Читать книгу Три поездки Ильи Муромца - Алексей Лишний - Страница 2

Они прощались возле её дома.

– Я спокойна теперь. Матушка нашлась – не в наш дом на сей раз беда постучалась.

– Да уж, обошла через соседский двор, – выдохнул Илья, которому загадочная смерть Гостяты покоя не давала. – Навестить Купаву? Может, подсобить чем надо: дров наколоть, забор подправить?

– Нет. Сегодня не надо. Одна домой вернусь. Матушка сердитая ходит. Видно, утомила её ссора на болоте. Думали ж они… мы думали в здешних краях тихое место найти – не как у себя на родине или в приграничных селениях. Но и тут, видишь, страсти кипят…

– Найду я убивца – и утихнут страсти, – пообещал Илья. – Если, конечно, не сама Гостята в своей смерти виновна.

– Что ж ей – в болоте поплавать захотелось? – горько усмехнулась Златыгорка. – Мне и то в самый жар дневной невмоготу было, но я б не полезла в тине плескаться.

– Разное я повидал: однажды соседские дети себе на беду полезли покорять тонкую сухую иву у реки – ветки под их ножками трещали, и тут…

– Хотя могла и не плавать, а сама топиться пойти, – вдруг с ужасом открыла для себя новую мысль Златыгорка и ладошкой рот заткнула.

– Тоже верно, – согласился Илья, делая вид, что ему нисколечко не обидно за прерванные разглагольствования. Оттого и начал новые: – У них с Гораздом жизнь семейная, я слышал, была не сахар…

– Время позднее, Илья, – остановила милого Златыгорка, кутаясь в серый платок. Жутко перед сном да про покойников говорить. – Я пойду. Матушка ждёт. Давай не только сегодня, а ты денька два у нас не появляйся, а потом приходи за мной поутру. Снова с цветами.

– Опять для Купавы? – выдохнув в пышные чёрные усы, усмехнулся Илья.

– Ну и заберёт она их снова – какая разница? Ей приятно. И мне тоже. Ты же их для меня собираешь, – утешила богатыря Златыгорка и, обернувшись проверить, нет ли соглядатаев, крепко обняла и поцеловала на прощание.

Оторвалась от милого и одним прыжком у калитки оказалась.

– Завтра снова в поле встретимся? – выкрикнул ей вслед Илья. Ни дня больше не мог без своей лады прожить.

– Я найду тебя сама! – повернувшись в полоборота, ответила девица.

Илье осталось лишь плечами пожать. Найдёт – это уж точно. В Пестобродье не потеряешься. А где пришлый человек ходит, так любой праздный прохожий скажет. Взять хотя бы этого вон мальца – до сих пор возле лужи сидит и с пуговицей играет. Вроде бы глупый и не от мира сего, но ведь его глаза открыты и в ушах затычек нет – многое о жителях поведать сможет, если его расспросить хорошенько.

Добрёл Илья, держа коня под уздцы, до избы Горазда. Дверь нараспашку: в сумерках входили люди с мешками, подносами, посудой.

Старушка на печи лежала, продолжая причитать и подвывать ежеминутно. Горазд с ребёнком возился: заострял ножом кончики длинных еловых щепок, чтобы стрелы получились.

– Богатыря растишь? – миролюбиво спросил Илья, подсаживаясь рядом.

– Любила Гостята шибко статных молодцов. Хотела и Булгака вырастить крепышом. Не сравнися чтоб с батькой своим.

– Да полно тебе. Вон как ты чуть не повалил Есения на болоте… – приукрасил Илья, чтобы общий язык найти с Гораздом.

– Брешешь. Не по зубам мне здоровяки, – отдавая готовую пятую стрелу сыну, отнекивался Горазд. – Ты тоже, смотрю, не лыком шит. За помощь спасибо, кстати. Кабы не ты, отделал бы меня её полюбовничек знатно. Я б не то что Гостяту донести – сам бы на болоте остался. Ты пришёл за оплатой. Повремни дня три – я с долгами рассчитаюсь и тебя не забуду.

– Перестань, друже, я ж по-братски. У меня, считай, невеста здесь. И представить страшно, что б со мной было, если…

– Если бы она в болоте потопла, а ты её, мёртвую, тащил оттуда, да? Эх, несладко мне пришлось. Не хотел бы я и врагу такого пожелать.

– Разные враги бывают. У иных и не кровь по жилам течёт, а вода из проруби…

– О чём это ты? – спросил хозяин, насторожившись.

– Да ни о чём. Так… Вспомнил былое. Не помешало б по кружечке зелена вина, может? Для забвения-то…

– Это можно. Сейчас кувшин принесу из погреба, – согласился Горазд, бросил щепки на пол и вышел во двор.

Увидел Булгак, что тяти нет, и принялся вовсю баловаться: на Илью градом посыпались заточенные стрелы. Он еле успевал отбиваться выставленными вперёд ладонями.

Когда стрелы закончились, ребёнок разревелся. Не знал богатырь, как его успокоить. Стал стрелы по полу собирать. Три нашёл. Четвёртая за лавку упала. Пятую долго искал – оказалось, воткнулась в соломеную куклу, лежащую на полатях. Залез туда Илья, стрелу вытащил и вдруг увидел знакомый предмет – другую куклу, из мягких берёзовых веток сплетённую. Не признать её было невозможно.

Безголовый Траян.

Златыгорке его сам сплёл в честь победы над главарём разбойников на первой дорожке. Илья тогда только повстречал поляницу и решил Илья похвастать умениями – сделал человечка смешного. Без головы.

Богатырь долго смеялся, когда игрушку эту Златыгорке дарил и объяснял, кто такой Траян и почему у него шея швом заканчивается. Девица почему-то даже не улыбнулась – наоборот, побледнела будто бы даже. Не любит она, когда про мертвецов рассказывают.

Что же Безголовый Траян забыл в избе Горазда?

– Эй, ты чего там шаришь? – окликнул Илью хозяин, вернувшийся с двумя кружками и жбаном пива.

– Да стрелы твои вытаскивал, – ответил богатырь, скидывая на пол заострённую щепку. – Дитя твоё шустрое вон какое. Истыкал меня словно басурмана.

– Злой он сегодня. Из-за мамки, видать. Не понимает ещё всего, но чует сердце.

– Вы дома, что ль, сидели, когда она на болота ушла? – невзначай поинтересовался Илья, пока Горазд жадно набросился опустошать первую кружку. – И к слову, ты так и не выяснил, зачем ей в лес-то понадобилось?

– У кого ж я выясню-то? – утирая рукавом светлые, смоченные пивом усы. – У Гостяты, что ли? А матери она не докладывается. Булгака в руки всучила – и за ворота. Гулять!

– Ну а ты?

– Допрашиваешь, что ли, ты меня? – недовольно буркнул Горазд, наливая себе вторую кружку. – Давай так: я скажу, коли ты на мой вопрос тоже честно ответишь.

Кивнул Илья.

– В поле я был, мог бы и сам догадаться. Где же ещё? Можешь у других пастухов поспрашивать. А эта краля, чай, в лесу с тем дуболомом видалась. Ничего… Соберёмся дружно – и устроим ему в тёмном переулке…

– Ты меня хотел спросить о чём-то, – перебил Илья, поняв, что большего от Горазда не добиться.

– Хотел. И спрашиваю. Я когда пришёл, тебя окликнул, так ты правую руку сразу за спину спрятал, – с вызовом сказал, ещё и подмигнул Горазд гостю. – От моих глаз редко что скроешь. Ну… Что нашёл на полатях?

– Куклу мою, – сознался Илья. И в самом деле, почему сразу не показал Горазду находку? А “мою” сейчас сказал, потому что не приняла тогда в дар Златыгорка Безголового. С тех пор поселился он у Ильи в комнате.

– Как это “твою”? – подозрительно прищурившись, спросил Горазд, больше не торопясь разливать напиток.

– А вот так. Я и сам не пойму. Своими руками её сплёл третьего дня. А она преспокойно на твоих полатях лежит, – прямо высказал Илья, показывая для достоверности игрушку.

– На моих, значит, полатях… – повторял тот до тех пор, пока залпом не опрокинул остатки пива. Допил и шумно стукнул кружкой о дубовый стол. – Не мои только это полати, а жёнины. Значит, она эту куклу хранила. И вот у меня к тебе вопрос появился: почему?

– Что почему? – оторопев, переспросил Илья.

– Почему ты тоже, как и Есений, помогать мне ринулся? Почему твоя кукла лежит на полатях моей жены? – Горазд сжал кулаки. – А?! Отвечай!

– Ты на что намекаешь? – Краска разлилась по лицу богатыря. Но не должно ему быть стыдно – не совершал он ничего плохого.

– Давно вы с Гостятой полюбовниками стали?!

– Что ты несёшь такое?!

– Прочь! – завопил Горазд, так что его сын закрыл уши ладонями. – Прочь из моего дома! И чтобы духу твоего здесь не было! А то убью! Себя не пожалею…

– Ты это брось. Не боюсь я тебя, понял? – твёрдо стоял Илья и не двигался с места. – Сказал уже, что не знал твою жену. Моему слову верить можно.

– Верить нельзя никому! – прохрипел Горазд, потому как за весь день накричался до иссушения.

Схватил со стола нож и яростно бросился на гостя. Отбросил его Илья, как котёнка, одной левой рукой. Повалился Горазд на стол, опрокинул его вместе со всей посудой и едой. Неимоверный грохот поднялся в доме. Бабка на печи истошно завизжала, Булгак дико вопил тонким голоском.

Илья не стал дольше терпеть. Вышел за дверь и вдохнул сырого ночного воздуха.

Что ж… Человек потерял жену.

И, видно, потерял разум.

***

Они снова прощались возле её дома.

Ленивый деревенский полдень томил зноем. Златыгорка сегодня не надевала походную одежду, стояла с распущеными волосами в цветастом сарафане и обеими ладонями сжимала большую ладонь Ильи, согревая её и не желая отпускать.

– Ты вернёшься? – в который раз спрашивала она.

– Обещаю. Может, даже завтра к вечеру. Если пойдёт что-то не так, задержусь подольше. Я не знаю, как долго ехать по третьему пути.

– А куда он ведёт?

– На левую дорожку, хорошо протоптанную. На камне написано: “Богатым будешь”. Наверное, с этим делом быстро управлюсь – и к тебе. Привезти серьги золотые или перстень яхонтовый?

– Мне ничего не надо, – улыбнулась Златыгорка. – А если захочу украшений, так выйду в поле, поймаю половца и заберу, что тот наворовал. А себе ты и не возьмёшь ни золота, ни серебра.

– Не возьму, – согласился богатырь, рассматривая за её спиной некрашеный сосновый забор и дорогу вдоль него, которая уводила прочь из деревни. – Не по мне это – богатым быть. Это ж уметь надо. Дай дураку мешок золота, оно его с ума сведёт за неделю, а на вторую и закончится.

Усмехнулся Илья себе в усы, а Златыгорка тактично улыбнулась. Она понимала, что не отговорить ей своего ладу. Он скорее от неё откажется, чем от служения народу.

Ей самой одного дня в поле хватило, чтобы вспомнить былые подвиги и снова дальше жить в Пестобродье. А Илья не вытерпит.

– До встречи тогда? – спросил витязь, намекая, что прощанию подошёл конец. Тяжело было вот так стоять, чувствуя в каждом её слове, вздохе, взгляде свою вину. Он встретил ту, которая с полуслова понимает и разделяет его убеждения. Зачем же уезжать?

– До встречи. Я буду ждать тебя.

Он сжал Златыгорку в объятиях и стал рьяно целовать губы, щёки, шею: запомнить нежность и аромат её кожи, впитать в себя навек.

Потом резко отпустил, вскочил на Белогривого и поскакал прочь.

Она махала ему вслед белоснежным платком, пока Илья не скрылся за поворотом.

А потом побежала подальше от дома, чтобы матушка или кто-нибудь ещё в деревне не видели её слёз.

Илья их тоже не видел. Он держал путь не в лес, а ехал по единственной улице, ведущей на главную дорогу.

Всё тот же одинокий малец слонялся вдоль домов. Лужица высохла, превратилась в комья грязи, и он не знал, чем заняться, пока бабы, остальные дети и старики погрузились в послеобеденный сон.

– Эй, у меня для тебя подарок есть, – подозвал его Илья, доставая из мешка никому не нужного Безголового Траяна. – Держи. Его зовут… А без разницы. Назови, как хочешь.