Читать книгу БеспринцЫпные чтения №5. Рецепт апельсинов под снегом - Алексей Боярский - Страница 7

Восемьсот пятьдесят

– Девушка, тут меньше килограмма. Восемьсот пятьдесят нормально?

Вздрогнула. Ненормально, конечно. Восемьсот пятьдесят – ненормально.

– Завтра свежий привезут, приходите к девяти.

Молча приложила карту к считывателю.

Творог никогда не любила. Ни в детстве, ни когда нужно было есть как следует. В нее, как назло, ничего не лезло, и всюду преследовал запах сырой земли.

Праздновали ее день рождения, и кто-то неловко пошутил:

– Вот и ты, Аська, в «клубе двадцать семь».

Вова напустился на шутника:

– Чушь не мели. Ты знаешь вообще, что за «клуб двадцать семь»? Зачем человеку такое говорить, тем более в ее положении?

Ася пьяных извинений слушать не захотела – все это нисколько не задело. Вспомнилось потом, когда в полвторого ночи Вова с заспанным соседом тащили ее на носилках. Впереди бежал врач с головой рыжей и круглой, как мандарин.

Сосед спросил мужа шепотом, но она все равно услышала:

– Сколько недель?

– Двадцать шесть.

Разглядывая потолок скорой, она все еще не хотела понимать. Может быть, ложная тревога. Всякое случается.

«Я трижды на скорой каталась, – говорила подруга. – И вот результат!»

«Результат» скакал тут же – подвижный, красивый малыш.

О том, что все плохо, поняла по усталым глазам над маской.

– Спасаем мать, – сказали у самого уха.

Опять не поверила, что это о ней. Быть не может. Внутри шевелилась и перекатывалась та, другая – живая.

Попыталась заплакать, вдохнула что-то мятное и провалилась в пустоту.

Очнулась в интенсивной терапии. От стен исходили волны холода, подмораживая истерзанное тело, но боль не уходила. Иногда ей даже хотелось, чтобы болело сильнее – так легче не думать.

Соседки щебетали: мой то, мой се.

Асе никто ничего не говорил, а она не спрашивала.

Потом врач растолковывала: мы сами не были уверены, не хотели вас обнадеживать, восемьсот пятьдесят – не пятьсот, конечно, но тоже очень мало, ваше состояние не позволяло… Ася механически кивала и думала: будь я посильнее, набросилась бы. Разве можно – так? Почему ей даже волоска не дали, чтобы уцепиться?

Глаза были сухие, полные невидимого песка.

Когда разрешили вставать, увидела, как в пластиковом космическом кораблике крошечная инопланетянка с прозрачными ушками и пушком на тельце летит через вселенную.

«Птенчик», – подумала Ася. Однажды на прогулке с папой в лесу она видела гнездо с голыми розовыми дроздятами: «Не тронь. Пойдем отсюда, мы можем их погубить».

«Я чуть не погубила собственную дочь. Это я виновата, я. Почему я не уволилась? Почему не ела чертов творог? А если я не успею взять ее на руки?»

И снова не смогла разреветься – осела на пол, хватая ртом воздух.

«Вы не виноваты, так случается».

Когда через три месяца инопланетянку положили на весы и они показали два сто пятьдесят, Ася наконец заплакала.

Врач сдержанно улыбалась:

– Путь предстоит долгий. Мы не волшебники.

Вова спросил:

– Она будет… отставать?

– Мы ничего не можем сказать.

Девочка плакала тихо-тихо, словно ей нарочно убавили звук.

– Они все так плачут – слабенькие легкие, – сказал Вова. – Головка, как яичко. Марсианка. Давай назовем ее Аэлита?

– Все будет хорошо, – утешала мама. – Папка наш тоже недоношенным родился – и что? Кирпичи на спор о колено ломал.

Папа украдкой поглядывал на Асю – чужую, взрослую, истончившуюся за эти месяцы.

Ася делала вид, что рассматривает коллекцию декоративных тарелок. За годы она выучила ее наизусть: Мюнхен, Рим, Вена. Следующий ряд – Нижний Новгород, Псков, Казань.

«850!» – плюнула ей в лицо красными цифрами незнакомая тарелка.

Отпрянула.

– Что это?

– Ты о чем? А, про тарелку? Ленка из Копенгагена прислала. У них в этом году юбилей города…

Ася швырнула тарелку об пол.

«На что вы рассчитываете?»

«Вам повезло, могло бы быть гораздо хуже».

«Таких выхаживают, а потом мы инвалидов кормим».

«Естественный отбор никто не отменял».

Вова искал в интернете, обзванивал клиники, сидел на форумах.

– Смотри, – показывал. – Вот этот был меньше нашей Аэлитки на двести граммов – и ничего.

Ася кивала невпопад.

Через неделю сосед, тот самый, что тащил ее страшной ночью на двадцать седьмой неделе, спросил:

– Устали? Беспокойный у вас малыш. Плачет громко…

– Громко? – Голос подвел Асю.

– Да нет, что вы, нам не мешает, я так спросил.

– Громко, – повторила она. – Громко!

Ася выпрямилась и сделала несколько ленивых движений мочалкой. Ароматная пена, теплая вода. Когда-то она любила принимать душ, а сейчас ничего не чувствует. Словно чужое тело трет до малиновых пятен.

Вова в коридоре закричал:

– Ася, скорее!

Господи, что могло произойти? Зачем она отошла от дочери?

Ася выпрыгнула из ванной. Скорее, скорее! Поскальзываясь, голая и насмерть перепуганная, вывалилась в коридор.

Увидела: Вова на коленях, и между его рук – Аэлитка.

Стоит.

Сама.

– Представляешь, Вов, творога вот столько было.

Раздался топот, и в кухню влетела Аэлитка: волосы в разные стороны, подол платьица заправлен в колготки.

– Мам, пошли, слона покажу!

Ася на секунду задержала мешочек с творогом в ладонях.

Восемьсот пятьдесят.

Вот так ощущается – восемьсот пятьдесят.