Читать книгу На острие скалы. Часть 2 - Александра Лисицина, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Из всего пути к Чертогам посвящения Свен запомнил только больно бьющее по глазам размеренно повторяющееся мелькание света и тени, когда он шёл сквозь колоннаду. Порой, когда ему удавалось спугнуть любопытные, лезущие в поле зрения тени, он вроде бы замечал, что одет в странную белую одежду до самого пола. Он не помнил, когда и как он её надевал, и почему-то всё равно ощущал себя совершенно голым.

Почти все события этого утра выпали из его памяти навсегда. Он никогда не вспомнит, как после множественных омовений и облачения в исключительно белое его, наконец, накормили какой-то безвкусной пищей. Как затем всё тот же Шехи Бента, выглядевший ещё более истощённым, чем раньше, объявил, что время пришло. Четверо обступивших его солдат-светлячков и то, как в их сопровождении он двинулся по лестницам и коридорам к Обители Уль-Куэло, тоже выветрилось из его одурманенной головы.

Вся эта нарочитая молчаливость и надуманная серьёзность только создавала бы у островитянина ощущение того самого мелкого культа, в отсутствии которого ещё вчера убеждал его Шехи Бента, вспомни из этого Свен хоть что-либо.

Солнце жалило немилосердно, его горячие лучи отражались от окружающего белого камня и заполоняли всё вокруг. По лицам выстроившихся вдоль аллеи рыцарей обильно стекал пот, а редких дуновений ветерка едва хватало на то, чтобы еле-еле шевелить полы тяжёлых плащей.

Не дойдя нескольких шагов до Большого торжественного зала, Свен собрал остатки своей воли в кулак, тряхнул головой, радуясь мимолётному освобождению от настырных теней. Но на их место тут же пришло до омерзения знакомое тошнотворное чувство на корне языка. Островитянин покатал мгновенье это ощущение во рту, густо сплюнул под ноги и автоматически продолжил медленно идти дальше.

Его остановили и развернули за плечо, кто-то из сопровождающих его рыцарей что-то говорил ему, спрашивал, но слова проносились мимо ушей и исчезали где-то за спиной. Свен даже украдкой оглянулся посмотреть, куда они так спешат, но наткнулся только на острожно выползающую откуда-то из-за грани видимого тень. Та от неожиданности замерла на мгновение и рванула обратно, спряталась.

Кто-то снова дёрнул Стильвигена за плечо. Островитянин смотрел перед собой на лицо человека, который ему что-то эмоционально говорил, но Свен только с любопытством отметил, как у того открывается рот и растягиваются губы, принимая разнообразные формы.

В конце концов его оставили в покое и позволили пересечь порог и войти в Большой торжественный зал. Свену показалось, что колонны, от которых у него так рябило в глазах на улице, вошли вместе с ним: внутри они словно вырастали из каменного пола и скрывались в неведомой тьме под потолком.

Молчаливые рыцари-светлячки в парадной одежде выстроились, застыв, вдоль колоннады и провожали бесстрастными взглядами скромную процессию, ведущую очередного брата на церемонию Посвящения.

После нестерпимо жаркой сковородки каменных дворов замка Большой торжественный зал Цитадели показался глотком свежего воздуха и обителью богов прохлады, а отнюдь не загадочного Уль-Куэло, сошедшего со звёзд.

Сюда свет проникал лишь сквозь забранные стеклом небольшие отверстия в высоченном потолке и спускался широкими яркими желтовато-белыми лучами. Если бы Свен владел своим телом и был в состоянии сфокусировать взгляд, он бы разглядел пылинки, непрерывно кружащие в этих конусах света.

Зал был пуст.

Ниши и отверстия в стенах сиротливо зияли, всем своим видом умоляя вспомнить о них, заглянуть в их тёмные провалы, наполнить прекрасными статуями, светильниками и фонтанами.

Но люди прошли мимо.

Не алтарь и не статуя, а небольшой, размером с одноэтажный домик, параллелепипед занимал центральную часть зала. Он стоял здесь уверенно и прочно, так, словно он был здесь всегда. Ну уж точно до того, как вокруг него выстроили и город, и Цитадель, и сам Большой торжественный зал. Но тем не менее это строение само по себе источало ощущение чуждости и неестественности. Являясь частью скалы, которой и был остров Араинд, оно очевидно виделось здесь лишним — Сердце Цитадели, Чертоги посвящения, Обитель Уль-Куэло.

«Как на казнь», — неожиданно яркая и оформившаяся мысль пронеслась в голове у Свена, и, кажется, она даже действительно полностью принадлежала ему.

«Скольких братьев здесь уже провели до меня? Скольких ещё лишат их свободы после?»

Прямо напротив входа в Большой торжественный зал гладко отполированные стены Обители Уль-Куэло прерывались грубо оправленным порталом. Свен поискал взглядом дверь или хоть что-то, указывающее на её наличие, но так не заметил ни малейшего признака того, что здесь можно попасть внутрь.

— Здесь мы оставим тебя, брат Свен Стильвиген. Дверь откроется сама, но когда, я не знаю. Однажды наш брат прождал перед ней сутки, прежде чем Уль-Куэло принял его, — шёпот Шехи Бенты звучал как клубок пыли, перекатившийся по каменному полу.

Свен только кивнул — насколько это движение принадлежало его воле, северянин не успел разобраться. Он, конечно, подождёт, пока рыцарь и солдаты покинут зал, а затем сам попробует найти другой выход. И чёрта с два он войдёт в этот каменный гроб. Если, конечно, удастся вернуть себе себя…

Стильвиген стоял и слушал, как удаляются и стихают за спиной звуки шагов Шехи Бенты и остальных. Наконец до него донеслось гулкое эхо захлопнувшихся дверей Большого торжественного зала. Свен остался один, с трудом огляделся. Он пытался действовать быстро, но все усилия поскорее выбраться отсюда оказались тщетны. Тело продолжало не повиноваться, текло, как приторное ягодное желе, и изо всех сил сопротивлялось: он буквально прилип к полу перед гранитным монолитом.

А затем прямо перед ним часть стены поехала внутрь — медленно, почти незаметно. Изнутри, из открывшегося тёмного пространства пахнуло свежим прохладным ветром и морем.

«Входи,» — прогудело что-то глубоко в голове.

«Нет-нет-нет, мне это совершено не нужно. И я этого не хочу.»

«Я не спрашиваю!»

Вихрь поднялся в проходе, завертелся и рванул, увлекая с собой Свена вглубь, вниз по открывшимся взору ступеням.

Когда неестественный ветер улёгся, — а откуда бы ему вообще здесь взяться? — островитянин обнаружил себя, сидящим в деревянном кресле посреди небольшой комнаты. Уютной её можно было бы назвать исключительно в горячечном бреду. Пустые алебастровые стены источали слабый тёплый свет, пропуская его откуда-то извне. Пол напротив кресла поднимался несколькими крупными ступенями и упирался в стену воды. От вида непрерывно текущих и рябящих струй Свена вновь замутило. Он пытался отвести взгляд, но тело словно окаменело, и рыцарь сидел, не в силах моргнуть, до тех пор, пока эта вода не обрела силуэт — высокий, тонкий и, кажется, вполне человеческий.

— Здравствуй, Свен, — произнёс силуэт обычным голосом, даже чуть сдавленным и осипшим.

Мужским был голос или женским? Стильвиген не уловил.

— Никогда прежде я не вступал в контакт ни с кем твоего племени. Мне очень интересна и нужна встреча с тобой, что бы ты об этом ни думал.

Силуэт вынырнул из водной преграды. Островитянин силился разглядеть, но никак не мог поймать его взглядом, всё время проскальзывая мимо и насквозь.

Силуэт вроде бы приблизился, но легче не стало. К горлу снова подступила тошнота.

— Я не вижу тебя. Никак не могу увидеть.

Свен ожидал, что, как раньше сегодня, его слова прозвучат лишь в голове, обернувшись вслух какой-нибудь льстивой дрянью, но нет. Он произнёс ровно то, что хотел.

— Конечно не можешь.

— Почему? Потому что ты — Уль-Куэло? — Свен старался говорить как можно более непринуждённо и равнодушно, раз уж он тут против своей воли, но в том, как прозвучал вопрос, всё равно послышались нотки благоговения.

— Ха-ха-ха… Да, это — моё имя, — древний бог смеялся так по-человечески, так знакомо. — Ты не видишь меня, потому что я отвожу твой взгляд. Мало кто знает, как я выгляжу. Мало кто видел. Только лишь Литке, маленький очарованный мальчик и…

— Литке? — встрял Свен, и на этот раз скепсис в голосе островитянина прорезался в достаточной мере. — Тот самый святой Литке?

— Именно. Хватит болтать, Свен. Будь добр, выпей содержимое кубка до последней капли, и формальности будут соблюдены.

— Какого… — начал было островитянин, но неожиданно обнаружил в своих пальцах тончайший мраморный кубок.

— Этого самого, — голос Уль-Куэло дрогнул, будто бы тот усмехнулся. Но может ли кьяалди, самое древнее существо в этом мире, вот так просто… усмехнуться?

Свен сжал тончайшие грани кубка в пальцах — небольшого усилия оказалось достаточно, чтобы он раскололся и осыпался, разлив тёмную жидкость на прекрасный алебастровый пол… Но только в мыслях.

Своя, но будто чужая, рука изящно сжала тонкую витую ножку кубка и поднесла к губам — гранат и мёд, роза и миндаль… И что-то ещё, знакомое и неуловимое. Свен выпил всё до последней капли.

— Ну что ж, на некоторое время границы между твоим и моим разумом стёрты, и я смогу залезть тебе в голову, — обычные человеческие, тёплые и слегка шершавые пальцы сдавили виски, и молния пронзила сознание.

Когда перед глазами перестали летать разноцветные искры, островитянин открыл глаза — перед ним, всего в двух шагах, стояла Ибис Марена. Когда Свен приподнялся со своего кресла, она улыбнулась так ясно и искренне, что он почти поверил. Почти.

— Это не ты, — Стильвиген рухнул обратно в кресло.

Сейчас вдруг он осознал, насколько устал от этой зыбкой реальности, пленившей и захватившей его с момента первого шага на земле Араинда.

— Очень неверно сказано! Фактически я — это я, — и голос был, ровно, как у Марены.

Что за дрянное наваждение? У этого бога явно дурное чувство юмора.

— Но ты не она. Зачем? — в голосе островитянина неприкрыто сквозили скука и отчуждение.

— Я решил, что тебе так будет проще, — Уль-Куэло уже не пытался говорить, как настоящая владелица этого тела, голос снова слегка огрубел и осип, но тем не менее оставался голосом Ибис. — Обычно, заглянув в очередной разум, я выбираю наиболее яркую и приятную картинку. Однажды, ты не поверишь, я даже предстал в виде огромного лохматого пса!

— Зачем всё это? Именно это зовётся «Церемонией посвящения Уль-Куэло»? Вот этот пустопорожний трёп? Ради этого в меня влили какую-то дрянь, под названием «сыворотка покорности»?

— О, как вижу, это чудо-изобретение Гильерна Брасса уже начинает выветриваться, раз ты позволяешь себе так разговаривать с последним из богов.

Выветривается? Свен хмыкнул. Осторожно повертел головой, проверяя, будут ли всё ещё плясать самодовольные тени? А те и вправду пропали. А вот от не-Ибис его мутило похлеще, чем от всех прочих эффектов.

— Кто бы ты ни был, тебе же под силу сменить облик? Это невыносимо. Не могу видеть её настоящую, подменыша.

— Хм, почему бы и нет, — не-Ибис совсем нехарактерным для неё движением потёрла подбородок. — Так и быть.

Черты зеленоглазой стройной девушки стали расплываться, терять очертания, мутнеть… И вдруг собрались обратно, став совершенно иным, но тоже некогда близким Свену человеком.

— Вотар, — болезненно поморщился островитянин. — Ну, конечно, стоило догадаться.

— Я тоже не приношу тебе радости? — не-Вотар усмехнулся в вислые усы цвета небелёного льна. — Скажи мне, Свен, а есть хоть один образ в твоей голове, который не приносит тебе страданий и мук совести? Скажи-ка мне.

Свен отвернулся, глядя на блики света в стакане из-под таинственного напитка.

— Нет, правда, — не-Вотар никак не хотел угомониться и вёл беседу с дотошностью, слишком близкой настоящему Вотару, ушедшему своей дорогой где-то там на равнинах Ввольных городов. — Скажи, кто? Мать, отец, сестры с братьями? Хунарис, Кромм, Шайлен, Халла или может быть Сирена? Нет? Кажется, даже это чудесное полупрозрачное создание, что обратилось к тебе за своеобразной помощью ещё там, на Асхе…

— Пошёл прочь из моей головы! Прекрати! — сорвался на крик Свен.

Это препарирование собственных воспоминаний было невыносимо, и каждое имя оставляло кровоточащий порез в душе.

— Нет никакого смысла кричать на меня, Стильвиген. Это твоя жизнь. Ты её в это превратил. Ты сам совершал раз за разом поступки, которые теперь так болезненно отзываются на каждое из имён. Так бездарно болтаться перекати-полем столько лет! И это с твоей-то кровью! — с отвратительным отеческим сожалением воскликнул не-Вотар.

Таких интонаций за настоящим Вотаром Урмалем Свен не припоминал.

«Но что там он сказал по поводу моей крови?»

— А что с ней?

— С кровью? — уточнил не-Вотар.

— Ну, да. Не я её упомянул. «С твоей-то кровью,» — ты сказал.

— О, твоя кровь. Она удивительной чистоты. За столько лет, а их я тут провёл немало, я впервые вижу чистейшую кровь руннин-тиар без малейших примесей иных родов. Она настолько идеальна, что, как ни странно, по своим свойствам практически идентична… моей. Кое-где сказали бы амба.

Не-Вотар выдержал эффектную паузу, чего в жизни, конечно, никогда не делал.

— И что с того? Здесь нет ничего удивительного. Моя семья живёт на Асхе столько, сколько хватает памяти вглубь поколений, — процедил Свен.

Он был разочарован.

«Тоже мне. Чистая морская кровь. Приезжай на Асхе — там каждый второй такой.»

— Это вряд ли, — ответил на его мысли не-Вотар, как ни в чём не бывало. — В общем, главное открытие, которое совершил наш достопочтенный Гильерн Брасс, состоит в том, что твоя кровь соединяется с кровью братьев-мальвар так же, как и моя. То есть, когда я отправлюсь домой, ты или кто-то из твоего племени (хотя зачем далеко ходить) сможете заменить меня здесь…

Не-Вотару пришлось замолкнуть на время, чтобы дать Свену возможность осознать сказанное, и когда он увидел тень понимания в бесцветных глазах островитянина, то продолжил:

— Не на троне, само собой, а в мыслях, — улыбка у не-Вотара вышла совсем уж кривая и не похожая на то, как улыбался партнёр по наёмничьим делам. — Кто-то должен стать центральным узлом, связывающим их всех, переходным звеном между подчинением мыслей мне и самостоятельностью. Уверен, что вечной службой можно поддерживать жизнь в человеческом теле почти сколько угодно, как и мою.

— А меня вообще кто-то спросил, надо ли оно мне?! — отрезал Свен.

Он слегка наклонился, подался вперёд в своём кресле и взглядом прищуренных глаз прорезал фальшивый образ напротив.

— Наглец, — буркнул лже-Вотар. — Мне не нравится, как ты разговариваешь с партнёром. Пожалуй, вернёмся к тому, с чего начали.

Коренастая мужская фигура подёрнулась лёгкой рябью, помутнела и ужалась до размеров стройной девушки.

Уль-Куэло щёлкнул тонкими пальцами Ибис Марены, и перед ним материализовалось такое же кресло, как и то, в котором сидел Свен. Девушка изящно опустился в него, поджав одну ножку.

— Слушай, — не-Ибис слегка наклонила голову к правому плечу, ровно как настоящая, — а тебя вообще не беспокоит то, что сейчас находишься перед лицом самого могущественного существа в мире? И что я могу сделать с тобой, всё, что пожелаю?

— Да это могущественное существо, как я посмотрю, боится показать собственное лицо, скрываясь за маской милой девушки, — оборвал его (её?) Свен. — В последний раз при мне творила подобное неупокоенная душа погребённой заживо женщины. Неужели это уровень последнего из богов, мудрого кьяалди?

Стильвиген нарочито сделал ударение на последних словах, издевательски подчёркивая их значимость.

— Думаю, эта милая девушка уже бы отвесила тебе звонкую пощёчину, попробуй ты общаться с ней подобным образом, да? — усмехнулся Уль-Куэло одними губам, губами Ибис.

— Вероятно. Но ты — не она, — вызова в голосе островитянина становилось всё больше.

Он перестал прожигать взглядом силуэт напротив и откинулся на неудобную жёсткую спинку деревянного кресла, закинул одну ногу на другу и начал раздражающе подёргивать носком.

— Ага. И её ты уважаешь значительно больше меня, как я вижу. Но я не в обиде. «Обижаться? Вот ещё. На дураков не обижаются. На дурочек. Хоть ты дурочка и везучая,» — Уль-Куэло звонко расхохотался голосом Ибис. — Вы, люди, такие предсказуемые!

Холодок пробежал по спине Свена. Ведь это его собственные слова, обращённые к Ибис в день их встречи. Тогда они пили вино в его шатре, а потом…

— Я скажу тебе, зачем ты здесь, — прервал поток мыслей островитянина Уль-Куэло, как будто знал, куда он заведёт, и в голосе бога звенел металл всех недр земных. — Сейчас уже я могу сказать, что эксперимент по укрощению вашей крови удался. Вы — жители Пепельных островов, Старого Ори и прочего солёного побережья — руннин-тиар, остатки другой расы. Вы носите в себе крупицы моих врагов амбальгован. Вас нужно покорить, и объединить, наконец, это мир! Тысячу лет назад наша война уже чуть было не разрушила его до основания, и теперь я ищу другие способы.

Свен молчал. Безумным казалось слышать о том, что амбальговане — враги, из уст Ибис Марены.

Уль-Куэло тем временем продолжил.

— Когда мы пришли в ваш мир, «сошли со звёзд», как утверждают ваши хроники, мы увидели землю, разделённую, как лоскутное одеяло, где каждый фрагмент воюет со всеми соседними сразу. Ваши предки погрязли в склоках и беспрерывно топили друг друга. Какое-то время мы наблюдали, пытались понять, что происходит в ваших головах, зачем вы разрушаете построенное соседом вместо того, чтобы сосредоточиться на возведении своего? Какой в этом смысл? Куда вас это приведёт?

Не-Ибис замолчала, пока Уль-Куэло переводил дух.

— И как, нашлись ответы? — Свен более или менее догадывался, куда клонит последний из богов, но этот вопрос сам собой ложился в образовавшуюся паузу.

— А как ты думаешь? Да, на осознание того, что это не какой-то хитрый план, не особая стратегия развития, ушло не одно столетие, но в конце концов мудрые кьяалди осознали — это просто возня. Вам ничего не нужно. Вы никуда не стремитесь. Вы не развиваетесь. У вас нет этой потребности. Тот факт, что у твоих в том числе предков уже было что-то на подобие цивилизации, сказал нам лишь о том, что над вами уже кто-то хорошо поработал.

— Ага, и вместо того, чтобы убраться с этой никчёмной земли, занятой мелкой и бессмысленной вознёй, «мудрые кьяалди» решили тоже поработать. Внести свою лепту, так сказать, да? Из каких таких благих намерений вы испачкали свои божественные ступни в нашей бренной грязи?

Уль-Куэло весело улыбался губами Ибис, слушая эту язвительную тираду.

— Мне нравится, как ты реагируешь, — ответил он. — Я понимаю, тебе обидно слышать такое про своих предков. Уверен, ты примерил мои слова и на себя, и тебе не понравилось. Ха! А причина, по которой мы вынуждены были, как ты сказал, замарать свои божественные ступни, очень проста и тебе понравится. Мы здесь застряли.

— О, — пожалуй, ничего более осмысленного Свен не смог выдать.

— О, — повторил Уль-Куэло. — И мы начали строить. Нет, не только города и дороги. Мы начали строить новых людей: отбирали самых разумных и обучали их. Как ты понимаешь, нам пришлось полностью выдёргивать наших кандидатов из той среды, в которой они прозябали до этого, чтобы ничто не тянуло их назад. Именно к этим временам восходят те обеты, которые нынешние рыцари дают, вступая в наш орден.

— Сейчас получается не очень, — скривился Свен. — Каждый первый… ну, ладно, каждый второй светлячок — постоянный клиент ближайшего борделя. Все это знают, на словах это осуждают, а потом ближе к ночи, когда думают, что братья не видят, мчат со всех ног осчастливить очередную непритязательную шлюху.

Свену почти удалось отстраниться от образа, который принял Уль-Куэло. Рыцарь с трудом мог представить, чтобы как-то так он разговаривал с настоящей Ибис. А сидящая перед ним в это время отмахнулась ладошкой от слов островитянина, как от мало значащих.

— Это не так страшно, как ты думаешь. На самом деле нынешние рыцари, даже те, которые, как ты выразился, осчастливливают ближайший бордель, — уже вовсе не те, что были раньше. Так или иначе, разными способами, нам удалось создать копьё, острие, направленное вверх, нацеленное на развитие вашего рода. Оно движется впереди, пробивая дорогу к свету для остальных людей. Да, конечно, есть ещё много работы, но, уверен, с теми рыцарями, которые стоят во главе ордена, с теми, кто дорос до командоров, многое вы сможете сами. Жаль, только, что из всех кьяалди эти результаты вижу только я…

Лже-Ибис печально вздохнула. А рыцаря перед ней неожиданно разобрала обида за весь род людской. Какое вообще право этот «последний из богов» имеет таким способом обсуждать и предков Свена, и его самого, как будто они и не люди вовсе, а просто муравьи в банке?

— Это орден-то ваше острие, направленное на развитие? К свету? Неужто мудрый кьяалди не видит, как его устремлённое вперёд и вверх «копьё» превратилось в вялый хрен, который в землю глядит? Как потомки лучших из разумных грызутся между собой за власть? Как ищут способ избавиться от ярма, которое навесил на них великий Уль-Куэло?

Не-Ибис вспыхнула, но Свен продолжил, не останавливаясь.

— Ваша необходимость подчинить кровь руннин-тиар — хрень собачья. Мол, с мальварами этот вопрос решён. Что-то поломалось в головах мудрого кьяалди, раз он не видит, как эти самые мальваре косятся на любых, кто отличается от них. Как они набрасываются на руннин-тиар, обвиняя нас во всех бедах человечества. Тот факт, что Уль-Куэло удалось забраться в бошки нескольким наиболее преданным мальварам, ещё не означает, что удалось подчинить своим идеям их всех.

— Свен Стильвиген!.. — голос, осаживающий рыцаря, совершенно не напоминал звучание Ибис Марены.

По рыцарю словно молотом ударили, его прижало к стулу, челюсть потяжелела и слова стали вязнуть во рту, но островитянин так распалился, что нашёл в себе силы закончить:

— Давай, — проговорил он, с трудом проталкивая слова меж сжатых невидимой рукой зубов, — загляни ко мне в голову, узнай, что творится в Равнинных вратах и Старом Ори…

Ибис поднялась со своего кресла и медленно, как перо, летящее по воздуху, стала приближаться. Чем ближе она оказывалась к Свену, тем сильнее его вжимало в неудобное деревянное сиденье. Казалось, затылок сейчас треснет — с такой силой что-то придавило его голову к жёсткой прямой спинке.

Образ девушки расплылся перед глазами, и Свен снова потерял Уль-Куэло из виду. Боль взорвалась в голове, как северный вулкан. Она исказила правильные черты лица островитянина, поглотила его полностью, не позволив издать ни звука. И последней мыслью, прежде чем он провалился во тьму, было понимание того, что он сам на всё это напросился.

Островитянин очнулся всё в той же комнате, сидя на том же неудобном стуле. От вида водяной стены напротив его снова замутило. Уль-Куэло видно не было.

— С возвращением, Свен, — проговорил некто из-за спины, и рыцарь снова не мог определить, кому бы мог принадлежать этот голос. — Будь добр, выпей содержимое кубка до последней капли.

И вновь собственная рука островитянина, ведомая чужой волей, поднесла ко рту кубок с непонятной жидкостью, и, делая глоток, Свен испугался, что сходит с ума.

— Нет, с тобой всё в порядке. Даже в большем, чем я мог представить. Пожалуй, ты — первый человек за тысячу лет, кому удалось меня по-настоящему достать. От того, чтобы изничтожить тебя на месте за твои слова, меня остановило только то, что ты говорил совершенно искренне. И, что хуже всего, как оказалось — правду. Что ж, как видно, за годы существования моего ордена люди действительно вышли на новый уровень. Кто бы мог подумать, что вы научитесь скрывать свои планы от меня. И если бы не твоё искреннее стремление наговорить мне гадостей, я бы так ничего и не узнал. Неужели они действительно готовы попытаться вырвать бразды правления орденом из моих рук! Оставить общение на расстоянии только избранным, лишить идею ордена самой сути, вырвать с корнем благо, оставив только власть над себе подобными! Использовать созданный мной инструмент в своих мелочных целях… Тысячи лет — и всё зря?

Свен молчал. Облегчение от того, что невыносимая боль прошла, отступила, оставила его, оказалось сильнее желания язвить дальше. Уль-Куэло, видимо, счёл это молчание за согласие или поддержку.

— Что ж, а теперь выходит, что я доверил ценнейшую информацию практически своим врагам. На кого тогда я могу положиться?

Вроде бы сил у Свена хватило на то, чтобы усмехнуться. Какая-то дикая ирония была в том, что существо, которое только что рассуждало о людях свысока, заговорило, ровно как они.

Свен отлепился от спинки и аккуратно наклонил голову по очереди к одному и другому плечу, почувствовал щелчки. Он оглянулся, втайне надеясь увидеть истинный облик Уль-Куэло, но наткнулся взглядом на всё ту же лже-Ибис, скривился, ощущая в этом привкус пошлости.

— Значит, придётся использовать то, что имеем, — процедила Ибис, обходя кресло. — Теперь ты мне по-настоящему нужен. Точнее не ты сам, конечно, а твоя помощь.

— Серьёзно? Я не ослышался? — бесшабашная наглость захлестнула Свена и отказывалась покоряться робким проявлениям разума и даже воспоминаниям о боли. — Ты ли только что утверждал, что являешься самым могущественным существом мира? А теперь звучит слово «помощь»… Или твою уверенность так пошатнула картинка из моей головы?

— Ты приведёшь ко мне Ибис, — прервал его Уль-Куэло.

— Нет, — отрезал Свен, даже толком не успев осознать суть вопроса и собственный ответ.

— Свен, я не спрашиваю тебя. Я рассказываю тебе то, что ты будешь делать после того, как выйдешь отсюда. Так же, как ты пришёл сюда, ко мне, — выражение лица не-Ибис сделалось мягким, каким-то родительским, как будто девушка объясняла маленькому ребёнку простые истины, вроде тех, что зубы надо чистить каждый день.

Тошнота, успевшая было отступить, и о которой Свен благополучно забыл, накатила снова.

— Зачем она тебе? Что тебе от неё надо? — выплюнул островитянин, стараясь не смотреть в глаза мороку перед собой.

— Она — моя последняя надежда попасть домой.

— А, то есть, я правильно понимаю, что мудрый кьяалди, узнав, что его детище трещит по швам, решил попросту свалить?

Пока Свен произносил эти слова, лицо лже-Ибис как-то осунулось, вокруг глаз проступили чужие морщины, и они почему-то показались Свену до боли знакомыми. Где он уже видел это лицо?

— Я видел тебя раньше?

Не-Ибис вздрогнула и вновь обрела прежнюю свежесть.

— Ха!

Вот и весь ответ.

— Да или нет? — взъелся Свен.

— Пускай тебя мучает этот вопрос и дальше, — улыбнулся одними уголками чужих губ Уль-Куэло. — В наказание за твоё неподобающее поведение.

Стильвиген закатил глаза, запрокинул голову и шумно выдохнул. Спустя миг он снова неотрывно глядел на существо перед ним, силясь уловить тень того проступившего лица.

— Домой — это куда? — островитянин первым нарушил тишину. — Ты только что говорил что-то, про необходимость объединения этого мира, а теперь тебе резко надо домой.

— Предпочитаю прорабатывать пару вариантов. Обычно это бывает полезно. И тебе рекомендую на будущее, — не-Ибис задумавшись, покрутила пальцем прядь волос. — Так вот есть надежда, что юная Марена — ключ от моего дома. Того, что на звёздах. Ну, ты знаешь эти сказки.

Свен поморщился.

— Если это сказки, то что тогда правда?

Островитянина начала утомлять эта беседа: какое-то брожение вокруг да около, никакой конкретики. Да и вдобавок это омерзительное ощущение, что им играют, словно жонглируют камешком…

— Сказки всегда берутся из правды, Свен. Люди ничего не придумывают на пустом месте. А многие мифы вообще не врут ни капли, — Уль-Куэло вновь задумался, играя не со своими волосами.

Свен подумал, что никогда не замечал этого у Ибис. Но, возможно, ему просто не доводилось?

Тем временем бог в обличии девушки продолжил:

— Тебе это совершенно не нужно знать, но, я уверен, ты обязательно прицепишься, поэтому расскажу. Я давно ищу способ вернуться домой. Как я и сказал, мы изначально тут застряли. И многолетние поиски указали на этого человека, — не-Ибис провела руками вдоль своего тела. — В этой девчонке проявилась кровь её далёкого предка, приведшего в этот мир амбальгован.

— Какого предка? — Свен не успел захлопнуть рот, и вопрос вырвался сам собой.

— Лаксев Йолойо его звали. Не слышал? А ведь я писал про него книгу: слезоточивая история любви могущественного амбальгована и смертной девушки. И как он погиб не то от руки своих, не то от моего удара по Бронпиталю. «Ах!» и «ох!», как печально.

— В орденской библиотеке во Вратах не держали любовных историй, — процедил Стильвиген.

Конечно же он знал эту легенду. И вообще он не собирался спрашивать про предка.

— В Тайссери точно есть, там вообще много моих книг о тех временах. Под выдуманным именем, само собой. Воспоминания, облачённые в форму сказочных историй. Лаксев Йолойо пришёл сюда одним из первых амбальгован и открыл двери в этот мир для второго пришествия морских богов. Но этого ему явно было неодостаточно: Йолойо успел сделать ребёнка одной женщине из тех людей, что уже жили на этих землях. Руннин-тиар, «люди моря». А дальше амбальговане что-то не поделили и передрались между собой, и в таком разрозненном виде решили вступить в войну за эту землю с нами. Ну, дальше ты знаешь, уверен, эпическую поэму о гибели Бронпиталя слышал. Проводник амбальгован погиб и оставил своих (тех, кто умудрился выжить, конечно) без возможности вернуться или запросить помощь.

— Но остался ребёнок, — вставил Свен.

— Именно. Но он оказался пуст. Ни намёка на способности отца. Тогда амбальговане стали отслеживать его потомков в надежде, что у кого-нибудь да выстрелит.

— И что, ни у кого? — скепсис лился из слов островитянина.

— Да нет, встречались и такие. Но мои люди каждый раз очень быстро решали эту проблему, — совершенно по-человечески объяснил Уль-Куэло. — И сейчас, когда есть практически твёрдая уверенность в том, что то, что мне нужно, проявилось у Ибис, мне позарез нужно, чтобы её не сочли проблемой и не уничтожили, как всех, кто рождался до неё.

От одной мысли об этом Свена передёрнуло.

— И как, ты считаешь, она поможет тебе вернуться домой? — задал, наконец, Свен мучавший всё это время его вопрос.

— Двери, двери в пространстве! Она умеет их открывать, — воскликнул Уль-Куэло, всплеснув девичьими руками. — Я просто хочу домой. Свен, я медленно умираю здесь. Конечно, медленно по вашим меркам, не моим. Ваших жизней я ещё много переживу. Но я устал. Когда-то я утверждал, что нашёл новый мир, пограничный — между водными и земными. Меня подняли на смех почти все, кроме семерых друзей. С ними-то мы и пришли сюда. Ха, я был наивным юнцом, желающим открывать и познавать миры…

— М-м, те самые восемь мудрых кьяалди. И что же случилось с друзьями? — задал закономерный вопрос Стильвиген.

— А ты как думаешь? — печально усмехнулся Уль-Куэло. — Они погибли в войне с амбальгованами тысячу лет назад.

— Почему бы в таком случае просто не пригласить сюда Ибис и не попросить её о помощи? Быть может, она с радостью отправит Уль-Куэло куда подальше.

— Свен, зачем ты спрашиваешь очевидные вещи? Я что отправлю к ней официальную делегацию от ордена? Нельзя, чтобы кто-то ещё знал, кто она такая и что может.

— Но ты же понимаешь, что и я не стану помогать и приводить её сюда. Это огромный, безумный риск. Вряд ли это кончится чем-то хорошим для Ибис, — пожал плечами Свен. — Её дядю могу привести. Я даже готов разыскать её отца и притащить в Араинд, но не её.

— Ну надо же… — задумчиво протянул Уль-Куэло. — Невзирая на всё то, что плещется сейчас в твоей крови, ты споришь и выгораживаешь эту девчонку. Сколько раз в жизни ты её видел? — Три? Пять? Вас связывает что-то очень любопытное. Помимо ваших непонятных человеческих чувств, конечно. Люди ещё способны меня удивлять…

Стильвиген помедлил. Даже странно: Уль-Куэло копался в его голове, как ребёнок в песке на побережье, но не видел очевидного. Неужели не знал? В конце концов, решил Свен, вряд ли что-то изменится, от того, что он расскажет. Ведь такое встречается довольно часто.

— Закон спасённой жизни.

— И поди отличи, это ваши людские суеверия или рабочий метод. Ну да, и её жизнь с тех пор в некотором смысле принадлежит тебе, — Уль-Куэло задумался, ковыряясь в чужих воспоминаниях. — А потом ты ещё и объявил её своей. При свидетелях…

— Перед целой площадью грёбаных свидетелей! — льдистые глаза Стильвигена торжествующе сверкнули.

— Да, это хорошая и сильная связь. Кроме всего прочего, конечно, — понимающе вскинула брови не-Ибис, а затем победоносно вскинула взгляд на Стильвигена: — Но, знаешь, это не помешает тебе привести девчонку ко мне.

Свен вздохнул, он решил просто прекратить спорить и спросил о другом, не менее важном:

— Ну, а если и она не обладает нужной силой? Допустим, двери между домами ещё куда ни шло, а вот между мирами — не сможет?

Уль-Куэло пожал девичьими плечами:

— Тогда ты станешь отцом её детей, а я ещё чуть-чуть подожду, объединяя народы этого мира и исправляя ошибки.

Плечи островитянина затряслись от беззвучного смеха. Весь этот разговор — это какой-то бред сумасшедшего, цирк уродов, искривлённая реальность, честное слово!

— Мне ли напоминать об обетах, — наконец, вымолвил островитянин, справившись с хохотом, — которые принимают при вступлении в орден?

Лже-Ибис равнодушно махнула ручкой:

— Ах, освобождаю тебя от этого чепухи.

— Отлично, конечно, — кривая ухмылка рассекла лицо Свена, в то время как глаза резко похолодели. — Но Ибис я к тебе не приведу, нет.

Уль-Куэло устало вздохнул, высвободил из-под себя ногу, на которой сидел, наклонился к рыцарю, приблизив к нему не своё лицо:

— Свен. Я повторяю ещё раз — я не прошу, не спрашиваю. Я рассказываю тебе последовательность действий: когда ты выйдешь отсюда, будет объявлено, что Посвящение ты не прошёл полностью — кровь не позволила. Ты, конечно, уже прикоснулся к общему для братьев источнику, но я сделаю, что смогу, чтобы прикрыть твои мысли от проницательных и особо назойливых взглядов. Затем ты вернёшься в Старый Ори. Скорее всего Ибис уже уйдёт оттуда. Ты напишешь ей письмо, что угодно, ты договоришься с ней о встрече. Бежишь вместе с ней: от своих ли, от её союзников, — не важно. Ты привезёшь мне её в целости и сохранности. И не позволишь ей попасть к другим рыцарям ордена: они могут или просто убить её или попробуют использовать в своих целях. Нельзя, чтобы наследница Лаксева попала к ним в руки. Только в мои.

А сейчас ты забудешь этот разговор.

…ты забудешь этот разговор…

…забудешь этот…

…

Свен вышел на залитую солнцем аллею, обрамлённую с двух сторон колоннадой, под весёлые и дружные приветствия — посвящённые рыцари-светлячки радостно встречали своего перерождённого брата. Так чисто и легко было на сердце, тело вновь обрело лёгкость и упругость и принадлежало ему. Свен скинул плащ на землю, рассмеялся и, разбежавшись, перекувырнулся в воздухе под аплодисменты братьев.

Пора было возвращаться в Старый Ори.