Читать книгу Черное пламя - Александр Тарасов - Страница 5

Глава 3

Оглавление

– Васька, чего нос повесил? – стоявшая рядышком Марина заметила мой упёршийся в одну точку взгляд и шутливо пихнула локтём в бок.

– Вот ещё, всё нормально. Думаю, что нас ждёт там, – я кивнул на чёрное, усыпанное звёздочками окно в космос.

– А ты не думай много – голова лопнет. Предчувствие что говорит?

– Ничего, молчит, как шпион на допросе.

– Вот ты сам и ответил, значит, всё будет хорошо.

И впрямь. Если уж мой внутренний голос в кои-то веки не предрекает катаклизма, может, и впрямь обойдётся.

Несмотря на закончившуюся церемонию, никто и не думал расходиться. Ныряющие с головой в неведомое люди, объединённые целью, связанные друг с другом незримыми нитями судьбы, все вместе продолжали наблюдать, как во тьме гаснет искорка космической станции.

Разговор с Мариной ни в чём не убедил. Я продолжал размышлять о цели экспедиции и, главное, суждено ли вообще увидеть вновь трепещущие на ветру цветы Эдо или песчаные холмы Сангории.

Тяжкую думу о высоких материях прервали пафосно-банальные мыслишки, настойчиво расписывающие знакомства с новыми расами, артефакты древних, сражения с неведомыми врагами и найденный смысл жизни в довесок ко всему. Эк меня понесло.

Я потряс головой, прогнав свору нахальных несуразностей. Было бы о чём мечтать – обычный же поисковый рейд. Ждёт вас, кадет, учёба, стандартные патрульные полёты, может быть, немного практики на планете. Учёные дадут подержать в руке обломок древнего камня. На этом всё, амба.

Тут к нам подошла Иллана.

– И чего мы на вызовы не отвечаем? – она упёрла руки в бока и с прищуром посмотрела на меня.

– Нашла когда звонить – в три ночи. Я занят был, знакомился с умными людьми и в лабораторию Колобка определял. – Нет, в самом деле, я что, до самой старости буду отчитываться за каждый шаг?

– То-то я его с тобой не вижу, в банку посадили?

– Да тебя саму пора консервировать, как медицинский раритет, и вообще отстань, он заряжается.

– Так, так. Утаиваем от друзей жизненно важные сведения, – это Мишка присоединился к моей дражайшей родственнице, встал рядом с ней и точно скопировал взгляд, позу и выражение лица Или.

– А поподробнее? – хоть Марина, умничка, не стала прикалываться.

И чего все сразу накинулись на меня несчастного? Когда б я имел шанс поведать о судьбе моей живности, если только-только приполз на торжественное построение? Вот подниму их в следующий раз посреди ночи и буду нудно вещать, как и куда отлучался и чего интересного там произошло.

С другой стороны, понять друзей можно. Колобка успели полюбить, и любые изменения, связанные с моим ручным питомцем, вызывали живой интерес у компании, поэтому я в темпе поведал страждущим про успехи в деле кормёжки мелкого. С меня сразу взяли обещание непременно всё им рассказать, как только появятся новости.

Тем временем то один, то несколько членов команды разворачивали экраны и, извинившись, спешили покинуть ангар. Похоже, утреннику конец, начинается служба.

– Расскажи, как у тебя дела в медцентре, никого ещё не распотрошила? – продолжил я подкалывать своего домашнего доктора.

Иллана снисходительно окинула меня фирменным царственным взглядом и, как ни в чём не бывало, в своём обычном ядовитом стиле поведала, что в всё просто чудесно, начальник попался толковый (ну ещё бы он таковым не был), пациентов пока нет, если не считать за такового техника, умудрившегося вывихнуть палец вчера вечером.

Дорого, очень дорого встал бедолаге этот инцидент. Лучше бы он застрелился, ну или молчал в тряпочку. Вывих пальца. Ха. Наверняка наслушался о красотках, определённых на службу в местный госпиталь, и решил попытать счастья.

Палец ему вправили профессионально, быстро и без всяких нареканий. Но, поскольку это был первый посетитель за день, решили (нужно же было на ком-то обкатать оборудование) провести короткое, ни к чему не обязывающее обследование невольного пациента.

Григорий (так звали незадачливого инженера) только через три часа умудрился каким-то образом сбежать из чутких рук медиков. Преодолев границу медицинского сектора, он вздохнул с облегчением, мысля себя в безопасности. Плохо он Иллану знает. Она в заботе о ближнем готова нести лечение в широкие массы, пусть даже насильственными методами.

Когда несчастный услышал за спиной громкое «Пациент, немедленно вернитесь, мы с вами не закончили!», то припустил по коридорам так, что позабыл и про транспортную систему корабля, да и вообще про всё на свете. Он преодолел километр бегом за рекордное время, спрятался у себя в каюте и не выбирался до самого отлёта.

Красочность пересказа, пересыпаемая остротами, вызвала неудержимый приступ хохота. Учитывая, что Иллана, скажем так, несколько усердствует во время общения со своими пациентами, при полном попустительстве этого садизма начальством, я только посочувствовал Грише, который наверняка раз и навсегда зарёкся обращаться к этим «коновалам». В целом не удивлюсь, когда по кораблю пойдут страшные слухи про мою сестрёнку.

– Вась, жду к себе. Ты же не откажешь сестре в малости – нам так и не удалось задействовать образный эмулятор и методический диагност, – взяв меня под локоток, нежно проворковала Иля. Чур меня, аж вздрогнул.

Спасение пришло, откуда не ждали – пришла наша очередь заступать на дежурство. Наручный комм подал мелодичный сигнал вызова. Судя по синхронному движению потянувшихся к браслетам друзей, не одного меня осчастливили. Так, что тут у нас? Код готовности два. С чего бы это?

Код два означает, что экипаж должен занять места по боевому расписанию, и подаётся в случае возможной угрозы. Практически всё время экспедиции, не считая гиперпереходов, пройдёт под этим кодом, как всегда происходит в неисследованных областях космоса. Вот только мы ещё в базовой системе, какие могут быть угрозы в полностью контролируемом пространстве? Хотя, я думаю, нам решили устроить очередную тренировку. Это просто пунктик какой-то у флота – быть готовым всегда, в любой ситуации.

Мы с ребятами по штатке находились в составе второй резервной смены, поэтому можно было понять удивление товарищей. Для того чтобы вылететь в космос по тревоге, требовалось куда-нибудь деть основную дежурную вахту, резервную смену, а вот потом наступит черёд полетать нам, вместе с двойниками, то есть освоившим дополнительно профессию пилота членами команды. Короче – нереальный случай.

Но когда это я лететь отказывался. Для меня лично высвеченный на дисплее код означал – прибыть к закреплённому стартовому окну, облачиться в лётный комбинезон и занять место в штурмовике, что я и собирался сделать. Все наперегонки рванули к боевым машинам.

Пятое стартовое окно вызвало ассоциацию открытой соты в улье – шестиугольное, со сдвинутыми лепестками запорного механизма. «Терминус» с открытой кабиной уже был подготовлен и плавал на высоте десяти сантиметров от палубы, удерживаемый направляющими гравиполями.

Возле корабля деловито работали два гения молотка и отвёртки, без суеты перепроверяя в который раз состояние всех систем. По высокому голоэкрану ползли вереницы текста, в котором сам чёрт ногу сломит. Конечно, при условии, что у него нет высшего технического образования в области сложносоставных энергоконструкций.

Белоснежный лётный комбинезон уже распакован и висит на стойке перед штурмовиком. Новая модель. Хорошо, что нам известны её особенности – успели погонять в Академии. А иначе не видать бы предстоящего вылета, как своих ушей.

Подбегаю к штурмовику, поприветствовав пока что незнакомых парней из техслужбы, один из которых помогает надеть костюмчик. Эх, жаль, зеркала нет, смотрится наверняка потрясающе. Не то что та громоздкая штука, в которой я Гвидо натянул. Облегающий, лёгкий и удобный, этот костюм превосходил предыдущее поколение по всем параметрам, не стеснял движений и был вдвое легче предыдущей модели.

Второй инженер отрывается от экрана, осматривает меня портативным дефектоскопом, после чего делает отметку в журнале и даёт добро занять место в кабине пилота.

Мягкая лапа гравимагнитного луча поднимает облачённое в скафандр тело и несёт вверх. Подо мной распахивается вся палуба, на разноцветной поверхности которой уже не осталось лишних, только группа подготовки и обеспечения полётов, да сами пилоты, спешно занимающие свои места.

Внешняя суета остаётся снаружи, и я тотчас о ней забываю. Опускаюсь на ложемент. Колпак сразу закрывается и зарастает активным броневым покрытием. Все звуки исчезают.

Именно этот момент я люблю больше всего. Он каждый раз вызывает легкий восторг в сердце. Когда ты сидишь один в кабине могучего штурмовика, надёжного, как скала, в окружении сотен приборов и тонн оружия. Это твой личный мир, в котором значение имеют лишь едва слышные щелчки и посвист активируемых систем корабля, готового по воле мысли сорваться в стремительный полёт. Никакой вирт на такое не способен.

Вхожу в вирт. В то же самое время атмосферное поле сзади блокирует доступ в ангар, и воздух из тоннеля улетучивается в накопители – идут последние приготовления к запуску.

Провожу проверку систем. Цветовая палитра состояния мерцает зелёным, состояние пилота в норме. Доклад о готовности отправлен, остаётся ждать ценных указаний начальства.

Через пару минут передо мной предстаёт знакомое лицо заместителя командира.

– Звенья один и три, – с ходу начинает она командным тоном, – задача: обнаружить и доставить утерянные десантные боты на борт. Лимит времени – два часа. Инфоблок отправлен. Приступайте.

Тренировочный полёт, я так и знал. Не нужно быть ясновидящим, чтобы предсказать всю прелесть полёта с такими чутким к твоим тайным желаниям командирами. Чую, предстоят весёлые полгода.

Приказ мы, естественно, выполнили, но пришлось повозиться, да и времени заняло это мероприятие как раз ровно два часа, тютелька в тютельку управились. Казалось бы, два бота перекинуть в соседний ангар – детские игры. Это если из первого ангара во второй. А так…

Пока нашли эти две махины. Обе машины были начисто лишены энергии, и Мишка их обнаружил лишь после применения разведывательных дронов. Потом встала проблема зацепиться, не повредив при этом обшивку летательных аппаратов. Догнать базовый носитель, опять же.

Мы начали разгон, спеша успеть за крейсером, который и не подумал остановиться и подождать нас, лишь пилоты отключили ускорение, и на том спасибо. Дважды не выдерживали ускорения гравизахваты – пришлось действовать синхронно, с ювелирной точностью ведя машины в связке и подстраховывать ослабленные поля товарищей. Особенно тяжело пришлось во время посадки, когда следовало поддерживать ускорение, чтобы не отстать от крейсера. Лететь пришлось боком, ибо хренов гроб можно было протолкнуть в створ тоннеля исключительно в таком положении, а операторы «Ломоносова» и не подумали задействовать ювелирно точную посадочную систему крейсера.

Намучились мы изрядно, но получилось. Думаете, на корабле обрадовались? Ждите. Начальство обозвало нас неуклюжими мамонтами и прогнало парковаться в свои ангары, предупредив, что если мы задержим переход, то полетим за «Ломоносовым» своим ходом и в стазисе.

Пришлось поторапливаться и сажать штурмовик на разгоняющийся крейсер при бездействующем причальном комплексе – то ещё занятие, скажу вам. Даже я взмок, как мышь. Вдобавок компьютер препротивным голосом вёл обратный отсчёт до перехода, который по всем законам вселенной не мог состояться так близко от гравиполя звезды. Нервировало всё это – страсть.

– Ну и как тебе первое боевое задание? – поинтересовался Мишка, успевший выбраться из своей машины раньше всех и поджидавший у аппаратной колонны.

Я еле выполз из кабины и, спустившись на палубу, принялся разблокировать узлы совмещения скафандра, чтобы его снять.

– Да уж, – пропыхтел я, усердно сражаясь с белоснежным чудом технологии, – Причальные лучи вырубили, умники. Впрочем, чего от них ожидать ещё?

С облегчением избавился от костюма, сбросив белый ворох в короб дезинфекционного блока. И сразу с наслаждением принялся чесаться. Ох, прав был Лем: какие бы вершины ни покорились человеку, проблема почесаться – извечный бич пилотов.

– Например: эмуляция отказа компьютера и переход на полное ручное управление, рассинхронизация ускорителей, отказ компенсирующей системы… – этот пессимист принялся заунывно перечислять всевозможные сложности, возникающие во время вылета.

– Да типун тебе на язык. Сейчас договоришься, Умник всё это проанализирует и подкинет нашему начальству свежую идею. Отказ компенсатора, да?

Мишка мигом умолк. А то и впрямь, вдруг наболтаешь себе лишние неприятности.

– Мальчики, а вот и я! – порадовала своим присутствием Марина.

Усталая, но довольная девушка весело улыбалась, небрежными движениями стягивая волосы в хвостик. Выглядела она привлекательнее некуда, я аж залюбовался. Полёт явно прибавил нашей даме бодрости.

– Куда теперь двинемся? – спросил Мишка.

– Есть предложение пойти перекусить, – начал я по привычке, осёкся, но поздно.

Они уже ржали. Ну да, я всегда есть хочу. Нельзя потешаться над естественными потребностями растущего организма! Так и сказал. Смех перешёл в хохот, а Марину чуть ли не пополам скрючило. Я сам начал подхихикивать.

– Не, ну хватит уже, – вразумляю я этих весельчаков, – правда, я тут ночью по пути обнаружил, что в столовой почти все продукты натуральные, даже сок есть.

– Так ты в три ночи ещё и жрать бегал? – картинно изумился Мишка, что заставило несчастную Марину буквально задохнуться от смеха и начать икать.

Настроение мы подняли всем вокруг. Даже инженеры, обслуживающие машину и невольно слышавшие, что позабавило троих стажёров, не могли скрыть улыбок.

Чтобы не выглядеть совсем глупо, мы разошлись по каютам, договорившись собраться в столовой минут через десять.

– Двадцать и не минутой меньше, – потребовала Марина.

Добро. В конце концов, не только девушка имеет право вкусить дары цивилизации после успешно выполненной работы. Я тоже хочу в душ. А потом еда.

Когда матово-бежевая дверь столовой скользнула в стену, мы как были, так и приросли ногами к полу. Мишка удивлённо присвистнул, а у меня от переизбытка нереального случилось непроизвольное расслабление лицевых мышц, отчего челюсть упала вниз.

Привычного вида невзрачное помещение исчезло. То есть вообще перестало существовать как архитектурный элемент с шестью рабочими поверхностями и проходом в одной из них.

Представьте. Вы встали с постели в собственном доме, получили у синтезатора чашку любимого чая и, жуя свежую булочку, открыли дверь в лето. Сквозь проём чувствуется дуновение ветерка с запахом нарождающегося утра. На любимом газоне виднеется часть старинного деревянного столика с резными ножками, растрескавшимися, но всё ещё готовыми удержать столешницу и всё, что заботливым хозяевам заблагорассудится на неё выставить.

Одно отличие. Даже нет, два. Запах – из столовой пахло всё же едой, вкусной, отдадим должное. А ещё слышалась разноголосица, звон бокалов и тихая, мягкая музыка. В остальном всё совершенно так, как я описал выше.

Мы нерешительно заглянули внутрь. Панорама сразу раздвинулась до горизонта, дополнив живописный вид бескрайним океаном зелёного неба. Границы стёрлись – небосвод плавно нырял в траву и, казалось, начинался у наших ног. Не зарябить в глазах от изобилия зелени помогали лишь тонкие ниточки белых облаков и солнце, синее солнце северного полушария Новороссии. В единый миг я с друзьями перенёсся на просторы знаменитой на весь обитаемый космос высокогорной Изумрудной долины.

– Мы ж вроде бы не в вирте, – тихо произнёс мой товарищ.

– А может, и в нём, – не согласилась Марина, – Откуда вы знаете, выпустили нас после вылета или нет. Может быть, корабль так и работает – все лежат в саркофагах автономной поддержки и мыслят. А вокруг лишь новый уровень виртуальной симуляции.

Фантазия у девочки будь здоров. Я пошевелил пальцами, обутыми в тонкие сандалии из эрготкани, присел на корточки и провёл рукой над тем, что совсем недавно было полом. Под ладонью скользили шершавые зелёные стебельки. Я попробовал сорвать один, но он растаял под давлением пальцев. Понюхал ладонь – травой не пахло. Всё же ещё есть над чем поработать.

Столик, манящий уютом и обещанием райского удовольствия, оказался не один. Несколько ровных рядов стояли, казалось, в центре мироздания, а откуда-то слева к ним вереницей текли по воздуху подносы с едой.

Так хотелось пройти до стены и потрогать её, а ну, как действительно поверхность планеты, и диким образом сейчас можно будет пробежаться по природному великолепию. Но под взглядами обративших на нас посетителей мы сделали вид, что местные чудеса нам нипочём и с достоинством (но вертя головой по сторонам) прошли до ближайшего свободного столика.

– Как они траву-то сделали? – я всё ещё не мог прийти в себя от обилия впечатлений.

– Да кто нам скажет. Я о подобных технологиях даже не слышала. В вирте и то подобное реализовать не просто, а у создателей «Ломоносова» получилось в реальности, – Марина рукой обвела вокруг себя, – такими темпами вирт вскоре и не нужен будет.

Мишка смотрел куда-то вдаль.

– А каюты? – спросил я. – В наших жилищах, интересно, такое предусмотрено?

– Скорее всего, нет, слишком жирно каждое помещение оснащать новейшей аппаратурой, – очнулся от размышлений Мишка, – хотя кто его знает.

Он протянул руку, постучал по поверхности столика (звук точно как должен быть у любого уважающего себя сухого дерева). Замерцавшее в воздухе меню было изучено, и вскоре прибывший заказ парил нежнейшими ароматами перед тремя голодными стажёрами.

– Я успел немного почитать про возможности крейсера, – успевая жевать и говорить, поведал друзьям я, – но в сети ни полстрочки не было про подобные технологии. Наверняка не хотели раскрывать их. А после старта у нас и гипотетического шанса слить информацию наружу не осталось. В рейсе новое окружение всесторонне изучим, пожив в нём с полгодика, попривыкнем. А к возвращению будет готов пространный отчёт психологов, медиков и Умника о практических аспектах применения новой технологии во время дальней экспедиции. Там уже и внедрят. Или нет, как получится.

– Конечно, внедрят, куда они денутся, – уверенно произнесла Марина, накалывая на вилку какой-то мясной шедевр, который выглядел неплохо, пах ещё лучше и сам просился в рот.

– Смотря, сколько стоит это новшество. Ты вспомни первый вирт. Его тоже применили на «Палладе». А стоила эта новая система управления как сам корабль со всем оснащением, – вспомнил историю развития флота Мишка.

– Ну, ты хватил. Сравнил основной контур управления с настенным покрытием. Что в нём дорогого.

– А трава? – ехидно уронил Мишка.

На это ответить было нечего. Да и ещё запах, ветер, активная инсоляция, святые знают, что ещё намешано в этой, с первого взгляда простой реализации самого настоящего уголка Новороссии. Ай, чего голову забивать, потом выясню, а пока есть надо.

В этот миг возникло ощущение, будто тело повернулось вокруг своей оси, а глаза увидели сразу всё вокруг, как будто на затылке открылся ещё один зрения.

– Ну, поехали, – заулыбавшаяся Маринка подняла бокал с соком, ознаменовав этим нехитрым жестом начало нашего первого дальнего перехода.

Мы тихо чокнулись. Именно в этот миг крейсер достиг заданной скорости и нырнул в пространственное окно, оставив за бортом привычное трёхмерное пространство.

Следующий день принёс значительные изменения в наш привычный распорядок. Началось всё с раннего подъёма. По тревоге. Насилу запихнув себя в комбинезон, я выскочил в перемигивающийся оранжево-красными сполохами коридор, заполненный заунывными звуками сирены. Из кают в это самое время выскакивали на ходу облачавшиеся пилоты нашего отряда и бежали в створ ангара.

– Пятьдесят шесть секунд, – поджав губы, произнесла подтянутая Антонина Сергеевна.

Вид у неё был такой, как будто мы провалили экстренный боевой старт. Казалось, все смотрят только на нас троих. Ещё бы, стажёры пришли к финишу последними. Оправдываться, что мы дальше всех живём и нас не предупреждали, глупо. Хотя я уже успел выяснить, просто на всякий случай, что нормой прибытия по красной тревоге является минутный интервал, командир всё равно рассматривала нас как инвалидов.

Майор прошлась вдоль строя, критически оглядела меня, но ничего не сказала. Пройдя на середину, она дала вводную, разделила строй на звенья и отослала в комнату подготовки. Но как только я резво отправился за всеми, как услышал негромкий оклик:

– Стажёр Ежов, попридержите коней.

Коней? Это ещё кто? Но общий смысл до меня дошёл, и я остановился.

– Стажёр, почему вы одеты не по форме?

Вопрос заставил меня скосить глаза вниз. Мама родная. Вместо положенного (и вчера доставленного в каюту) комплекта корабельной формы, которым бытовые службы наконец разродились, я по привычке надел первый попавшийся комбез. Тот, который мне после самой первой битвы с корн Тень синтезировала. Взял с собой это одеяние просто по привычке, как память, и вон оно как получилось, со сна напялил на себя. Вот же балбес, что другие подумают? Пижон несчастный. Стыдно стало, аж волосы на голове покраснели, запылав жаром.

Антонина Сергеевна ещё раз взглянула на плечо с зелёными нашивками. Её глаза, чёрные, как ночь, казалось, просвечивают насквозь.

– Пираты, – я помялся, словно сделал что-то постыдное, – и корн ещё…

Она с полминуты о чём-то размышляла, заставив меня переминаться с ноги на ногу, но в итоге кивком головы отпустила догонять остальных.

Поскольку в прыжке покинуть корабль невозможно, экипаж активно использовал тренажёры, отрабатывая всевозможные тактические схемы, закрепляя в вирте полученные навыки.

Обидно, но факт – несмотря на наши вполне достойные, даже по меркам ветеранов достойные, физические параметры, мы всё равно проигрывали четыре схватки из пяти. И ничего не попишешь – это опыт и рефлексы. Мастер выполняет манёвр в бою практически не думая – на одних инстинктах, мы же не обладали многолетним практическим опытом и тратили мгновения на раздумье, что смерти подобно.

Навыки вирт-игр не помогали, они скорее служили помехой, поскольку уже наработанные схемы движений приходилось менять на ходу. Но мы постепенно исправлялись и наглядно наблюдали рост своих боевых возможностей. Теплилась надежда, что вскоре из мальчиков для битья мы превратимся в членов команды, и на нас прекратят посматривать снисходительно.

Параллельно продолжалась учёба. И знаете что, обучение в академических классах и то же на настоящем боевом корабле разительно отличалось. Оказалось, что чуть ли не каждый лаборант имел научную степень, публиковал статьи и обладал таким уровнем знаний, что нам и не снилось. Кроме того, все поголовно с успехом освоили ещё и какую-либо корабельную профессию, поэтому найти учителей в любой мыслимой области оказалось очень даже просто, ещё и бегать от них иногда приходилось. Эти изверги искренне считали собственный опыт основополагающим для подрастающего поколения и старались впихнуть в нас такой объём информации, что головы чуть ли не лопалась от напряжения. По счастью, на крейсере имелся оборудованный ментальным усилителем зал, который мы незамедлительно оккупировали.

После окончания утренних занятий последовал обед, не такой шикарный, как по поводу отлёта, но тоже весьма недурной. Столовая продолжала выглядеть как зелёная равнина, видимо, такой она останется до конца путешествия.

Ах да, комнаты, несмотря на пессимизм Мишки, оснащались той же технологией, как и помещение столовой. Я немного поэкспериментировал с вложенными в память компьютера шаблонами, создав уютный образ открытой пещеры, нависающей над простором бушующего моря. Честное слово, даже прохладные брызги мелких капелек ощущались на коже.

– Васька, а пошли Колобка навестим, – Марина закончила обед, вытерла губы салфеткой и вопросительно посмотрела на меня.

Время как раз располагало – никаких дел в расписании, а до планового занятия, которое начнётся в три, аж два свободных часа. Хватит выше крыши.

В научном секторе всё как всегда. Порядок отсутствует, много бегающих в разные стороны светлых комбинезонов. Смешно, но они никогда не заметят катастрофу на борту, зато уж отсутствие малейшей пылинки на лабораторном стекле вызывает такую бурю эмоций, что куда бы деться.

В небольшую лабораторию мы завалились всей гурьбой минут через пять. Профессор Весенин и его команда заполнили помещение, для разнообразия окружив стол с подопытным. Интересно, обычно они в вирте заседают.

– Добрый день, – поздоровались мы.

Замечаю, что новых лиц определённо прибавилось и как минимум двое из них мне не знакомы.

– О! А вот и хозяин зверушки, – произнёс, обернувшись, бородатый мужчина средних лет. Ну вот, в рабовладельцы записали.

Только в этот момент я обратил внимание, что смотревший на меня мужчина не из учёных. Судя по синему комбинезону – старший инженеров крейсера. Точнее разобрать в толпе было нельзя – идентификационные знаки на груди скрыты спинами собравшихся.

– Сколько раз вам говорить, что мы имеем дело не с животным, а с разумным существом, – довольно громко отреагировал на это заявление профессор. Ох ты, похоже, я невольно стал свидетелем чего-то интересненького.

Бородач в ответ лишь хмыкнул и протянул руку в сторону Колобка. Я не успел отреагировать, зато малыш заискрился, что не произвело никакого впечатления на этого самоубийцу. Результат жеста стал вполне ожидаемым – яркий разряд протянулся от поверхности оранжевого шарика к любопытному пальцу. В воздухе запахло грозовой свежестью.

«Ой, как минимум остался без руки на день», – подумалось мне.

Не тут-то было. Ничего не произошло, как будто не было никакой вспышки. Не понял.

Я перешёл на энергетическое зрение. Сразу стала понятна подобная несвойственная людям устойчивость. Руку незнакомца окружало нечто невидимое простым взглядом, похожее на туманную дымку. В ней пропал и второй разряд.

Колобок выглядел озадаченным. Убивать надоедливого человечишку ему не хотелось, а щадящие методы воздействия не работали. Не дав моей верной живности долго размышлять над дилеммой (неизвестно в какую сторону его разум повернёт), я протиснулся сквозь всех и взял малыша на руки.

Упругий мячик прекратил демонстрировать неудовольствие, мигом сменил цвет, и от него во все стороны разбежалась осязаемая волна чистой радости, одарив меня с ребятами и заодно всех вокруг. Теперь с ним можно делать что угодно. Колобок разве что не урчал от удовольствия, как сытый кот.

– Так ты и есть один из тех чудо-стажёров, что нам Академия прислала? – гулкий голос, борода, некоторая кряжистость конституции ассоциировались в сознании с одним из древних кузнецов – сильных, основательных и неторопливых.

– Зорин, Николай Викторович, главный энергетик этого корыта, – протянутая рука была под стать всему остальному.

Переложив Колобка в левую ладонь (он сразу упорхнул куда-то назад), я пожал протянутую конечность. Чёрт дёрнул меня сжать ладонь посильнее. Привык, что называется, к заёмной грубой силушке, да вот только не на того напал. Николай Викторович улыбнулся в усы и поднажал в ответ. Мгновенное ощущение сжатых тисков, порыв организма задействовать защиту (несчастное тело подумало, что лишится руки), и всё исчезло, как не было, а гудящая от напряжения всех мышц ладонь оказалась на свободе. Ну, дела.

– Очень приятно, – я непроизвольно улыбнулся в ответ.

Колобок тем временем переплыл к Марине, начав беситься с ней, летая во все стороны. Веселье продолжалось до первого пролёта через выносной датчик системного энергосканера. Ну не рассчитал, малыш, не рассчитал. А может, специально задел круглое как блюдце тело прибора.

Дым, искры, сигнал возгорания, всё смешалось. Учёные, вполне привычные к такому ходу событий, не паниковали, а сразу дали отбой тревоге, тем паче дальше дыма, ликвидированного системой климатического контроля, дело не пошло.

– Хватит развлекаться, – запыхавшийся профессор Весенин вытер пот со лба.

Я невесело наблюдал, как два лаборанта хмуро меняют сегмент уничтоженного Колобком датчика. Точно, нарочно он его шибанул, гадёныш маленький.

Тем временем вышеназванный, как ни в чём не бывало, перебрался в точку зарядки на столе и всем видом принялся демонстрировать покладистость и жажду двинуть родную науку вперёд. Кого-то он мне всё больше напоминает…

Ребята вскоре ушли, оставив меня с профессором и главным энергетиком. Втроём мы вышли в вирт и принялись вникать в происходящие внутри малыша процессы.

Учёные так и не смогли самостоятельно понять способ накопления энергии необычным живым существом. Интеллект корабля ничем не мог им помочь. Несмотря на всеобъемлющие знания, он не обладал интуитивно-системным образом мышления и не был способен созидать новое. Поэтому и пришлось привлечь тяжёлую кавалерию в лице господина Зорина.

Развитие малыша привело к формированию из относительно однородной структуры тела нескольких ярко выраженных внутренних слоёв, каждый из которых осуществлял в организме свою роль.

Внутреннее ядро практически не изменялось, и группа ксенобиологов предположила, что оно содержит информацию о развитии тела и запас энергии для экстренных случаев. Вся заложенная в основу информация выполняет примерно ту же функцию, что и ДНК в человеческом организме, отличаясь, правда, куда более значительным объёмом хранимых данных.

Второй слой служил накопителем. На этом уровне тела Колобка образовалась целая сетка из энергетических узлов, каждый из которых аккумулировал значительную мощность. Периодически, достигнув определённого уровня, всё накопленное направлялось в третий слой, который за короткий период скачкообразно наращивал свою структуру, сразу по несколько процентов на полминуты, пока длился дамп энергии. Именно третья зона отличалась наиболее развитой системой связей и уже вплотную подбиралась по сложности к классу биомодульных компьютеров. Судя по всему, таким хитрым образом формировался мозг малыша.

Получая правильное питание, ядро стремительно восстанавливало организм, наращивая полевые аналоги органов, которые, по мере подключения к общей сети энергетического тела, всё больше ускоряли процесс восстановления. Куда всё это зайдёт, пока не было понятно, но по прогнозу Умника нам недолго осталось ждать пробуждения разума Колобка. Очень на это надеюсь.

Дни тянулись как один миг. Бесконечная череда тренировок, неожиданных тревог и ранних, чуть свет, подъёмов стала обыденной, а учёба превратилась в работу, тяжёлую, но необходимую для соответствия возложенным на нас надеждам. Пример старших так высоко поднял планку, что мы волей-неволей стремились соответствовать их уровню.

Конечно, не всё время было столь уж нудным, как я описал. Случались и весёлые моменты.

Где-то через неделю после старта я нежданно-негаданно обнаружил Колобка возле кровати – это чудо само нашло меня, пролетев сквозь весь корабль. Видимо, ребёночку стало скучно, и он решил погулять.

Успокоив профессора, который вскоре мне сам позвонил, я повёл шарик на экскурсию, по недомыслию выбрав для начала лётную палубу, казавшуюся мне самым значимым местом корабля.

Малыш освоился, начал отлетать от меня, проходя сквозь стены и стараясь изучить буквально каждый предмет по пути. Вёл он себя точь-в-точь как маленький ребёнок, всё пробующий на зуб. Зубов у энергоида не имелось, вместо этого он проверял предметы на проходимость, весьма упорно пытаясь пролетать сквозь них, залетая в каждую дверь по пути.

На лётной палубе мы немного погуляли, пройдя из конца в конец огромное помещение. Нет бы на этом закончить и отправиться куда-нибудь ещё, благо интересного на корабле уйма. Чёрт меня дёрнул показать Колобку штурмовик. Именно этот «прекрасный» момент выбрал мой несносный друг, чтобы начудить.

Для начала он по привычке попытался пролететь сквозь обшивку «терминуса». Не тут-то было – жёлтый энергетический шар превратился в блин и растёкся по чёрной броне. Зрелище оказалось презабавным и заставило меня усмехнуться. Привык, видишь ли, летать, стенок не замечая, может, теперь поумнеет. Пора бы знать, что не всё в жизни бывает по нашему хотению.

Пока я таким образом философствовал, малыш заново собрался в шар, вытянул щуп и потыкал им черную поверхность, отлетел, а потом… Потом я даже не понял, что произошло, но веселиться резко расхотелось. Колобок подплыл к кабине, сменил цвет на изумрудный и пролетел внутрь.

Первое, что пришло на ум – он таки нашел способ просочиться сквозь многослойное броневое покрытие, не причинив тому вреда. Как бы не так. Резко запылавшие красным схемы состояния корабля и раздавшийся гул тревоги не оставили никаких сомнений в серьёзности инцидента.

Подойдя ближе (а что оставалось?), я малость офигел. Да ладно, какое там малость. В обшивке супернадёжной боевой машины зияла десятисантиметровая сквозная дыра. По идее, в случае подобного повреждения, активная броня оперативно закрывала пробоину, но «терминус» стоял на консервационном постаменте в отключённом виде.

Я получил редкую возможность полюбоваться многослойным пирогом, который представляла из себя броня «терминуса». В разрезе. Верхний активный слой, абсорбирующее напыление, энергопласт, несколько тонких прослоек непонятного назначения, внутренняя обшивка кабины, короче, четыре сантиметра сверхпрочного композита были не просто расплавлены, а исчезли напрочь.

Тестовая система не только зафиксировала повреждения, но и вызвала дежурную смену техников для устранении поломки. Ой что сейчас будет.

– Малыш, быстро сюда!

Послушался как миленький, видимо, почуял, что на этот раз шалость с рук не сойдёт. Вылез из проделанного отверстия колбаской, снова сформировался в шарик и невинно завис у меня над плечом. Идиллия. Я иногда думаю, что он если не телепат, то эмоции читает запросто.

Что сказали техники и примчавшийся на срочный вызов сначала мастер смены, а затем и зам. командира, приводить не буду, скажу только, это было неинформативно, содержало неуставную лексику, зато шло от всего сердца. Сначала нас вообще хотели выгнать из ангара и отправить на камбуз (да, повар у нас тоже был). Но потом как-то нежданно нагрянули учёные, произвели осмотр повреждения, посовещались, притащили грузовую платформу с двумя тоннами оборудования и… попросили проделать ещё одну дырку в пострадавшей кабине.

Тут уже наша Антонина Сергеевна взбеленилась и высказала всё, что думает об особо умных научных деятелях, криворуких кадетах и зверинце на борту, за что незамедлительно была поименована тормозом прогрессивной мысли (дословно) и тираном местного значения.

Страсти накалялись, но в какой-то момент вызов профессора Весенина прервал грозящий перейти в руко- и прибороприкладство спор. Затем подключился Умник, и вскоре я уже пытался убедить Колобка проделать ещё одно отверстие в специально пожертвованном для важной цели листе энергопласта.

Учёные были в полном экстазе. Оказалось, что малыш каким-то методом опроверг сразу несколько теорий, вызвав спонтанное разрушение материальной структуры физического тела и её переход в энергетическое состояние (попросту, аннигиляцию).

Я прикинул объем материи из отверстия и поинтересовался, отчего мы ещё живы. Мне объяснили, что в этом и заключается парадокс – материя распадалась, но сама энергия при этом куда-то делась. Слышали, да? Энергия «куда-то» делась.

Привезли ещё несколько тележек с аппаратурой, заняв две соседних лётных площадки. Лев Петрович, пришедший на шум, поглядывал на меня очень недобрым взглядом, но ничего не сказал. Умный наш шеф, он-то сразу понял, что остановить руководителя научной секции сейчас можно только заперев того на гауптвахту.

К концу дня я уже был порядком измотан, а малыш попросту отказался работать дыроколом, нахохлившись и начав постреливать несильными разрядами электричества во всех подряд. Лишь Марину к себе подпустил, притушив сияние заранее и притворяясь выжатым лимоном. Наша любительница всего живого мгновенно забрала наглую свиняку к себе в каюту, окружив заботой и лаской. Аж завидно стало.

Но самое главное мы уже выяснили – энергия уходила в гиперпространство без всякого перехода и спецэффектов. Как это происходило, учитывая наше местоположение, ума не приложу. Позже стала ясна и причина происходящего – особое состояние энергетического поля приводило к прямой трансформации материи в первичную энергию. А поскольку все атомы состоят из частиц, которые фактически энергия и есть, то любой предмет, попавший в пределы действия феномена, исчезал. То же касалось и любых силовых щитов, которые в таком состоянии малыш попросту не замечал, правда, тратил на эти фокусы много сил и несколько часов потом восстанавливал запасы энергии.

Сулил феномен новый виток в развитии гипертеории, что потенциально могло дать людям в руки метод безпортального проникновения в гипер. А ради такого можно не то что одну дырку, весь «Ломоносов» в сыр смело превратить – слова никто не скажет.

Хотя это как сказать. Мне с друзьями это обещало уплотнение графика тренировок (чтоб бездельем не маялись) и самостоятельное восстановление повреждённого «терминуса», включая его разбор (мама, роди меня обратно).

Со второй недели путешествия началась практика в отряде пехоты. Вот чего мне точно не хотелось, так общаться с этими перекачанными обезьянами, но план занятий предусматривал работу с ними. А план – это наше всё, как говорили в старину.

Расскажу то немногое, что мне было известно о структуре пехотного подразделения, проходящего службу на «Ломоносове». Всего оно состоит из шести отделений: четырёх пехотных, тяжёлой поддержки и технического. Каждое пехотное в свою очередь из восьми бойцов под командованием сержанта. Техническое отделение насчитывало семь техников и два автоматических ремонтных модуля. Ещё двенадцать человек составляли экипажи четырёх танков отряда тяжёлой поддержки. Впрочем, «мастодонт» танком назвать было трудно.

Двенадцатиметровая овальная гравиплатформа, напичканная средствами защиты и мощным вооружением. Система ПВО на основе четырёх волновых индукторов и ракетного зенитного комплекса. Основное орудие – фазовый преобразователь, восемь тяжелых ракет «сай» с нестабильным энергокристаллом второго класса в виде боевой части. Добавим генератор направленного гравимагнитного поля, способный прикрыть щитами пехотное отделение сопровождения и мы получим боевую машину, пара которых вполне способны уничтожить эсминец прямо из гравитационного колодца планеты. А это задачка потруднее, чем сровнять с землёй мегаполис.

В помещение пехоты я входил с некоторой опаской. Но командир десантной группы, Ёто Накамура, встретил нас абсолютно равнодушно. Вот уж кто настоящий самурай – по его лицу невозможно было прочесть ничего, но при взгляде на миниатюрного японца даже у меня холодок пробежал по спине.

– Группа стажёров прибыла для прохождения боевой подготовки!

Доклад Михаила, вызвавший несколько смешков из толпы занимающихся на тренажёрах вояк, не произвёл особого впечатления на командира. Он вежливо, с приклеенной улыбкой, поздоровался, сразу направив нас во второе отделение, командиром которого служил сержант Горин.

Тот радоваться не стал, а смотрел на нас, как на… Нехороший такой взгляд, больше подходящий повару дорогого ресторана, стоящему перед садком с утками и выбирающему одну для особо любимого клиента.

Поскольку явились мы в тренировочный комплекс ранним утром, нас построили, после чего заставили вместе со всем отделением пройти полосу препятствий, специально выращенную корабельным компьютером для тренировок боевых групп.

Занятия в Академии ни в какое сравнение не шли с происходящим на борту «Ломоносова», – так нас ещё никто не гонял. Забыл сказать, сержант вдобавок переключил локальное поле гравитации на полтора же.

Поначалу мне как-то удавалось скрывать свои возможности, но матёрого вояку, выдрессировавшего не одно поколение новобранцев, обмануть нереально. Внимательно понаблюдав, как быстро и без особых усилий мне удаётся преодолевать все препятствия, он не поленился изучить данные мониторов состояния организма, а затем вызвал медкарту.

Горин дождался, пока я первым пройду полосу препятствий до конца, после чего с довольной улыбкой законченного садиста послал меня на крайнюю справа дорожку (куда выдали сразу трёхкратную силу тяготения), проходить все этапы упражнения заново.

Я уже как-то упоминал, что после модификации стал тяжелее и весил к настоящему моменту уже за семьдесят, так что меня перестановка точно не порадовала, но я сжал зубы и справился.

После двух часов издевательств, когда мы буквально проклинали всё на свете, объявили пятнадцать минут перерыва. Ребята хоть и пришли последними, но вполне достойно себя показали, на меня же бойцы смотрели даже с некой долей уважения, ещё бы, с тройной нагрузкой попробуй попрыгай.

Когда мы чуть отдышались и обсохли, началось самое интересное – нам продемонстрировали возможности энергомеханического боевого комплекса «Витязь-3М».

– Повезло вам, ребята, – произнёс присевший рядом на скамейку парень.

Он выглядел самым молодым из всех, едва ли старше Мишки. Но я не обольщался – генная пластика и прочие процедуры могли сделать женщину из мужчины (в смысле так, что он, или уже она, могли нормально родить ребёнка), не то что омолодить.

– Мы подобные костюмчики только месяц как начали на базе изучать, но эти – нечто невообразимое.

Парень явно был разговорчивым, и постепенно мы вытянули из него некоторые подробности, благо уровень нашего доступа позволял. Иначе с расспросами можно было запросто угодить в нежные руки УВР.

Главной особенностью силовой брони стало наличие полноценного вирт-интерфейса и гравимагнитного генератора.

Обычные генераторы имели возможность создавать направленные гравитационные волны, что и послужило причиной повсеместного развития этой технологии. Они стали компактными, удобными, на их основе осуществлялась связь, создавались атмосферные поля и так далее. Но гравимагнитный генератор – это нечто совершенно иное. О подобном я даже не слышал, ведь бытовой блок вирта весит больше восьмидесяти кило, гравигенератор вообще под триста, и как стало возможным всё это объединить в одно устройство, я не представлял. Но инженерам это удалось.

Не нужно быть гением для осознания всех получаемых преимуществ. Боец сразу становился в несколько раз быстрее, получал полевую защиту, возможность летать и гораздо более мощное вооружение.

Работало это так. В вирте компьютер фиксировал команду мозга бойца, допустим, поднять руку, и тут же отдавал сигнал силовому каркасу выполнить движение конечности с соответствующей быстротой.

Гравигенератор при этом синхронно изменял вектор движения руки, таким образом не было ощущения, что боец внутри болтается, как кукла на верёвочках. Благодаря отлично настроенной работе всех компонентов, любое движение в реальном мире производилось с той же скоростью, что и в вирте. Проще говоря, реальная скорость бойца повышалась в несколько раз.

Уследить во время демонстрации за отдельными движениями Ёто Накамуры и сержанта Горина, демонстрировавших искусство боя без оружия, стало нелёгкой задачей даже для меня. Остальные наблюдали два смазанных вихря, сталкивающихся на тренировочном круге, закрытом в целях безопасности энергетическим куполом. Если бы противник в момент инцидента на Эдо был экипирован подобным оборудованием, то у меня не осталось бы никаких шансов на победу.

Моё мнение о необходимости обучаться ментальным техникам в Академии, и так не особо высокое, упало ещё на порядок. Какие там молнии, уплотнения ауры, невидимость и прочее колдунство. Только гравиформа Даяны имела призрачные шансы противостоять демонстрируемым новинкам. Я же и подумать не успею о ментальном ударе, как меня просто порвут на части голыми руками.

Ладно, не голыми, разница-то не принципиальная. Определённо, при наличии подобных технологий потуги вырастить из человека что-то равное по возможностям казались смешными и лишёнными даже доли логики. Эволюция – это тысячелетия, а учёные за полвека превзошли достижения матушки природы. Эх, не будем о грустном, давайте я лучше про «витязя» ещё расскажу.

Максимальное боевое ускорение силовой брони равнялось пяти, быстрее не выдерживала энергетика, кроме того, следовало позаботиться об эффективном расходе пси-индекса. Наземный бой длится куда дольше космической схватки двух истребителей, нужно экономить и гибко переключаться между режимами темпа.

Но самое вкусное приберегли напоследок. Махание ногами и кулаками – это, безусловно, весёлое развлечение. Где-то было сказано, что драка – удел быдла, а воины – убивают. И боевой комплекс всячески тому способствовал. Пожалуй, от космического истребителя он отличался только невозможностью долго летать, всё остальное в него встроили.

Каждая рука оснащена плазменным орудием, которое в зависимости от необходимости могло вести огонь в трёх основных режимах. Во-первых, микрозарядами на близкой дистанции, выпуская до полутора тысяч огненных капель в минуту. Фокусировка при этом регулировалось от непрерывного луча до сорокапятиградусного конуса.

Во-вторых, ускоритель размазывал шар плазмы в тонкий луч, который с шести километров проделывал двухсантиметровое отверстие в метровой толщине каменной стене. В снайперском режиме темп огня составлял всего один выстрел в секунду, но при этом можно было вести цели отдельно для каждой руки, что позволяло в режиме ускорения выбивать с дальнего расстояния до сотни единиц живой силы противника в минуту при практически стопроцентной эффективности огня.

На закуску всегда имелась возможность накопить плазменный шар побольше и без затей шарахнуть им по цели, получив в результате её в виде отменно прожаренного шашлыка. Ну, или облачка пепла, в зависимости от защищённости.

Два модульных отсека в плоском ранце на спине вмещали дополнительное вооружение, необходимое для выполнения боевой задачи. На выбор – несколько типов ракет (ударные, зенитные), системы направленной полевой защиты, помехопостановщики, грависвязь и многое другое. Каждый пехотинец в команде выполнял свою задачу, поэтому на поле боя отделение жило как единый организм. И я очень не завидую неприятелю, столкнувшемуся со спаянной командой подобных бойцов.

В процессе занятий мы более-менее освоили новую технику, научились управлять «мастадонтом», что не составило ни малейшей трудности. Подумаешь, что нам любой наземный бой после столкновений в трёхмерном пространстве. К окончанию двухнедельного курса я стал лучше понимать космических пехотинцев. Удивительно, но моё мнение об этих людях значительно улучшилось.

Они не были «плохими», как я ранее считал, просто сама суть их службы предполагала совершенно иное отношение к жизни. Они – воины, которых учили убивать врага лицом к лицу. Это не то же, что нажать кнопку и смотреть на погасшую цель, это кровь, страх, смерть товарища на твоих руках, его последний вздох. Поэтому вся пехота будет оценивать вас по иной шкале ценностей.

Им плевать на заслуги, деньги, звания, им интересны ваши реальные способности, от которых зависит жизнь товарищей. Чтобы добиться их уважения, нужно доказать, что ты этого достоин. Поэтому все пехотинцы и казались мне одинаково тупыми обезьянами, просто я им был совершенно не интересен и воспринимался скорее как нейтральная цель, нежели как человек. Но внутри своего круга это были совсем другие люди, не винтики военной машины, а личности, обладавшие индивидуальными чертами характера, со своими мыслями и надеждами. Они умели смеяться и шутить, пусть грубо, – специфика работы у них такая.

Нам удалось стать для этих воинов своими, и сразу же изменилось отношение. Теперь мы были для них не целями, а молодыми и неопытными соратниками, которых они готовы защитить, даже ценой собственной жизни.

Не вижу особого смысла останавливаться на подробностях и вываливать тонны текста, но нас научили таким вещам, о которых ни в одном учебном пособии не написано, ибо этот опыт уникален. Его можно либо перенять у старших товарищей, ну или заработать своим потом и кровью, нам подошёл первый вариант.

Черное пламя

Подняться наверх