Читать книгу Избранные труды: в 7 т. Т. V. Проблемы теории судебных доказательств - Александр Тимофеевич Боннер - Страница 4
Традиционные и нетрадиционные средства доказывания в гражданском и арбитражном процессе.[1]
Часть I. Традиционные средства доказывания в гражданском и арбитражном процессе
Глава 1. Судебное доказывание как способ установления действительных обстоятельств гражданских и арбитражных дел
ОглавлениеПонятие судебного доказывания и судебных доказательств
Рассмотрение и разрешение гражданских и арбитражных дел невозможно без сложной и многогранной деятельности лиц, участвующих в деле, и суда по представлению, собиранию, исследованию и оценке доказательств. Итогом этой деятельности должно стать и, как правило, является верное знание суда о фрагментах действительности, имеющих юридическое значение по обстоятельствам конкретного дела. Нормы, посвященные разным этапам доказательственной деятельности, занимают важное место в процессуальном законодательстве.
В то же время в гражданском и арбитражном процессуальном законодательстве не существует норм, определяющих понятие судебного доказывания. Законодатель не согласился с предложением отдельных ученых, полагавших необходимым нормативно закрепить данное понятие[7]. Поскольку это понятие до сих пор является дискуссионным, то оно может быть предметом лишь научных дефиниций.
Судебное доказывание представляет собой сложную логико-правовую деятельность, субъектами которой выступают суд, лица, участвующие в деле, и их представители. Эта деятельность направлена на достижение судом верного знания о фактических обстоятельствах возникновения, изменения и прекращения правоотношений, ставших предметом судебного разбирательства. Она осуществляется в процессуальной форме путем утверждения лиц, участвующих в деле, о фактах, указания на доказательства, представления их суду, оказания судом содействия в собирании доказательств, тщательного исследования доказательств судом при активном сотрудничестве с лицами, участвующими в деле, и правильной их оценке.
Исходя из положений ст. 55 ГПК РФ и ст. 64 АПК РФ, доказательствами прежде всего являются сведения или информация о фактах. Эти сведения должны быть получены в предусмотренном законом порядке связаны и быть связанными с обстоятельствами, составляющими предмет доказывания.
Теоретическим и практическим проблемам судебного доказывания и судебных доказательств в русской дореволюционной, советской и современной российской процессуальной науке посвящено значительное количество интересных исследований. Существенный вклад в изучение этой интереснейшей проблематики, в частности, внесли М. Г. Авдюков, В. Д. Арсеньев, С. Ф. Афанасьев, С. А. Барашков, О. В. Баулин, Л. А. Ванеева, Е. В. Васьковский, Ю. С. Гамбаров, А. X. Гольмстен, П. П. Гуреев, М. А. Гурвич, А. Г. Давтян, В. М. Жуйков, И. М. Зайцев, О. В. Иванов, А. Ф. Клейнман, А. С. Козлов, К. И. Комиссаров, Т. А. Лилуашвили, К. И. Малышев, В. В. Молчанов, С. В. Никитин, Ю. К. Орлов, Ю. К. Осипов, В. К. Пучинский, Л. Н. Ракитина, Г. М. Резник, И. М. Резниченко, И. В. Решетникова, Т. В. Сахнова, Л. П. Смышляев, М. С. Строгович, М. К. Треушников, А. И. Трусов, Д. Н. Чечот, М. С. Юдельсон, Т. М. Яблочков, В. В. Ярков. Исследованием проблем теории судебных доказательств в ряде своих работ занимался и автор этих строк.
Отдавая дань творческим усилиям в развитии теории судебных доказательств вышеназванных, а также и ряда других ученых, хотелось бы особо подчеркнуть вклад в исследование данной сложнейшей проблемы С. В. Курылева. Названный автор, в сущности, заложил основы современной теории судебных доказательств. Его защищенная в 1953 г. и изданная в 1956 г. в виде монографии кандидатская диссертация формально была посвящена исключительно объяснениям сторон как доказательству в гражданском процессе. На самом же деле в указанной работе С. В. Курылев заложил основы современной теории судебных доказательств. Конспективно суть этой теории сводится к следующему.
Необходимые для разрешения конкретного дела факты, за редчайшим исключением, находятся в прошлом. Недоступные для непосредственного познания факты суд устанавливает опосредствованным путем, при помощи доказательств. Объективную возможность для опосредствованного познания фактов дает закон всеобщей, универсальной связи явлений природы и общества. Доказательством прежде всего и является известный факт, связанный с неизвестным. Поэтому известный факт может быть использован для познания неизвестного путем раскрытия связей между этими фактами. Сущность доказательства, по С. В. Курылеву, заключается в его связи с подлежащим установлению фактом. В то же время неверно было бы сводить связь доказательства с искомым фактом только к причинной связи, поскольку между явлениями природы и общества существуют и иные разнообразные формы связи.
Но одного признака связи для определения судебного доказательства недостаточно. Закон определенным образом регламентирует порядок получения доказательств и указывает допустимые их источники. Существенное нарушение правил получения доказательств лишает последние значения судебных доказательств. Судебным доказательством следует считать факт, полученный из предусмотренных законом источников и предусмотренным законом способом, находящийся с искомым в судебном процессе фактом в определенной связи, благодаря которой он может служить средством установления объективной истинности искомого факта»[8] (выделено нами. – А. Б.).
Далее С. В. Курылев указывал: «До судебного разбирательства связь доказательства с искомым фактом носит предположительный характер, вследствие чего судебное доказательство в процессе его исследования и оценки проходит своего рода процессуальную эволюцию, которая может окончиться одним из трех результатов: 1) установлением наличия связи искомого факта с фактом, представленным в качестве доказательства, который в связи с этим может быть положен в основу решения как доказательство, 2) установлением отсутствия связи у доказательства с искомым фактом, в связи с чем факт, представленный в качестве доказательства, должен быть отвергнут в качестве такового, 3) установлением невозможности сделать достоверный вывод о наличии или отсутствии связи доказательства с искомым фактом. В этом случае доказательство должно быть признано недостаточным.
<…> Связь доказательства с искомым фактом может быть предельно близкой, выражающейся в одном звене, и более отдаленной, состоящей из многих звеньев.
Совокупность явлений, через которые проходит связь доказательства с искомым фактом, будет составлять процесс формирования доказательства.
Процесс формирования доказательства является категорией, которая для предотвращения ошибок в установлении истины должна быть обязательным предметом исследования и оценки наряду с источником доказательства и самим доказательством. В связи с этим необходимо знать особенности формирования различных видов доказательств, в частности личных и вещественных»[9].
При классификации доказательств на личные и вещественные особое место занимают такие доказательства, как заключения экспертов, факты опознания, результаты судебного эксперимента. «Эти доказательства могут быть получены минимум из двух источников: личного (например, эксперт) и вещественного (например, материалы, подвергнутые экспертному исследованию), в связи с чем их можно было бы назвать смешанными доказательствами»[10].
Другими словами, уже в своей первой крупной научной работе исследователь намечает решение важнейших проблем теории судебных доказательств. Пока еще в конспективной форме здесь содержится основанный на положениях диалектической философии ответ на ряд принципиальных вопросов теории и практики процесса. Что представляют собой судебное доказывание и судебные доказательства? Каким образом следует классифицировать доказательства?
Несколько позднее С. В. Курылев подготовил две большие по объему, а главное, блистательные по форме и содержанию статьи, которые навсегда вошли в золотой фонд литературы по гражданскому процессу. Первая из них называлась «Доказывание и его место в процессе судебного познания (в аспекте гражданско-процессуального права»)[11]. Вторая же большая статья, а по сути, монографическое исследование, имеет наименование «Сущность судебных доказательств»[12].
В чем же заключалось новаторство ученого? С. В. Курылев, пожалуй, единственный из советских процессуалистов, который к исследованию сложных правовых явлений не на словах, а на деле применил положения диалектической философии, а также иных общественных дисциплин, в частности логики.
До исследований С. В. Курылева в процессуальной науке была полнейшая путаница в определении понятия доказывания. Доказывание судебное или процессуальное смешивали с доказыванием логическим или мыслительной деятельностью, происходящей в головах судей. Ученый по-настоящему глубоко разобрался в этой сложнейшей проблеме. Доказывание, по С. В. Курылеву, это прежде всего совокупность определенных процессуальных действий. Он подчеркивал: «Процесс установления истины… состоит из двух существенно отличных друг от друга по характеру и юридическим последствиям родов деятельности: 1) процессуального доказывания и 2) оценки доказательств. При этом оценка доказательств не следует за доказыванием, а пронизывает доказывание. Это две различного рода деятельности, подчиняющиеся качественно различным законам и осуществляемые различными субъектами процессуального права.
Оценку доказательств… закон предоставляет внутреннему убеждению судей. Оценка доказательств как мыслительный процесс, происходящий в головах у судей, подчиняется объективно существующим и не зависимым от воли людей законам: общим законам мышления, правилам логики.
Представление же и исследование доказательств подчиняются законам юридическим, процессуальным, законам, которые создаются по воле людей и имеют лишь юридическую силу.
Понятия логического доказательства и процессуального доказывания, взаимосвязанные и взаимообусловливающие друг друга, но регулируемые различными по характеру законами и изучаемые различными науками, лежат в различных плоскостях.
Оценка доказательств – самостоятельная процессуальная категория, находящаяся вне границ понятия процессуального доказывания»[13].
С. В. Курылев дал необычайно глубокое и, с точки зрения автора этих строк, единственно правильное определение судебного доказывания. Ученый писал: «Раз мир – единое целое, раз все предметы, явления в мире связаны друг с другом, то и наш объект познания (предмет, явление) связан определенным образом с другими предметами, явлениями, которые, в свою очередь, связаны с иными предметами, явлениями и т. д. В силу универсальной зависимости и обусловленности всякое изменение в нашем предмете, явлении будет, с одной стороны, являться результатом определенных причин (изменения обусловливающих явлений, развития самого предмета, явления), во-вторых, оно определенным образом отразится на всех связанных с ним, зависимых от него и обусловливаемых им явлениях, произведя в них также определенные изменения; изменения последних вызовут, в свою очередь, изменения в иных связанных с ними явлениях и т. д. до бесконечности.
Поэтому, если мы знаем существующие в природе связи, то, пользуясь знанием связей, мы можем познавать неизвестные явления природы при помощи известных нам явлений. Знание связей означает знание того, какие изменения должны происходить в одних явлениях при определенном изменении в связанных с первыми других явлениях. <…>
Известные явления, при помощи которых суд, основываясь на знании объективных связей явлений, познает неизвестные, и служат средствами установления объективной истинности наличия или отсутствия искомых фактов, т. е. доказательствами.
…Взаимосвязь, взаимообусловленность предметов и явлений как один из наиболее общих законов объективной действительности и является той основой, которая дает возможность осуществлять опосредствованное познание неизвестных и недоступных для восприятия фактов при помощи связанных с ними известных фактов-доказательств.
Наличие связи факта-доказательства с искомым фактом и является первым и главным существенным признаком доказательства, признаком, благодаря которому доказательство и может служить средством установления неизвестных фактов»[14].
Правда, позднейшие исследователи нередко критиковали и критикуют С. В. Курылева за то, что данное им определение доказательств якобы страдает «односторонностью и неполнотой, так как автор не учитывал того обстоятельства, что факты без процессуальных средств доказывания не могут быть вовлечены в процесс»[15]. Вряд ли с последним утверждением нужно спорить. Действительно, без процессуальных средств доказывания факты в процесс вовлечены быть не могут. В то же время думается, что те, кто критиковал и критикует ученого, не дочитали его работы до конца или не вполне разобрались в его взглядах на понятие судебного доказательства.
Под судебным доказательством С. В. Курылев понимал «факт, полученный из предусмотренных законом источников (выделено нами. – А. Б.) и предусмотренным законом способом, находящийся в определенной связи с искомым фактом, благодаря которому он может служить средством установления объективной истинности искомого факта»[16]. Неразрывная связь доказательственного факта, т. е. интересующей суд информации, с помощью которой устанавливаются действительные обстоятельства дела, с источником этой информации, по существу, подчеркивается уже в самом названии диссертации и монографии «Объяснения сторон как доказательство в советском гражданском процессе».
В процессуальной литературе порой незаслуженно критикуется и предлагавшееся С. В. Курылевым понятие судебного доказывания как способа опосредованного познания обстоятельств дела. Так, проф. М. К. Треушников со ссылкой на работу С. В. Курылева «Основы теории доказывания в советском правосудии» призывал критически оценивать взгляды С. В. Курылева, который якобы трактовал судебное доказывание «в отрыве от логической основы лишь как практическую деятельность, как “внешне объективированные процессуальные действия по представлению и получению необходимых данных для установления истины”»[17].
Т. В. Сахнова упрекает ученого в том, что он якобы «ограничивал познание логической деятельностью, а доказывание – деятельностью процессуальной»[18].
В то же время М. К. Треушников определяет судебное доказывание как «логико-практическую деятельность лиц, участвующих в деле, а также в определенной мере и суда, направленную на достижение верного знания о фактических обстоятельствах возникновения, изменения и прекращения правоотношений, осуществляемую в процессуальной форме путем утверждения лиц, участвующих в деле, о фактах, имеющих правовое значение, указания на доказательства, представления их суду, оказания судом содействия лицам, участвующим в деле, в собирании доказательств, исследования доказательств и оценки»[19].
Сходным образом Т. В. Сахнова полагает, что судебное доказывание представляет собой «единство логической и процессуальной деятельности»[20].
Справедливы ли в данном случае адресованные С. В. Курылеву упреки проф. Т. В. Сахновой и проф. М. К. Треушникова? По предложению маститых исследователей обращаемся к монографии С. В. Курылева и обнаруживаем там следующее. Критикуемый автор писал: «Наука логика изучает доказательство как вид умозаключения. Между тем учение о доказательственном праве как часть науки процессуального права изучает не формы и законы мышления, а законы процесса, процессуальное право. Включать в предмет изучения этой науки законы мышления было бы излишне, так как этим уже занимается другая наука – логика. Это было бы и неверно, ибо каждая наука должна иметь свой точно определенный предмет.
…Смешивать… законы мышления, которые являются независимыми от воли людей, с законами юридическими, создаваемыми людьми, нельзя. Таким образом, если законы мышления, законы логического доказательства могут быть открыты, познаны человеком, но не могут быть им созданы или преобразованы, то процессуальные законы доказательственного права создаются господствующим классом… и выражают его волю. Процессуальное доказывание зависит от доказательственного права и определяется им.
Оно совершается в таких формах и такими способами, какими предписывает доказательственное право.
Законы логического доказательства не могут быть предметом правового регулирования. <…>
Не случайно поэтому, что нормы… доказательственного права не перечисляют правил, по которым происходит логическое доказательство, оно содержит лишь общее указание о том, что суд должен поступать сообразно с законами логического доказательства. <…> Изучение же этих законов осуществляется не правовыми науками, а логикой.
…Итак, процессуальное право устанавливает правила, обеспечивающие возможность применения законов логического доказательства, обеспечивающие получение судом необходимого и доброкачественного материала, достаточного для установления истины. Процессуальная деятельность участников процесса по доказыванию не может, следовательно, не только игнорировать правила логического доказательства, но вынуждена из них исходить и исходит в действительности»[21].
Далее С. В. Курылев следующим образом формулировал свои мысли: «Всякое процессуальное действие, входящее в состав доказывания, процессуальное действие любого участника процесса всегда соотнесено тем или иным образом с логическим доказательством. Сторона просит допросить свидетеля по исследуемым обстоятельствам дела не по наитию свыше, а по соображениям логического доказательства: если свидетель подтвердит определенный факт, то из этого будет следовать такой-то вывод. По этим же соображениям поступает и суд, делая вывод на основании сообщенных свидетелем фактов о наличии других фактов. Требования логического доказательства пронизывают весь процесс доказывания. Но, несмотря на тесную связь между процессуальным доказыванием и логическим доказательством, наука доказательственного права не включает в основной предмет своего изучения доказательство в логическом смысле. Не может быть включен и умственный процесс по установлению искомых фактов в состав деятельности, называемой доказыванием.
Доказывание – это прежде всего совокупность определенных процессуальных действий. Последние являются предметом процессуальных прав и обязанностей. Предметом процессуальных прав и обязанностей вообще не может быть чья бы то ни была мыслительная деятельность, им могут быть лишь внешне объективированные действия.
А поэтому задача доказательственного права состоит не в том, чтобы давать какие-либо предписания или запреты мыслительной деятельности судей, а лишь в том, чтобы, исходя из знания законов мышления, исходя из правильного понимания процесса формирования судейского убеждения, облегчить это формирование, создать ему наиболее благоприятные условия. Это достигается путем обоснованного регулирования процессуальных действий по доказыванию.
В связи с этим процессуальным доказыванием как определенной совокупностью процессуальных действий могут быть названы не «мыслительные действия» по установлению истины, а лишь внешне объективированные процессуальные действия по представлению и получению необходимых данных для установления истины. Следовательно, процесс установления истины не синоним процессуального доказывания. Он слагается из существенно отличных друг от друга как по характеру, так и по юридическим последствиям: 1) процессуального доказывания и 2) оценки доказательств. При этом оценка доказательств не следует за доказыванием в качестве какого-то этапа познания, а пронизывает его (здесь и выше выделено нами. – А. Б.). Это две различного рода деятельности, подчиняющиеся качественно различным законам и осуществляемые различными субъектами процессуального права.
Оценку доказательств… закон предоставляет внутреннему убеждению судей. Она как мыслительный процесс, происходящий в сознании судей, подчиняется объективно существующим и независимым от воли людей законам мышления, правилам логики.
Представление же и исследование доказательств подчиняются юридическим законам, которые создаются по воле людей и имеют лишь юридическую силу.
Понятия логического доказательства и процессуального доказывания взаимосвязаны и взаимообусловливают друг друга, но регулируются различными по характеру законами. Они изучаются различными науками и лежат в разных плоскостях.
Оценка доказательств – самостоятельная процессуальная категория, находящаяся вне границ понятия судебного доказывания»[22].
Спрашивается, можно ли из приведенных рассуждений С. В. Курылева сделать вывод о том, что он «ограничивал познание логической деятельностью, а доказывание – деятельностью процессуальной»? Разумеется, нет. Напротив, как со всей очевидностью вытекает из приведенных выше обширных цитат из его работы, ученый писал о взаимной связи процессуальной и логической деятельности в сложном процессе установления обстоятельств конкретных дел, деятельности, в которой доказывание логическое пронизывает доказывание процессуальное.
Трудно переоценить вклад С. В. Курылева и в исследование сущности прямых и косвенных доказательств. До того как он занялся изучением данной проблемы, разница между прямыми и косвенными доказательствами определялась в литературе достаточно примитивно. По существу, она сводилась к тавтологии: прямые доказательства прямо устанавливают искомый факт, а косвенные устанавливают искомый факт косвенно.
На самом же деле разница между прямыми и косвенными доказательствами заключается в различии однозначных и многозначных связей между явлениями природы и общества. «Однозначная связь, – писал ученый, – это такая связь явления (причины, условия или следствия), которая проистекает только в единственно возможном направлении. Например, отсечение головы человека (причина) влечет необходимо лишь одно следствие – смерть человека. Или – беременность как следствие может быть результатом лишь единственно возможной причины – зачатия.
Многозначная связь – наоборот, это такая связь явления (причины, условия или следствия), которая может проистекать в различных направлениях. Например, смерть человека как следствие может быть результатом разных причин. Удар по голове как причина в зависимости от ряда обстоятельств может влечь разные следствия: либо смерть, либо сотрясение мозга, либо иное тяжкое или легкое телесное повреждение.
Многозначная и однозначная связи существуют объективно. Они существенно отличаются друг от друга. Их разграничение и анализ и дают нам… возможность правильно решить вопрос о сущности косвенных доказательств, их отличия от прямых доказательств, дает необходимую теоретическую базу для разработки методики исследования и оценки косвенных доказательств.
…Объективной основой, на которой зиждется существование прямых и косвенных доказательств, которая дает теоретический критерий для их разграничения и оправдывает саму необходимость такого разграничения, является существование в объективной действительности многозначных и однозначных связей.
Прямое доказательство – это такой известный факт, который в силу его однозначной связи с неизвестным фактом дает возможность сделать лишь один вывод о неизвестном факте – о наличии его или отсутствии; косвенное доказательство – это, наоборот, факт, дающий в силу многозначности его связей возможность для различных вероятных выводов. Поэтому заключение от него к искомому факту носит не характер единственной возможности, а лишь характер большей или меньшей вероятности.
Отсюда и следует вывод об отмечаемой в литературе характерной черте косвенного доказательства – недостаточности его одного без других доказательств для установления искомого факта.
Для установления искомого факта при помощи косвенных доказательств многозначность их связей должна быть сведена к единственной связи с искомым фактом путем исключения наличия связей косвенного доказательства со всеми иными фактами, кроме искомого; и лишь полное исключение всех возможных связей, кроме единственной, гарантирует установление истины при помощи косвенных доказательств.
Такое исключение осуществляется путем привлечения иных доказательств, необходимый минимум которых определяется в зависимости от характера связей данного конкретного случая»[23]. В настоящее время точка зрения С. В. Курылева на природу различий между прямыми и косвенными доказательствами, по существу, является общепризнанной[24].
О проблеме непосредственного познания судом фактов, входящих в предмет доказывания
В юридической литературе в свое время был поставлен следующий вопрос. Распространенная в науке точка зрения о том, что суд в состоянии выяснить действительные обстоятельства дела единственным способом – путем судебного доказывания[25], является не вполне точной. В некоторых случаях суд в состоянии познавать обстоятельства дела и без доказывания – путем их непосредственного познания.
По данному поводу крупнейший представитель российской дореволюционной науки гражданского процессуального права проф. Е. В. Васьковский в свое время отмечал следующее. По его мнению, суд может убедиться в истинности заявлений и утверждений сторон двояким способом: 1) посредством личного восприятия фактов, на которые ссылаются стороны, своими органами чувств (зрением, слухом, осязанием и т. д.) и 2) путем исследований доказательств, способных подтвердить соответствующий факт. Первый путь – прямой и непосредственный. Суд лично удостоверяется в состоянии и свойствах предметов, с которыми связаны утверждения сторон. «Если, например, истец утверждает, что ответчик запахал его участок, продал ему горькое вино или тухлую рыбу, то суд, чтобы проверить справедливость этих заявлений, досматривает спорный участок и его границы, пробует вино, нюхает рыбу. Этот способ удостоверения в истинности заявлений сторон принято называть личным осмотром… ввиду того, что в большинстве случаев суд воспринимает факты, на которые ссылаются стороны, при помощи зрения. Но так как суду приходится пользоваться с этой целью и другими органами чувств, то правильнее было бы употребить вместо термина “личный осмотр” термин “личное восприятие”»[26].
В советской юридической литературе вопрос о возможности познания судом обстоятельств дела не только с помощью доказывания, но в соответствующих случаях и путем непосредственного, чувственного восприятия дополнительно был разработан С. В. Курылевым. По мнению автора, непосредственная форма судебного познания применяется в тех случаях, когда воспринимаемый судом объект сам является объектом познания. С. В. Курылев считал, что существует целая группа фактов, которые, возникнув до процесса и вне процесса, продолжают существовать и во время процесса. Порой именно с их наличием в момент разбирательства дела закон связывает определенные юридические последствия. «Особенность, характеризующая эти факты, – подчеркивал ученый, – заключается в их длящемся состоянии, в связи с чем их можно назвать “фактами-состояниями”». В качестве примеров фактов-состояний, которые могут быть непосредственно, без помощи доказательств, познаны судом, С. В. Курылев называл размер земельного участка, способность вещи к делимости без потери ее хозяйственного назначения, характер изолированности спорной комнаты, ее положение, как проходной или смежной с проходной, состояние дома или определенный дефект вещи и т. д.
Автор указывал, что в отдельных, сравнительно редких случаях предметом непосредственного восприятия суда могут явиться не только факты-состояния, но и факты-события, факты-действия. К их числу могут относиться смерть стороны, последовавшая в ходе судебного заседания, возвращение ответчиком долга истцу в судебном заседании и некоторые другие. С. В. Курылев указывал, что убедительность результатов непосредственного познания больше, чем познания опосредованного[27].
Автор полагал, что вопрос о формах судебного познания имеет не только теоретическое, но и практическое значение. В обоснование данной точки зрения он приводил следующее соображение. Если доказывание является единственной формой судебного познания, то в тех случаях, когда суду почему-либо приходится воспринять нечто непосредственно, в частности лжесвидетельство, отказ свидетеля от дачи показаний, то суд не вправе разрешать вопрос об ответственности этих лиц, руководствуясь своим непосредственным познанием. Этот вопрос должен решаться в другом процессе.
Приведенные С. В. Курылевым ситуации «непосредственного судебного познания», как и все остальные примеры такого рода, представляются не вполне удачными в силу следующего. Вряд ли суд может непосредственно воспринимать факт заведомого лжесвидетельства. В типичной ситуации вывод о правдивости показаний свидетеля либо лжесвидетельстве может быть сделан судом лишь после исследования и оценки судом всей совокупности исследованных по делу доказательств. Анализ судебной практики показывает, что в судебных постановлениях никогда не употребляются термины «лжесвидетельство», «ложные показания». Сталкиваясь со случаями заведомого лжесвидетельства, которые, к сожалению, не являются такой уж редкостью, суд обычно характеризует их в качестве недостоверных, надуманных, противоречащих другим исследованным по делу доказательствам и т. п.
Что же касается отказа от дачи свидетелями показаний, то такая ситуация в судебной практике, конечно же, встречается, но, как правило, в завуалированной форме. Достаточно часто потенциальный свидетель отказывается сотрудничать с соответствующим лицом, участвующим в деле, и отказывается фигурировать в судебном заседании в качестве свидетеля. О допросе таких свидетелей участники процесса обычно ходатайств не заявляют. Относительно распространенными бывают и ситуации, когда, получив судебную повестку, свидетель под разными предлогами или вовсе без какой-либо мотивировки своего поведения в судебное заседание не является. Что же касается прямого отказа свидетеля от дачи показаний в судебном заседании, то такого рода ситуация крайне маловероятна.
И наконец, по действующему законодательству вопрос об ответственности за лжесвидетельство и отказ от дачи свидетелем показаний, разумеется, решается в другом процессе. Нелишне также констатировать, что в современной практике по уголовным делам случаев привлечения к уголовной ответственности по ст. 307–308 УК РФ практически не встречается.
Что же касается иных приводившихся С. В. Курылевым ситуаций, а именно уклонения стороны от явки в суд для личных объяснений, непредставления необходимых для разрешения дела и заведомо у нее находящихся доказательств, неоспаривания утверждений противника, отказа от объяснений по обстоятельствам дела, то они в судебной практике действительно встречаются. Однако можно ли их квалифицировать в качестве непосредственного познания судом фактов? Такого рода поведение стороны может объясняться самыми разными обстоятельствами. Самое же главное заключается в том, что указанные действия или бездействие напрямую не связаны с фактами, входящими в предмет доказывания. Речь идет не о непосредственном восприятии судом юридических фактов, но лишь об определенном поведении сторон, которое, впрочем, может иметь известное доказательственное или процессуальное значение.
В обоснование тезиса о возможности непосредственного познания судом определенных фактов С. В. Курылев приводил следующий случай из судебной практики прошлых лет. В производстве суда Загорского района Московской области в свое время находилось дело по иску Осипова к квартирантке Кратировой о взыскании расходов по отоплению общей печи. По утверждению истца, отопление печи в течение трех лет производил он один. Не признавая иска, Кратирова объяснила, что истец отопления за свой счет не производил. Более того, в последнюю перед обращением в суд зиму он с целью вынудить ее к выселению вовсе не отапливал общей печи, оборудовав в своей комнате железную печь для отопления только своего помещения.
Доказывать этот факт (как отопления, так и неотопления), писал С. В. Курылев, путем свидетельских показаний было довольно затруднительно. Свидетели, на которых сослалась Кратирова, могли лишь подтвердить некоторые обстоятельства: во время их посещения в комнате у Кратировой было холодно, ответчица продолжительное время болела. Осипов объяснил, что печь не была топлена 2–3 дня в связи с теплой погодой. Суд при осмотре на месте установил следующие факты: наличие в комнате Кратировой «специфического запаха сырости», наличие в комнате Осипова железной печи.
Анализируя данный случай из судебной практики, ученый полагал, что в изложенной ситуации «суд непосредственно воспринял различные факты-состояния, в том числе такой важный факт, как “специфический запах сырости”. В передаче свидетеля указанный факт в значительной мере утратил бы свое доказательственное значение как в отношении его убедительности, так и с точки зрения проверки достоверности. Другой важный для установления истины факт, обнаруженный при осмотре, – наличие в комнате Осипова железной печи – мог не только потерять доказательственное значение, но и вообще мог исчезнуть для дела, если бы суд решил проверить данный факт не осмотром на месте, а иным путем, например истребованием справки от органов пожарного надзора, дав таким образом истцу возможность убрать печь. И дело могло быть разрешено неверно»[28].
Заканчивая изложение вопроса о непосредственном познании судом обстоятельств дела, С. В. Курылев формулировал следующие выводы:
«При судебном разбирательстве возможны и допустимы две формы познания фактов: познание опосредствованное (при помощи доказательств) и познание непосредственное (при помощи чувственного восприятия этих фактов).
…Непосредственное познание применимо в отношении фактов, не требующих для их познания специальных знаний и доступных для непосредственного чувственного восприятия. Такими фактами является большинство фактов-состояний, ими могут быть действия и события.
…Непосредственное познание, осуществляемое в процессуальных формах, не противоречит принципам процессуального права. Оно допускает возможность проверки его правильности, а также содействует убедительности судебных постановлений. В случаях, когда заинтересованное лицо может помешать суду раскрыть истину, непосредственное познание при помощи осмотра на месте в силу оперативности данного процессуального действия может служить действенной гарантией установления истины»[29].
В процессуальной литературе положения, высказанные Е. В. Васьковским и развитые С. В. Курылевым, нашли поддержку ряда авторов. Так, Ю. К. Осипов предлагал включить в ГПК РФ указание о том, что фактические данные должны быть установлены предусмотренными процессуальным законом средствами, кроме случаев, когда соответствующие данные могут быть получены путем непосредственного их восприятия судьями в ходе судебного разбирательства[30]. В. В. Ярков, поддерживая точку зрения о процессуальном познании как опосредованном познании, обращал внимание на то, что процессуальные юридические факты устанавливаются судом непосредственно, поэтому здесь нет потребности в доказывании[31].
По мнению А. А. Власова, исходя из практики рассмотрения гражданских дел, сформулированный С. В. Курылевым перечень фактов, которые могут быть познаны судом без доказывания, можно было бы продолжить. Например, сюда можно было бы отнести ряд фактов-состояний, имеющих порой решающее значение по жилищным делам. В частности, к ним относятся размер, планировка и состояние жилых и подсобных помещений в квартире, наличие или отсутствие в ней современных коммунальных удобств (ванны, туалета), уровень естественного освещения или шума, наличие или отсутствие сырости, наличие или отсутствие запорных приспособлений в квартире или комнатах и их характер. На определенные факты-состояния суд порой ссылается при разрешении брачно-семейных споров, например дел о лишении родительских прав и о передаче детей на воспитание. Так, довольно типичны ссылки на то, что «жилая площадь находится в антисанитарном состоянии», «квартира находится в антисанитарном состоянии», а ребенок «неухоженный», «в квартире грязь, дети не имеют постельного белья, у них нет места для занятий»[32]. Однако если обратиться к реальной судебной практике, то все перечисленные А. А. Власовым так называемые факты-состояния суд познает исключительно опосредованным путем. Соответствующую информацию суд чаще всего получает из актов обследования, прилагаемых к заключениям органов образования, а также из показаний свидетелей.
В обоснование точки зрения о том, что порой встречаются случаи, когда познание тех или иных обстоятельств дела с помощью доказательств является затруднительным или невозможным, А. А. Власов приводит и отдельные случаи из судебной практики.
Так, в одном из московских судов рассматривалось дело по иску Гришаевой к Ратовой о признании договора обмена жилыми помещениями недействительным. Предоставленная Гришаевой в порядке обмена квартира каких-либо недостатков сама по себе не имела. Однако дом, в котором она находилась, был расположен в непосредственной близости от автобусного парка, производственная деятельность которого была связана с сильным шумом в вечернее время и мешала отдыху жильцов. Суд попытался установить интересующие его факты путем непосредственного восприятия. Однако осмотр квартиры был произведен в дневное время, когда вокруг дома и в квартире была тишина. Исходя из этого, суд пришел к выводу, что квартира дефектов не имеет, находится в хорошем состоянии, а претензии Гришаевой неосновательны, в связи с чем ее иск был отклонен. Кассационная инстанция решение суда оставила без изменения. Позднее состоявшиеся по делу судебные постановления были пересмотрены в порядке надзора. В определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РСФСР, которым состоявшиеся по делу постановления были отменены, а дело передано на новое рассмотрение в суд первой инстанции, в частности, указывалось, что «недостатком жилой площади является не только качество жилой площади, но и те условия, в которых она находится». При новом судебном разбирательстве иск Гришаевой был удовлетворен. Причем проверить условия, в которых находилась квартира, целесообразнее всего было путем непосредственного восприятия их судом для получения ответа на вопрос о том, в какой степени производственная деятельность автопарка мешала отдыху жильцов.
Сходные обстоятельства имели место по следующему делу. П-ва обратилась в Таганский межмуниципальный суд г. Москвы с иском к П-ву о принудительном обмене жилой площади. Возражая против варианта обмена, ответчик, в частности, ссылался на то, что под окнами дома, в котором расположена предлагаемая ему квартира, проходит железная дорога. Оспаривая данное утверждение ответчика, истцы поясняли, что железная дорога находится на расстоянии 15 минут ходьбы от дома. Обстоятельство, о котором идет речь, по существу, имело решающее значение для правильного разрешения спора. Поэтому суду следовало путем выхода на место установить, на каком расстоянии от дома, в котором в случае удовлетворения иска должен проживать П-в, проходит железная дорога и каким образом это может сказаться на условиях проживания в квартире. Однако суд этого не сделал, ограничившись указанием в решении со слов ответчика П-ва, что предлагаемая ему по варианту обмена квартира находится вблизи железной дороги. Результаты разрешения дела могли бы быть иными, если бы суд путем выхода на место и непосредственного восприятия сам бы определил, на каком расстоянии от дома находится железная дорога и сопровождается ли соседство с ней каким-либо вредным шумовым фоном[33].
Приводя вышеуказанные случаи из опубликованной судебной практики, А. А. Власов предлагал в ГПК РФ закрепить возможность установления судом отдельных обстоятельств гражданских дел без доказывания, путем их непосредственного чувственного восприятия.
Точка зрения о возможности непосредственного познания судом обстоятельств дела является оригинальной и на первый взгляд достаточно убедительной. Однако вряд ли подобные рассуждения должны служить поводом для внесения соответствующих изменений в ГПК РФ. Прежде всего ситуаций такого рода очень немного. Кроме того, в рамках гражданского судопроизводства все подобные случаи будут трансформированы в предусмотренные законом письменные доказательства – протоколы совершения соответствующих процессуальных действий (ст. 58, 66, ч. 1 ст. 71, 75, 81, 184 ГПК РФ).
Многие из числа приводимых в литературе примеров непосредственного восприятия судом обстоятельств дела далеко не бесспорны. В частности, для определения способности вещи к делимости без потери ее хозяйственного назначения вряд ли всегда необходимо эту вещь осмотреть. Размер земельного участка либо характер изолированности спорной комнаты, ее положение, как проходной или смежной с проходной, как правило, устанавливаются судом путем исследования соответствующих письменных доказательств. Состояние дома или определенный дефект вещи суд может познать непосредственным путем. Однако и дом, и соответствующая вещь, с точки зрения установления обстоятельств гражданского дела, будут являться не более чем вещественными доказательствами и будут осмотрены и исследованы судом по правилам исследования вещественных доказательств.
Редчайший случай смерти стороны, последовавшей в ходе судебного заседания, суд действительно может наблюдать непосредственным путем. Однако в материалах дела этот прискорбный юридический факт будет зафиксирован отнюдь не в форме процессуального документа, отражающего результаты непосредственного восприятия указанного события судом. (Имеются в виду судебное определение, специально составленный по этому поводу протокол, запись в протоколе судебного заседания и т. п.) К материалам дела, конечно же, необходимо будет приобщить копию свидетельства о смерти соответствующего лица.
Сходным образом факт возвращения в судебном заседании ответчиком долга истцу найдет отражение не в протоколе судебного заседания, а в заявлении истца об отказе от иска. То же самое касается познания судом процессуальных фактов. Все эти факты находят свое отражение в процессуальных или иных документах, например документах, исходящих от почтового ведомства.
Нет какой-либо специфики и в ситуациях, о которых в свое время писал проф. Е. В. Васьковский. Разумеется, при желании суд может осмотреть запаханный ответчиком участок и лично удостовериться в специфических вкусовых качествах горького вина или тухлой рыбы. Но это непосредственное познание принципиально ничем не будет отличаться от восприятия судом иных предметов, которые по своему внешнему виду, свойствам, месту нахождения или по иным признакам могут служить средством установления обстоятельств, имеющих значение для рассмотрения и разрешения дела, т. е. вещественных доказательств (ст. 73 ГПК, ст. 76 АПК).
Исследуя вещественные доказательства (в приводившихся Е. В. Васьковским примерах, дегустируя вина или рыбу), суд, вне сомнения, познает отдельные фрагменты объективной действительности. Кстати говоря, элементы непосредственного восприятия могут иметь место и при исследовании других доказательств. Например, суд исследует текст заключенного сторонами договора, заслушивает объяснения истца, явившегося в суд на костылях, по делу о возмещении вреда, причиненного его здоровью, и т. п. Однако этих непосредственно воспринимаемых судом фрагментов объективной реальности никогда не бывает достаточно для разрешения дела по существу. Они всегда должны быть объективированы в предусмотренную законом процессуальную форму и непременно дополнены информацией, полученной судом из других источников. Поэтому критикуемый взгляд вряд ли может быть признан верным даже с теоретической точки зрения. Если же обратиться к практическому аспекту данной теории, то, создав различные проблемы и осложнения как в теоретическом, так и в практическом плане, она вряд ли способна привести к каким-либо позитивным результатам.
Согласившись с данной точкой зрения, законодатель вынужден был бы записать в ГПК РФ и АПК РФ, что судебное познание может быть непосредственным и опосредованным. Далее в Кодексах нужно было бы определить, в какого рода ситуациях судебное познание будет непосредственным, по каким правилам оно осуществляется и какие из этого следуют последствия. И наконец, критикуемый взгляд вывел бы из круга предусмотренных законом средств доказывания вещественные доказательства, поскольку их внешний вид, свойства, место нахождения или иные признаки зачастую непосредственно воспринимаются судом.
Взгляд о возможности непосредственного, без доказывания, восприятия судом обстоятельств дела не способен подтвердить и случаи из судебной практики, приводившиеся С. В. Курылевым и А. А. Власовым. С точки зрения закона, квартира или дом, расположенные в определенной окружающей среде с ее специфическими особенностями, в том числе шумовым и иным негативным сопровождением, являются не более чем вещественным доказательством. Извлечь имеющую значение для правильного разрешения дела информацию, установить внешний вид, свойства, место нахождения или иные признаки и состояния соответствующих объектов материального мира суд сможет путем его осмотра, а с учетом конкретных обстоятельств дела – местного осмотра (ст. 184 ГПК РФ, ст. 78 АПК РФ).
Разумеется, в рассуждениях ученых, полагающих, что суд может непосредственно познавать отдельные обстоятельства дел, имеется определенное рациональное зерно. Ведь в соответствии с ч. 1 ст. 157 ГПК, ст. 162 АПК суд при рассмотрении дела обязан непосредственно исследовать доказательства по делу: заслушать объяснения сторон и третьих лиц, показания свидетелей, заключения экспертов, консультации и пояснения специалистов, ознакомиться с письменными доказательствами, осмотреть вещественные доказательства, прослушать аудиозаписи и просмотреть видеозаписи. Элемент непосредственного восприятия судом отдельных фрагментов объективной действительности бывает особенно наглядным при исследовании вещественных доказательств. Например, суд может осмотреть поврежденный в ДТП автомобиль, полученную из химчистки или швейной мастерской вещь, испорченную ответчиком по утверждению истца. В случае возникновения спора, связанного с продажей или поставкой продуктов ненадлежащего качества, суд при желании может попробовать горькое вино, понюхать тухлую рыбу, а также «полакомиться» и иными кулинарными «изысками». Впрочем, вряд ли современный не всегда в достаточной степени любопытный и уж точно перегруженный делами российский судья способен совершать такого рода «подвиги». Ему значительно проще и удобнее, не выходя из зала судебного заседания, устанавливать имеющие значение по делу юридические факты путем исследования письменных доказательств, заслушивания объяснений сторон, показаний свидетелей и т. д. Даже в тех случаях, когда суд исследует важные вещественные доказательства, вряд ли всегда можно согласиться с тем, что он непосредственно воспринимает юридические факты, которые затем можно будет положить в основу судебного решения. Например, осмотрев попавший в ДТП автомобиль, суд сможет зафиксировать в протоколе судебного заседания или в протоколе осмотра на месте наличие определенных повреждений на корпусе машины. Но совершенно очевидно, что такого рода восприятие судом фрагмента действительности не способно дать ответ на большинство подлежащих установлению для разрешения дела фактов.
По чьей вине произошло ДТП? Каков реальный объем полученных в ДТП повреждений? Какие из нуждающихся в ремонте или замене узлов и агрегатов автомобиля были повреждены в результате данного ДТП, а какие были получены в более ранний период? Подлежит ли машина восстановлению и ремонту? Какова стоимость такого ремонта? Число подобных вопросов при желании можно было бы продолжить. Разумеется, что ответ на эти и иные имеющие значение для правильного разрешения дела вопросы может быть найден судом путем исследования и оценки иных доказательств-объяснений сторон и третьих лиц, показаний свидетелей, заключений экспертов и т. д.
Если согласиться с точкой зрения о возможности непосредственного (без исследования доказательств) познания судом обстоятельств дела, то необходимо будет вносить серьезные коррективы в теорию процессуального права. Нужно будет также вносить существенные изменения и дополнения в ГПК РФ и АПК РФ, а возможно, и в УПК РФ и КоАП РФ, которые бы регламентировали порядок непосредственного познания судом обстоятельств дела. Если же обратиться к практике процесса, которая всегда была критерием правильности или неправильности соответствующих теорий, то практика ничего позитивного от такого рода новаций получить не сможет. Непосредственное познание судом тех или иных обстоятельств может быть сведено лишь к уже известному осмотру вещественных доказательств (осмотру на месте) либо непосредственной фиксации судом определенных обстоятельств процессуального плана. Что же касается так называемых фактов-состояний, то информацию о запаханном участке, особенностях планировки жилого помещения, степени ухоженности или неухоженности ребенка, о праве на воспитание которого спорят его родители, и тому подобные обстоятельств суду значительно проще и привычнее установить с помощью предусмотренных законом средств доказывания. События, как приятные для отдельных участников процесса, например возврат долга, так и печальные и даже трагические (смерть стороны, убийство в зале судебного заседания или на пороге суда[34]), найдут отражение в судебных постановлениях не в качестве результата непосредственного судебного восприятия, а на основании соответствующих юридических и процессуальных документов.
7
См.: Сахнова Т. В. Курс гражданского процесса. Теоретические начала и основные институты. М., 2008. С. 350–351.
8
Курылев С. В. Объяснения сторон как доказательство в советском гражданском процессе. М.: Госюриздат, 1956. С. 5–6.
9
Там же. С. 6–7.
10
Там же. С. 7, прим. 2.
11
Труды Иркутского государственного университета. Т. XIII. Сер. юридическая. Иркутское книжное издательство, 1955. С. 37–67.
12
Там же. Т. XVII. Сер. юридическая. Вып. 2. Иркутск, 1956. С. 38–114.
13
Курылев С. В. Доказывание и его место в процессе судебного познания. С. 61.
14
Курылев С. В. Сущность судебных доказательств // Труды Иркутского государственного университета. Т. XIII. Иркутск, 1956. С. 40–41.
15
См., напр.: Клейнман А. Ф. Новейшие течения в советской науке гражданского процессуального права. М.: МГУ, 1967. С. 51; Треушников М. К. Судебные доказательства. М.: Городец, 2016. С. 92–93 и др.
16
Курылев С. В. Указ. соч. Т. XVII. С. 73.
17
Треушников М. К. Указ. соч. С. 64.
18
Сахнова Т. В. Указ. соч. С. 344.
19
Треушников М. К. Указ. соч. С. 47.
20
Сахнова Т. В. Указ. соч. С. 350.
21
Курылев С. В. Основы теории доказывания в советском правосудии. Минск, 1969. С. 26–28.
22
Курылев С. В. Основы теории доказывания в советском правосудии. С. 28–29.
23
Курылев С. В. Сущность судебных доказательств. С. 50–52.
24
См., напр.: Треушников М. К. Указ. соч. С. 121; Осокина Г. Л. Гражданский процесс. Общая часть. М., 2008. С. 664–666.
25
См., напр.: Советский гражданский процесс / под ред. А. А. Добровольского. М., 1979. С. 127; Гражданский процесс / под ред. М. С. Шакарян. М., 1993. С. 173; Треушников М. К. Указ. соч. С. 10 и др.
26
Васьковский Е. В. Учебник гражданского процесса. М., 1917. С. 237.
27
См.: Курылев С. В. Доказывание и его место в процессе судебного познания. С. 38–54.
28
Курылев С. В. Основы теории доказывания в советском правосудии. С. 22.
29
Курылев С. В. Основы теории доказывания в советском правосудии. С. 26.
30
См.: Осипов Ю. К. О допустимости доказательств в советском гражданском процессе: материалы теоретической конференции, посвященной 50-летию советской власти. Свердловск, 1966. С. 323–324.
31
См.: Ярков В. В. Юридические факты в механизме реализации норм гражданского процессуального права. Екатеринбург, 1992. С. 73–74.
32
См.: Власов А. А. Вещественные доказательства в гражданском процессе. М., 1999. С. 29–30.
33
См.: Усиков В. Адвокат Калабин // Советская юстиция. 1982. № 10. С. 17; БВС РСФСР. 1988. № 7. С. 8; Власов А. А. Указ. соч. С. 30–32.
34
См., напр.: Богданов В., Баршев В. Самосуд после суда // РГ. 2011. 1 сент.