобы сверить данные. Виктор подобные заминки не любил, а потому поднял взгляд на контролера, сзади которой в это время почти незаметно проскользнул тот самый мужчина в очках. Он поправил их, но как-то криво, зажал посильнее газету и почти обнял свой чемодан, а после всего за одно мгновение ока вышел из поезда как ни в чем не бывало. Странная картина… И куда он так спешит? Покурить, что ли?

– Ага, ну что ж, товарищ, – сообщила женщина у него над ухом и, сложив, слегка разорвала билет. – Билетик действителен, так что хорошего пути, скоро будете в Смоленске.

Виктор резко поднялся и, глядя сверху вниз на изумленную даму, которая в недоумении захлопала ресницами, выпалил:

– Сколько еще до Смоленска?

– Так… Два часа, милочек, – пробормотала она, поправив берет.

Крылов кивнул и мигом вышел из вагона, несмотря на возмущения проводницы, кричащей что-то о двух минутах. Если его чутье не подводит, то этот подозрительный тип, прошмыгнувший за секунду до проверки и сейчас спешно уходящий в сторону выхода со станции, в самом деле хранил какие-то секреты. Виктор, догоняя его, перебирал в голове все возможные варианты повода к задержанию и, в конце концов, остановился на том, что сейчас военное время, а он вызывает подозрения.

– Предъявите документики! – крикнул он чуть ли не у уха мужчины.

Тот вздрогнул – видно было, что он совсем не ожидал, что кто-то его настигнет, и обернулся. Виктор попытался понять, какую эмоцию выражало его лицо, но, кроме беспокойства, ничего не распознал. Незнакомец суетливо поправил очки, сунул руку в карман кожаного пальто и достал оттуда темно-серый прямоугольник – паспорт, который практически сразу выдернул из его рук Крылов.

– Так… – задумчиво произнес капитан, сверяя сначала фотографию с реальным лицом, а затем проверяя написанное. – Товарищ Соколов… Алексей Иванович… 1901 года рождения…

Виктор взглянул на мужчину и хмыкнул.

– Род деятельности?

– Я… инженер, – едва слышно ответил Соколов.

– По какой нужде направляетесь в Смоленск?

Виктор жестом указал на чемодан инженера, и тот открыл его. Внутри оказались какие-то погнутые железки, а под ними стопки белья и личных вещей.

– Да вот, помогать восстанавливать город направляюсь… – Соколов поправил очки, съехавшие на нос. – В Смоленске же почти нет связи – все нарушено после… – тут он замялся. – Ну, в общем, ничего, восстановим, не только же письма отправлять полевой почтой.

Мужчина робко улыбнулся, закрыл чемодан и глянул на капитана. Тот, до последнего пытаясь выследить, что в этой истории может быть не так, еще раз просмотрел паспорт и только после этого беззаботно улыбнулся, возвращая документ.

– Так вы, должно быть, в Смоленск из Москвы-то самой едете? – как ни в чем не бывало спросил Крылов.

– Нет, – проговорил Соколов. – Я из Ленинграда, а в Москве оказался волею судьбы – меня эвакуировали практически сразу в составе нашего завода, а там я уже перебрался в столицу. Руки-то все равно нужны.

Он пожал плечами и еще раз поправил очки.

– Ну, товарищ, это все? А то, извините, мне пора.

В эту самую секунду поезд, как бы соглашаясь с инженером, загудел. Виктор проигнорировал спешку транспорта, уже готовящего двигатель к разгону, и неожиданно протянул руку Соколову. Тот, в который раз изумившись, все же пожал ее.

– Вопросов к тебе у меня больше нет, – улыбнулся капитан. – Так что иди с миром и удачи тебе на службе.

– И вам, и вам, – закивал инженер, а после повернулся к нему спиной и засеменил к выходу.

Виктор на миг остановил взгляд на его слегка сутулой спине, а после побежал к своему вагону. Заскочить в него он успел, когда поезд тронулся, поэтому на свое место капитан сел, уже запыхавшись и переводя дыхание. Пассажиры не понимали его состояния, не знали, что в это время творилось в душе капитана, а потому быстро отвернулись и занялись своими делами. В конце концов, для них куда было важнее то, что всего через пару часов они окажутся в Смоленске.

Крылов тем временем достал из кожаной сумки, которую всегда носил с собой и ни при каких обстоятельствах не снимал, разве что только если чувствовал себя в полной безопасности, записную книжку, карандаш и принялся писать.

К бумаге, которую Виктор считал своим верным помощником и свидетелем его жизни, он обращался довольно часто – в основном большинство своих мыслей, чтобы не проговорить их случайно кому-то из подчиненных или, не дай бог, врагу, он излагал именно в этой записной книжке. Так, Крылов после встречи с инженером записал в блокноте следующее:

«Алексей Иванович Соколов. Инженер. 1901 года рождения. Родом из Ленинграда, эв. (эвакуирован) в Москву, вышел на ст. Ярцево в 70 км от Смоленска».

Крылов задумчиво отвел взгляд и сделал еще одну пометку – рядом с ФИО инженера поставил знак вопроса.

«В конце концов, можно по прибытии в город узнать, чем он занимается и какое поручение выполняет. А если из Москвы, то откуда конкретно», – подумал Крылов и закрыл блокнот.

И почему только он обратил внимание на этого инженера? Вон, рядом с ним ехала мать с шестилетней дочкой. Девочка если не спала, то постоянно сыпала вопросами обо всем на свете – от устройства мира до цвета пуговиц у нее на платье. И чем не подозрительно? Вполне подозрительно… Только чуйка на них молчит. А на инженера этого дала о себе знать. Да и сейчас у Крылова осталось двоякое ощущение от знакомства… Нет, что-то не так было с этим инженером – капитан это знал твердо. А если что-то не так, то надо разобраться…

«Доказательства – вот неопровержимый факт всех догадок. Строить подозрения на одних лишь мыслях ни в коем случае нельзя» – еще один важный урок, который Крылов выяснил за месяцы обучения. Да, действительно нельзя… Но могут ли эти самые догадки быть неправильными? Или шестое чувство, о котором спорят ученые, действительно существует и не обманывает?

Крылов, раздираемый в душе вопросами и догадками, отвернулся к окну и вновь посмотрел на рассвет. Поезд мчался по разбомбленной области – среди бескрайних лесов и полей то и дело показывались холмы свежей земли, разрушенные дома, от которых остались лишь груды кирпичей и дров, а также кладбища военной техники. Смоленск, освобожденный не так давно, еще зализывал раны, оставленные немецкими захватчиками, и на место смерти постепенно приходила новая – победная – жизнь.