Читать книгу Дежавю - Александр Вавилов - Страница 2

В салоне «Эскиз» пахло крепким кофе и дорогой косметикой. Уютная атмосфера, постельные тона и мягкий свет успокаивали клиентку, настраивая на чудесное преображение. Ирина разглядывала себя в зеркале. На неё смотрела женщина ягодка с немного уставшим лицом, потрёпанная интенсивной работой и семейной жизнью, но всё ещё сохранившая привлекательные черты лица с игривым взглядом рыжей лисицы.

Взгляд Маши был более строг и профессионален, она пристально устремляла взор в каждую складочку и морщинку на лице постоянной клиентки, поворачивала её голову к свету, потом смотрела на отражение в зеркале и снова вглядывалась в черты сорока пятилетней женщины.

– Готовы к торжеству? – наконец спросила она, закончив анализ и сформировав в голове будущий образ.

– Ну уж, торжество. Просто маленький семейный праздник. Я думала, может сделать классический смоки-айс, чтобы скрыть морщинки?

– Нет-нет-нет, Ира. И ещё раз нет! Это не маленький семейный праздник, а ваш юбилей. Гости должны увидеть вас настоящую. Смоки-айс – это маска, она лишь уберёт усталость, но не позволит вам раскрыться. Наша задача не в том, чтобы спрятать едва заметные морщинки у глаз, – Маша провела пальцем в сантиметре от кожи Ирины. – Ваша красота в их истории. Они отражают тревоги и заботы. Мы не будем их замазывать. Наоборот, мы их подчеркнём, осветлим и сделаем более благородными.

В руках Маши возник жидкий хайлайтер.

– Мы возьмём не шпаклёвку, а свет. Нанесём его сюда и сюда… не для того чтобы утаить взгляд, а для того чтобы его направить на каждого, кто будет наслаждаться беседой с вами. Блики здесь, на скуле, и здесь, у внешнего уголка глаза заставят гостей позабыть о том, что вы не выспались. Они отразят ваше внутреннее сияние, которое мы просто выведем на поверхность.

– Как нестандартно, – довольно улыбнулась Ирина, – а губы?

Маша наклонилась, сровнявшись с лицом клиентки, и улыбнулась в ответ, глядя с ней вместе в зеркало:

– Губы – это ключ. Не алые и кричащие, а уверенные и выдержанные. Цвета приглушённого рубина. Не «посмотрите на меня», а «я знаю, что сказать».

Ирина глубоко задышала, словно бы занималась сексом:

– А брови?

– Мы не будем просто чертить брови ниточкой. Мы лишь расставим акценты, чтобы придать взгляду чёткость. Словно художник, проходящий тонкой кистью по уже готовому эскизу, с целью оживить его.

Ирина расслабилась и невольно засмеялась как маленькая девочка:

– Маша, вы говорите о моём лице, как о произведении искусства.

– Потому что так и есть, – замерла на секунду Маша, подумав о полотне с девушкой, ожидающей своего завершения на мольберте в углу съёмной квартиры. – Каждое лицо – это уникальный холст. И задача визажиста – не перерисовать его, а помочь человеку увидеть ту красоту, которая в нём уже есть, смело предъявив её окружающим… Ну что, начинаем наше маленькое преображение?

Она взяла мягкую кисточку и принялась бережно колдовать над клиенткой.

Маша всегда была творческой личностью и видела мир с той стороны, о которой большинство и предположить не могло. Обычная тень на стене превращалась для неё в уставшего великана, а трещина на асфальте – в загадочную реку тридевятого царства. Она ловила моменты и пыталась запечатлеть их в рисунках, которые её подружки находили странными, а родители, скажем так, нетипичными для маленькой девочки. Её рука скорее выводила не предметы, принятые изображать по шаблонам, а некие образы, заставляющие зрителей чувствовать.

Она хотела показать людям красоту, которую видела сама. Хотела написать собственную Мону Лизу, которой бы любовалось человечество, не взирая на войны, голод и беды. Чтобы даже самый больной и страждущий испытал восторг, пожирая глазами её завораживающее произведение искусства, возведённое в абсолют человеческого представления о божественном.

Повзрослев, она решила превратить любимое хобби в ремесло, зарабатывая ручной росписью на брендовых шмотках, чтобы подчеркнуть индивидуальность их обладателей. Но молодые сердца хотели драконов с китайскими иероглифами, а она предлагала абстрактные узоры из чувств, демонстрирующими ярость, энергию, возбуждение. Маша хотела вдохнуть в одежду свободу, зарядить через краску адреналином, но её страстное желание разбилось о стену стереотипов, которыми жило её поколение. Бизнес убивает в человеке художника.

И девушка попробовала себя в новом качестве. Курсы визажиста стали для неё откровением: лицо заменило холст, а кисти для рисования – инструменты мастера макияжа. Однако очень скоро она убедилась, что и здесь действуют жёсткие рамки шаблонов, от которых не следует отклоняться, если не хочешь прослыть “странной”.

«Стрелки должны быть ровными».

«Помада не должна выходить за контур губ».

Любые её попытки оживить стандартный манекен в кресле встречали непонимание и вежливый отказ от дальнейшей работы. Маленький город лишь усиливает клетку привычных и незыблемых представлений о красоте и свободе.

В столице, считала Маша, можно было задышать полной грудью, позволив идеям воплощаться в реальность и нести красоту в мир. Творческий подъём был настолько силён, что сразу после переезда она начала писать свою Мону Лизу с обнажённой грудью, призванную поразить человечество таинством жизни и магией прекрасного. Больше она не хотела зависеть от диктующих порядки руководителей, поэтому открыла собственный салон. Благо помогли родители, поддержав любимую, но непонятую большинством, девочку!

«Эскиз» стал её декларацией обществу – здесь не штампуют утят с одинаковыми лицами, здесь подбирают уникальный образ под каждую. Однако очень скоро выяснилось, что столичная публика за ровным слоем тонального крема больше ищет не уникальность, а уверенность, являющуюся продуктом всё того же массового одобрения. И аренда помещения в Москве подороже, и цены на косметику повыше. Удивительно, но торговые площадки учитывают локацию оформляющего заказ. Салон должен был приносить доход, но Маша едва выходила в ноль по итогам месяца. А ещё нужно было питаться, хорошо одеваться и следить за собой.

Именно в тот период ей и поступило первое «щедрое» предложение от мужа одной из клиенток. Оно было не падением, а парадоксальным, и пусть извращённым, но решением жизненного уравнения: возможно ли финансировать свою чистую мечту, продавая нечто иное? И если красота – высшая ценность, то допустимо ли обменять её на деньги сразу и без посредников?

Маша знала для чего садится в его машину после работы, и для чего они едут в соседнее кафе выпить горячий глинтвейн. Им принесли десерт дня, но она понимала, кто является главным блюдом для обтекающего слюной взрослого мужика. Как ловко он замаскировал трах за деньги под разговоры о “взаимной симпатии” и “взаимовыгодных условиях”. При других обстоятельствах она бы выплеснула горячий напиток ему в харю, но за аренду нужно было платить, а он предложил сделать квартальный взнос.

Маша убедила себя, что это была жертва ради любимого дела, а не проявление слабости ради сиюминутной наживы. Разовая акция для спасения подлинного искусства. Однако колесо «Поля чудес», запущенное однажды, уже невозможно было остановить. Барабан закрутился, каждый раз фиксируя новую сумму вознаграждения за ласки для толстосумиков.

Слух среди успешных, скучающих и ценящих “уникальность” мужчин распространился по округе со скоростью лесного пожара. Все они пытались выглядеть бизнесменами, предлагающими Маше выгодную сделку, естественно с напускным уважением и манерами графов – эдакие уродливые меценаты: «Меня восхищает ваша работа, давайте обсудим сотрудничество» или «Я мог бы стать покровителем вашего салона, если ему требуется поддержка».

Она ненавидела это. Ненавидела их надушенную уверенность в себе, их взгляды, оценивающие не её идеи, а её изящную стройную фигуру. И себя она ненавидела ещё сильнее. Однако каждая встреча действительно сулила ей неплохие барыши, которые закрывали счета за новую мебель, инструменты, косметику, аренду и счётчики за свет и горячую воду.

Прямолинейность и грубость Маши стали её доспехами – единственным способом отгородить хоть какую-то часть себя от происходящего. Она огрызалась, дерзила, завышала ценник, язвительно комментировала внешность желающих вкусить её сладкого тела. И чем больше они хотели поиметь её красоту и великолепие, тем больше она демонстрировала им своё “несовершенство” и “чопорность” – резкость, колкость, высокомерие. И что парадоксально – это лишь подогревало их интерес! Её ненависть стала частью услуги, острым соусом, подаваемым к основному блюду.