Читать книгу Эринеры Гипноса - Алексей Пехов, Алексей Юрьевич Пехов, Олег Игоревич Дивов - Страница 5

Глава 4
Агломерация Александрия

Оглавление

Двигатель заглох. В этот раз на выезде из города.

Бодрое низкое гудение внезапно сменилось натужным взревыванием, автобус начал дергаться рывками, так что пассажиров бросало на спинки впереди стоящих сидений.

Почти сразу же мотор захлебнулся чахоточным кашлем и вырубился.

Проклятая пыль опять забила старые фильтры. И хорошо, что не посреди пустыни. Руф потянул рычаг, открывающий дверь, и рявкнул погромче, чтобы слышали на заднем ряду:

– Остановка! Полчаса!

В салоне прокатился недовольный ропот. Хотя возмущались только для вида. От Эсна до оазиса Абу-Симбел было полдня пути, если не считать краткую стоянку у гробниц Эль-Минья. Час больше – час меньше. Разница небольшая.

Водитель распахнул свою дверь, выбрался из-за руля и спрыгнул на дорогу. Раскаленный сухой воздух прошелся по лицу горячим наждаком.

Задворки города были засыпаны песком. Полуразрушенные здания таращились оплывшими выбитыми окнами. Кое-где те были завешены драными грязными тряпками. В пыли у дверей возились тощие дети. Убогая бакалейная лавка, приткнувшаяся между двумя оседающими домами, оказалась закрыта. На двери висел амбарный замок, стальная решетка закрывала стекло, ни разу не мытое со дня постройки. За ним виднелись банки с лимонадом, выцветшие на солнце упаковки шоколада и табака для кальянов. Руф машинально похлопал себя по нагрудному карману. Сигареты почти кончились.

У ветхой кофейни сидели на корточках два мужчины и молча рассматривали остановившийся вездеход.

А в центре, вдоль Александрийской гавани, стоят дома из стекла высотой в сто этажей, вокруг них растут пальмы и журчат фонтаны – вспомнил Руф невольно. Он никогда не был там. И сомневался, что когда-нибудь попадет.

Из автобуса начали вылезать пассажиры. Тучные женщины в длинных платьях-абайях с покрытыми головами тащили за собой ноющих от жары детей и перекрикивались резкими, недовольными голосами. Девчонки помоложе пугливо оглядывались на сопровождающих родственников и поспешно опускали глаза, чтобы случайно не столкнуться взглядом с посторонним.

Смуглые черноволосые мужчины в дешевой замызганной одежде столпились возле нагревшейся за день огромной машины, оживленно переговариваясь. Один достал потертый телефон с треснувшим экраном и принялся показывать остальным ролики, скачанные из Сети. Окружавшие с восторгом смотрели, смеялись и обсуждали увиденное, отвешивая периодически детям, лезущим под руки, щелбаны и оплеухи, чтобы не мешали.

Это были обычные работяги с семьями, перебирающиеся из одного оазиса в другой на поиски сезонных заработков. Нынешней осенью они ломились в Абу-Симбел, где концерн «Джебель-Нарр» запускал новые шахты, и теперь там разбили целый поселок для тех, кто готов трудиться не только на своем огороде.

Все знали, что полчаса растянутся на час, а то и на два. Никто никуда не спешил. Позже приедешь – позже начнешь работу. Хорошо.

Руф поднял защелки замков и открыл капот, морщась от прикосновения к горячему металлу. Подождал минуту, жар от двигателя шел точно из раскрытой духовки, по привычке проверил охладитель в сменных капсулах и только после этого полез в фильтры, стараясь не касаться раскаленных поверхностей.

Обычный рутинный процесс, который, к сожалению, порой приходилось выполнять по три раза в день.

– Помощь нужна?

Доброжелательный уверенный голос с едва уловимым акцентом прозвучал рядом неожиданно.

Водитель поднял голову, изумленный внезапным предложением. Нет, бывало, возле машины, заглохшей в самый неподходящий момент, крутились зеваки, заглядывая с умным видом в двигатель, и давали глупейшие советы, на которые Руф давно не реагировал. Но реально помочь никто не рвался.

Подле него стоял молодой мужчина. Высокий, крепкий, излучающий здоровье и бодрость. Прямая спина не согнута тяжелой работой с детства, в движениях уверенность и сила, ровный открытый спокойный взгляд. С ним девушка – такая же стройная, с гордо поднятой головой. Волосы светлые, точно льняная пряжа, не прикрыты от пыли. Одета в белые брюки и рубашку с коротким рукавом.

У обоих были голубые глаза словно весеннее небо. Почти такого же цвета, как рисуют на амулетах от порчи.

На фоне низкорослых, коротконогих мужчин в дишдашах с засаленными воротниками и располневших женщин в черных абайях они выглядели как два сокола в стае галок.

Да и сам Руф рядом с ними почувствовал себя подержанным, разбитым «Кхануфасаи» перед новеньким, мощным, только что сошедшим с конвейера «Сакром».

На них смотрели. Мужчины кидали острые оценивающие взгляды, молодые девчонки перешептывались, жадно разглядывая чужестранку, женщины неодобрительно косились, хмыкали и бормотали.

– Ну, так нужна помощь? – повторил иностранец.

– Делать нечего? – осведомился Руф, снова ныряя под капот.

– Вот именно, нечего, – улыбнулся тот и склонился рядом. – Вместе будет быстрее. Ключ есть? Эрис, подержи, я раскручу.

Руф покосился на нее, но девушка охотно включилась в работу, ее не смущали ни прокручивающиеся гайки, ни машинное масло. Пальцы у нее были сильные и ловкие, и возней с техникой ее, похоже, не удивишь. Они сняли защитные крышки, Руф за рукоятку вытащил тяжелый фильтр, прочистил его, наблюдая, как Эрис делает то же самое со вторым. Поставил свой на место, забрал у девчонки, нехотя отметив, что справилась она аккуратно и решетки теперь чистые.

Теперь надо было все проделать в обратном порядке.

– Севр, с твоей стороны зазор, подтяни сильнее.

Водитель испытал нечто вроде досады, что эти двое привязались к нему и занимаются не своим делом. Он привык в одиночку решать все проблемы. Но в то же время было приятно видеть их рядом. Девушка стояла совсем близко, иногда он касался ее локтя, чувствовал теплый запах, исходящий от нее.

– Полис? – спросил он, уже зная ответ.

– Он самый, – отозвался мужчина.

Руф еще раз взглянул на него и понял, что тот старше, чем показалось на первый взгляд.

– А ты? – Эрис быстро поставила на место прочищенную сетку. – Местный?

– Да. Не похож?

– Нет. – Она убрала со лба тыльной стороной ладони легкий локон. – Встретила бы у нас, не отличила. Русые волосы, светло-серые глаза, аттический профиль.

– Потомок древних завоевателей Эгиптоса, – сказал Севр с улыбкой.

– Да, осталось несколько родов, – нехотя отозвался Руф, завинчивая снятые гайки. – Одни совсем обеднели. Другие более-менее ничего. Кто-то, я слышал, сохранил богатство до сих пор. Но они живут в Тахире или далеко отсюда. На восточном побережье. Помойки, песок и зной их не особо привлекают.

Он заметил, что гости из Полиса переглянулись, и спросил сам:

– А вы здесь зачем?

– Слышал про шахты Абу-Симбела? Их должны были запустить месяц назад. Но не успели. Теперь «Джебель-Нарр» пригласил специалистов из Полиса, чтобы те помогли наладить производство. Мы в их числе.

– А что ж вы тогда, специалисты, своим ходом добираетесь?

– Руководство посчитало ненужным гонять из-за двух инженеров машину компании, – усмехнулась Эрис, вытирая руки тряпкой, которую подал ей Руф.

– Нам несложно добраться самим, – сказал Севр добродушно.

– Посчитало ненужным? Взятку, значит, сунуть кому надо не догадались.

– А без взяток здесь вообще ничего не движется? – спросила девушка.

– Ну почему, движется. Только очень медленно.

– И часто совсем не в ту сторону, куда надо. – Севр улыбнулся понимающе, но Руф видел – он все равно не до конца улавливает суть системы Александрии.

– Наши состоятельные люди считают так: они стражи – привратники элитного клуба, для избранных. В котором можно ездить на роскошных лимузинах, открывать свои фирмы, платя минимальные налоги, получать огромные проценты с чужой прибыли… – Руф закрутил последнюю гайку. – И быть членом этого клуба очень достойно. А вступить туда можно, заплатив взнос. Так принято во всех клубах. Взнос – взятка. Это понятно? Все честно.

– Оригинальный взгляд, – заметила Эрис, щурясь от палящего солнца. – А ты сам согласен с ним?

– Мне дело надо делать, а не систему ломать, – хмуро ответил Руф, подозревая, что она не одобряет стиль его жизни. – А вот вы ерундой занимаетесь.

Водитель захлопнул капот и сунул в потрепанный кофр разводные ключи.

– Какой именно? – весело спросила девушка, убирая непослушную прядь волос за ухо.

– Шахты строите. Дороги прокладываете. Лучше бы не лезли сюда.

– Почему ты так думаешь? – Севр пристально посмотрел на Руфа, словно ему действительно было дело до мнения водителя старого автобуса, ползающего от одного нищего города до другого. И только сейчас Руф заметил, что у него очень запоминающиеся глаза – вокруг черной точки зрачка серо-голубая радужка, а ее обводит четкая темная полоса. Похоже на мишень.

Руф не спеша вынул из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну, протянул инженеру. Тот отрицательно покачал головой. И тогда водитель закурил сам, щурясь на собеседника сквозь сизый дымок.

– До того как вы пришли на эту землю, они, – он кивнул на пассажиров, бродящих вокруг автобуса, – жили в палатках из овечьих шкур, гоняли верблюдов. Одно племя воровало у другого женщин и еду. А вы появились и пересадили их с ослов на бизнес-джеты, переселили из-под пальм в небоскребы… Ну не этих, – уточнил он, заметив скептическое выражение на лице Эрис. – Тех, кто теперь владеет шахтами и нефтяными вышками. Но и они остались такими же дикими, только с деньгами. И они вас ненавидят.

– За что, по-твоему? – спросил Севр.

– Она, – Руф указал тлеющим концом сигареты на девушку, – белая, в брюках, смотрит в глаза, улыбается, руки открыты, красивая. Ты – белый, здоровый, сильный, богатый.

Инженер улыбнулся невесело:

– Особенно смешно звучит последнее.

– А еще вы приехали из города, где нет закона, но много денег. И все они были бы не против забрать эти деньги себе, желательно вместе с вашими женщинами. А мужчин заставить работать на себя. Или убить.

– Мрачная картина, – сказал Севр с прежней улыбкой.

Эрис нахмурилась, окидывая взглядом нищую улицу. У порога кофейни сидели уже пятеро и не отрываясь глазели на ноги девушки. В дверях маячил еще кто-то.

К Руфу неспешно приблизился бородатый мужчина в некогда белой галабее, спросил задиристо, но с нервной ноткой:

– Ну что?! Едем, нет?

– Докурю, и поедем, – надменно отозвался Руф, и тот торопливо отошел, сообразив, что побеспокоил важного человека и он, недовольный, если захочет, может простоять еще лишний час, показывая свою власть.

– Забирайтесь, – водитель кивнул собеседникам на открытую дверь. – И мой вам совет – больше со мной не ездите. Пусть возит компания.

Отвернулся, щелчком отправил окурок в песок и залез в кабину, сел за руль, посигналил. Завел двигатель, прислушался к его тихому рокоту, удовлетворенно кивнул. Если повезет и не поднимется песчаная буря, до оазиса доберется без поломок. Пассажиры, разбредшиеся по округе, начали усаживаться в автобус.

Руф повернул зеркало заднего вида так, чтобы видеть салон. Инженеры из Полиса были на предпоследнем ряду. Девушка у окна.

Автобус дернулся и медленно тронулся с места. За пыльными стеклами поплыла грязная улица. Разбитые дома, жалкие кофейни, нищие лавки, ослы, козы, высохшие колодцы. Бензоколонка и разбитые грузовики без колес, кузова которых превратили в мусорные свалки.

А потом город остался позади, вокруг раскинулась пустыня. Сперва каменистая, с горами на горизонте, а затем – песчаная. Она дышала жаром. Куда ни посмотри теперь, вздымались мягкие красновато-серые барханы. Горячий воздух дрожал над ними, искажая расстояния.

Вдали виднелись вышки. Стальной лес, днем и ночью сосущий из земли деньги. Факелы, пылающие над ними, в темноте пустыни иногда напоминали Руфу сотканные из огня шары.

Становилось все более душно. Кондиционер в автобусе сдох давным-давно. Окна тоже не открывались. Несколько кустарно установленных вентиляторов не справлялись со своей работой, грозя в любой момент отправиться следом за кондиционером.

Движение создавало хоть какую-то видимость дуновения ветра. Он пробивался сквозь щели и слегка обдувал потные лица. Руф подумал рассеянно, каково девушкам в чарфашах, закрывающих не только голову, но и нижнюю половину лица, да еще плотная ткань – от горла до пят. Так придется париться почти весь день. Впрочем, их дело.

Вдоль дороги, если можно было так назвать полосу разбитого бетона, засыпанного песком, показались развалины. Обломки зданий могли появиться там, где их раньше не было, а могли исчезнуть. Пустыня глотала их, погребая под барханами, и выплевывала в новом месте. Из дыр окон и дверей длинными языками вытекал песок.

Один раз, проезжая здесь, Руф заметил среди камней человеческий скелет, обмотанный тряпками. Голый череп щерился на путников, иссохшие пальцы бессильно тянулись к дороге. Попал в пылевую бурю или умер от жажды. Теперь не узнаешь. На обратной дороге его уже не было.

В мутном небе висел размытый диск солнца. Полдень.

Водитель нехотя включил радио. После негромкого треска помех салон наполнил мощный, монотонный голос. Пассажиры благодарно заерзали, а потом забормотали, совершая все положенные поклоны и мановения руками.

Руф знал, что некоторые останавливают автобусы, чтобы провести молитвы в благостной обстановке спокойствия, у него же не было на это ни времени, ни желания. Кто не хочет ехать с ним, пусть ждет трое суток следующего вездехода. И обычно желающих задержаться не находилось.

К тому же в путешествии дозволялось сократить количество читаемых сур и телодвижений. Грехом это не считалось.

Он взглянул в зеркало, увидел слегка озадаченные лица гостей из Полиса. Похоже, им еще не доводилось наблюдать подобных действий. Руф поймал взгляд девушки. Она вопросительно приподняла брови, а он не нашел ничего лучшего, как подмигнуть ей. Эрис не сдержала улыбку, тронула за плечо спутника, сказала ему что-то на ухо. И Руфу захотелось вдруг, чтобы фильтры засорились снова. Вездеход остановился бы, и он смог еще поговорить с этими людьми. Или просто постоять рядом.

«Притяжение крови» – как сказал бы дед. Ему повезло – он встретил белую женщину, такую же как сам. Отцу тоже удалось жениться на своей. Руф же все чаще понимал, что останется один. Местные девчонки вызывали лишь единственное желание – держаться подальше. Капризные и одновременно агрессивные, они требовали заботы, денег, вкусной еды, как избалованные дети, но в то же время нуждались в жесткой руке. Впрочем, и сам Руф оставался для них белым чужаком, хоть родился в Александрии и провел здесь всю жизнь.

И он не жалел о своем решении, до сегодняшнего дня.


…Радио давно замолчало, трансляция сменилась привычным треском.

Справа от дороги вынырнули очередные развалины. Они были похожи на стариков с лысыми головами, провалившимися беззубыми ртами и полуослепшими глазами. Бессмысленно таращились на проезжавших мимо и уныло свистели им вслед сухим ветром.

Руф протянул руку, чтобы попытаться поймать волну, сквозь шум наткнулся на невнятную, едва слышную слащавую музыку, на миг отвлекся от дороги… А когда снова поднял взгляд, спокойствие пустыни разбилось. Два небольших, но мощных вездехода вылетели навстречу, выбрасывая из-под широких рифленых колес струи песка, встали боком, перекрывая путь. На гребень бархана справа взобрался ревущий двигателем багги[6].

Руф крутанул руль, уходя от столкновения с препятствием, слетая с дороги. И багги на полной скорости саданул в борт. Тяжелый автобус повело, потащило к камням. Ремень впился в грудь. Мужчину, сидящего на откидном сиденье у входа, швырнуло вперед. Он с кратким воплем врезался в перегородку и свалился в проход.

В салоне заголосили. Испуганно зарыдали дети. Слева грохотнуло сухо и коротко. Руф утопил в пол педаль тормоза, успел заметить, как быстро пригнулись Севр и Эрис, закрывая головы руками. На их согнутые спины хлынула лавина осколков из лопнувших окон. Сидящие перед ними не успели – мелкие жалящие обломки ударили в лицо мужчине, высекая из кожи красные брызги. А женщина, ехавшая с ним, завалилась набок, белый платок на ее виске залился красным.

Самая мирная и спокойная из всех трасс превращалась в зону боевых действий.

Автобус ткнулся носом в песок и наконец остановился. Руф сунул руку под сиденье, вытащил тяжелый разводной ключ, смехотворное оружие рядом с автоматом, но дохнуть как баран он не собирался.

Загремели разрозненные выстрелы, однако теперь стреляли не по вездеходу, а в воздух, желая припугнуть.

Вопли, крики, стоны, плач в салоне после этого только усилились. Вооруженные люди из перекрывших дорогу вездеходов уже бежали к автобусу.

Руф кинул взгляд назад. Эрис, прижимая к уху коммуникатор, что-то быстро говорила в него. Наверняка сообщала на свою базу о нападении.

Умница.

Значит, шанс есть.

Дверь кабины распахнулась. Человек в черно-красном платке-шемаге, повязанном на лицо, вскочил на подножку. Глаза у него были бешеные, налитые кровью. Дуло автомата уставилось Руфу в грудь.

– Вылезай! Приехал!

Руф сжал зубы, ключ сам дернулся в опущенной руке. Но он не ударил. Заставил себя разжать пальцы. Жизнь в Александрии научила – не сопротивляться, сделать вид, что подчиняешься. А потом действовать по обстоятельствам.

Ждать, когда он пошевелится, не стали.

Железные лапищи вцепились в плечи, потащили, выдирая из-за руля, удар прикладом в живот принудил согнуться, ловя ускользающий воздух. Следующий пинок бросил на колени. К затылку прижалась горячая сталь, но выстрела не последовало. Резкий гортанный окрик приказал убрать оружие.

Руф поднял голову.

Ревя мотором, из укрытия выехал транспортер с закрытым кузовом, тяжело ухнув, остановился рядом с багги.

Шестеро нападавших сгоняли пассажиров, словно покорных овец, в сторону от автобуса. Женщин отдельно, мужчин отдельно. Двое споро поливали многострадальный вездеход бензином из канистр.

Захватчики работали спокойно, деловито, быстро. Нападение не ради легкой наживы. Никого не интересовала ни старая машина, ни жалкий скарб наемных работников.

Руф едва не вывернул шею, пытаясь увидеть иностранцев.

Севра выволокли из автобуса. Левая рука висит плетью, на рубашке кровь, лицо разбито.

«Он не должен сопротивляться», – подумал водитель с отчаянием.

«Их не должны учить сопротивляться. У них мирный город. Не с кем драться».

Инженера бросили на землю, где ему лучше было оставаться неподвижным. Но тот начал вставать, явно не зная этих простых и понятных местным правил.

«Лежи!» – мысленно приказал ему водитель.

«Не вставай!»

Один из нападавших – с лицом, заросшим до глаз бородой, оскалившись, размахнулся, целясь коленом ему в лицо, но Севр удивительно легко для раненого уклонился. И ударил в ответ. Снизу вверх, распрямляясь. Попал в подбородок, и довольно сильно, потому что боевик отшатнулся назад, тряся головой под смех остальных.

Но все равно сопротивление было бессмысленным. Иностранец не смог увернуться от кулака, врезавшегося в лицо, красные брызги разлетелись веером в раскаленном воздухе пустыни, сверкая на солнце, словно рубины из порванного ожерелья. Севр наклонился вперед, как показалось Руфу, теряя сознание, а затем вдруг с силой ткнул головой схватившего его сзади боевика. Впечатал затылок в его нос, водитель услышал смачный хруст. Черный завопил, выпуская белого. Игры кончились, и больше с ним не церемонились, сбили на землю прикладом и уже не давали подняться.

– Это инженеры! Из Полиса! – крикнул Руф, отвлекая на себя внимание. – Большие люди! Много денег!

Тычок в спину заставил его замолчать, но избиение прекратили.

Севр больше не двигался. Когда его потащили к автобусу по камням, за ним тянулась кровавая полоса.

Эрис вытащили из стайки воющих женщин, с похабными шуточками швырнули на землю. Один из боевиков вздернул ее за волосы, ставя на колени, запрокинул ей голову. Другой, стоя перед ней, начал расстегивать штаны, пересмеиваясь с приятелями. Руф, сжав зубы от бешенства и унизительной беспомощности, дернулся вперед, но очередной тычок толкнул его обратно. Эрис вдруг резко мотнула головой, и тут же по ушам ударил вопль, наполненный звериной болью. Мужчина с расстегнутыми штанами орал не переставая, зажимая пах обеими руками, и между его пальцев текли красные струйки. Девушка выплюнула комок откушенной плоти и что-то сказала насмешливо и четко. По ее губам и подбородку стекала кровь.

Дальнейшего Руф не видел, ему накинули мешок на голову, подняли и поволокли, перед тем как засунуть в транспорт ударили по голове, и темнота стала осязаемой и всеобъемлющей.


Он очнулся в тряском кузове транспортера, в крошечной полутемной клетке, провонявшей мочой и кровью. Справа за прутьями виднелись скрюченные фигуры, сбившиеся в кучу. Оттуда доносилось непрерывное всхлипывание, бормотание и стоны. Слева белело нечто, напоминающее полосу света. Руф проморгался, не обращая внимания на ломоту в теле, подполз ближе.

Эрис лежала на спине, неловко закинув руку за голову, рубашка на ее груди была разорвана, на белой коже – синяки и царапины. Брюки заляпаны кровью. Половина лица – сплошной синяк, глаз заплыл.

Показалось, что она не дышит, Руф просунул руку сквозь решетку, схватил ее за плечо, потряс, потянул к себе.

– Эрис… Эрис!

Девушка медленно, с трудом повернула голову, скользнула по нему тусклым, плывущим взглядом.

– Ты жива… – выдохнул водитель, – главное, ты жива.

– Севр, – шепнула она беззвучно, одними губами. Гул двигателя заглушил звук чужого имени.

– Убили… – ответил он. – Наверное, убили.

– За что? – произнесла Эрис чуть громче. – Зачем?

– Рабы. Им нужны рабы. Бесплатная, забитая рабочая сила.

– Свободного человека нельзя сделать рабом, – прошептала она, как будто бредя.

Попыталась приподняться, застонала сквозь зубы. Руф придвинулся ближе, обхватил ее обеими руками, так, словно между ними не было решетки, чувствуя под ладонями лихорадочно горячее тело, которое колотила мелкая дрожь, и заговорил тихо:

– Послушай, мы выберемся. Я уверен. Вы же из Полиса. Вас не бросят. Как только узнают, что вы пропали, тут же начнут поиски.

Она запрокинула голову, глядя на него, в удивительных глазах не зажигалась ни радость, ни надежда. Эрис просто смотрела и слушала.

– Все будет хорошо. Я попытаюсь договориться. Нас выпустят. Мы нужны им для работы, и я уверен, у меня будет возможность переговорить с кем-нибудь. Они все любят деньги.

– Я даже не знаю, как тебя называть.

– Руф.

– Руф?[7]

Намек на улыбку скользнул по ее разбитым губам.

Грузовик начал ехать медленнее, затем сбросил скорость до минимума, и теперь его раскачивало как на волнах. Остальные пленники заголосили громче, а Руф сказал тихо, так чтобы его слышала только девушка:

– Я знаю, где мы сейчас. Старая дорога. Огибает оазис Таруд с востока.

– Ты уверен?

– Я ездил здесь пару раз. Поперек дороги лежат колонны. Выломали из какого-то древнего храма и бросили. Поэтому нас так мотает. А сейчас будет грохот – здесь работают камнедробилки.

И он не ошибся, через несколько секунд машина утонула в скрежете, звонком стуке, равномерных ударах.

Руф следил за дорогой, разговаривая с девушкой, и продолжал держать ее в руках, но чувствовал, временами она уплывала, почти соскальзывая в беспамятство. Тогда он снова шептал ей о том, что все будет хорошо, почти против воли запоминая повороты, тень, падающую на крышу, хруст гравия под колесами. Пару раз он сам начинал выпадать из реальности, но усилием воли заставлял себя держаться в сознании, хоть голова и раскалывалась от боли.

Наконец транспортер, дернувшись всем запыленным, громыхающим телом, остановился.

Крыша, скрежеща, поехала в сторону кабины водителя, собираясь гармошкой. Дневной палящий свет ударил по глазам. Послышались узнаваемые голоса. В кузов запрыгнул кто-то из боевиков. Болезненно жмурясь, Руф взглянул наверх, пытаясь понять, что происходит, и тут же девушку рванули из его рук.

Она глухо вскрикнула, а он только крепче сжал ее, хотя понимал, что все равно не удержит. Тогда он схватил за рукав боевика и заговорил быстро, глядя в его равнодушное лицо, заросшее черной бородой:

– Слушай, она из Полиса. За нее заплатят хороший выкуп. Но за живую.

Его не услышали, или не захотели услышать. В лицо ударила струя белого газа, забив глотку, парализуя дыхание.

Сквозь душащую боль Руф успел поймать взгляд девушки, перед тем как ее выдернули из кузова, крыша задвинулась.

Больше он не чувствовал ничего, кроме ватного равнодушия, но мозг, получивший жесткий приказ отслеживать направление, через тошноту и мысленное отупение продолжал фиксировать – поворот, сброс скорости, тряска на камнях, еще один поворот, грохот машин рядом, прямая дорога…

Он всегда запоминал любой путь с закрытыми глазами, и теперь это умение могло спасти жизнь не только ему. Поэтому он упорно повторял ленивыми, пересохшими губами «… поворот… сброс скорости… спуск вниз… поворот…»

Когда транспортер наконец остановился, он чувствовал, что его память переполнена до краев. В кузов полезли люди, вытаскивая пленников, на голову Руфа снова натянули мешок, связали руки.

Сначала ноги увязли в песке, затем под подошвами ботинок захрустели мелкие камни, потом дорога пошла под уклон. Палящий жар сменился вязким холодом. Вокруг бормотали, всхлипывали, монотонно завывали. Руф напряженно прислушивался, надеясь уловить голос Эрис или Севра. Но в унылых стенаниях не было даже их отзвука.

Заскрипела дверь, мешок сдернули с головы. Руф успел разглядеть длинный коридор, ряды дверей. Его втолкнули в тесную камеру, но, прежде чем заперли, он успел спросить тюремщика:

– Эй, сеид, куда нас?

И тот снизошел до ответа:

– Хорошее место тебе найдут. Работать будешь.

Дверь захлопнулась.

Здесь до него уже был кто-то. В углу валялся рваный матрас, поверх какие-то гнилые тряпки, покрытые плесенью.

Руф сел на пол, опустив на колени связанные руки. Одурь, вызванная газом, еще не до конца выветрилась из головы, потому что он не мог оценить до конца опасность, грозящую ему. Ни отчаяния, ни страха, ни тревоги.

Водитель прислонился затылком к холодной стене и закрыл глаза. Всего лишь на минуту, а когда открыл, понял, что уже не один в камере. Рядом сидел незнакомец. Худой, в черной футболке с размытым абстрактным рисунком и в потертых джинсах.

Руф был уверен, что никогда не видел его, но это лицо с острым подбородком и запавшими щеками удивительным образом казалось знакомым. Вызывало полное доверие.

Темно-серые глаза смотрели на пленника с участием и дружеским теплом.

– Ну как ты? – спросил он. – Держишься?

– Они сожгли мой автобус, – сказал Руф со злостью. И это было первое сильное чувство, которое вымыло труху сонных мыслей из головы.

Теперь он ощущал все – тревогу, за себя и белых из Полиса, бешенство от своей беспомощности, жаркое желание освободиться…

– Главное, сам цел, – философски отозвался парень. – Где находишься, знаешь?

– Похоже, старая крепость на территории оазиса Таруд.

– Уверен?

– Я могу ориентироваться здесь с закрытыми глазами. С шестнадцати лет езжу.

Парень прищурился, как будто пытался разглядеть что-то доступное лишь ему, затем устало потер лоб над бровями.

– Двое из Полиса, которые ехали в твоем автобусе. Что с ними?

– Севр, скорее всего, мертв. Эрис была со мной. Потом ее забрали.

– И тоже мертва, – задумчиво произнес странный гость, словно разговаривая сам с собой. – Во всяком случае, ее мира снов нет.

Потом, вспомнив о Руфе, задал новый вопрос:

– Ты в курсе, почему на вас напали?

– Я слышал разговор. Им нужны рабы.

– Тогда почему убили Севра и Эрис?

– Слишком строптивые. Не запугать.

Собеседник кивнул, внимательно разглядывая пленника.

– А может, она все-таки жива? – спросил тот с отчаянной надеждой. – Я не видел ее мертвой.

– Нет, приятель. Никаких шансов.

Он скрестил ноги, усаживаясь удобнее, и Руф увидел, что парень босиком. Но ступни его чистые, хотя пол был покрыт толстым слоем грязи. И мысли водителя устремились в другом направлении.

– А ты кто такой? Как вообще попал сюда?

Тот поднялся, наклонился, крепко взял Руфа за плечо:

– Мы вытащим тебя. Совсем скоро. Наберись терпения.

Он сильнее сжал пальцы, и… водитель проснулся. Он сидел в той же камере. На холодном полу, также прислонившись к стене, но рука все еще помнила теплое, дружеское прикосновение.

Ночной гость оказался прав. Руфа действительно вытащили. Через три дня. Нереально быстро по меркам неспешной, а временами откровенно ленивой, Александрии. Сквозь мутный сон он услышал выстрелы, вопли, резкие отрывистые команды, грохот. Потом шаги. Дверь его камеры распахнулась. На пороге появился военный в камуфляже, окинул пленника цепким взглядом, посторонился и пропустил внутрь парня в гражданской одежде. Одежда того – потертые джинсы и футболка с яркими пятнами на груди – показалась Руфу знакомой, а худое, бледное лицо с утомленными тенями под светлыми глазами вызвало яркое воспоминание.

– Я видел тебя во сне, – пробормотал Руф, приподнимаясь.

– Я тебя тоже, – улыбнулся парень, помог пленнику встать на ноги, разрезал ножом веревки на руках. – И там ты выглядел гораздо лучше.

– Такты… сновидящий? – Водитель машинально растирал затекшие запястья, рассматривая неожиданного спасителя.

– Да.

Его слова заставили Руфа спросить:

– Вы нашли инженеров?

– Нет, – отозвался тот нехотя. – И уже не найдем.

Он оказался прав.

Банду, торгующую людьми, уничтожили. Пленников спасли. Но среди них не было ни девушки, ни мужчины из Полиса.


…Руф открыл глаза, вновь осознавая себя здесь и сейчас. Через несколько десятков лет после этих событий.

Снял старый игровой шлем, цепочка от флэшки, вставленной в него, лежала на груди, пальцы крепко сжимали ее. Сон, записанный на съемный носитель много лет назад, оставался по-прежнему ярким, болезненно-острым, как свежая рана. Руф пересматривал его время от времени, раньше чаще, теперь реже. Пытался найти какие-нибудь зацепки, не замеченные прежде, лучше разобрать короткие реплики бандитов, напавших на автобус, различить детали… и вновь почувствовать себя молодым, полным сил. Как пятьдесят… пятьдесят шесть лет назад.

Но ничего нового он так и не узнал.

Мужчина снял с шеи цепочку и поднялся с кровати. Первые секунды после сна тело было одеревеневшим, но движение, как всегда, вернуло мобильность, хотя до прежней бодрости было далеко. Два окна его маленькой квартиры выходили на шумную, пыльную площадь. Чахлые пальмы, растущие у пятиэтажного старого здания, не давали даже иллюзии тени, хотя домовладелец, предлагая в аренду жилье, особо напирал на красоту ландшафтного дизайна и уют, пытаясь поднять цену.

На противоположной стороне несколько щитов. Фотографии людей, под ними красные строки. В отличие от портретов они не менялись никогда: «Помогая этим людям, вы рискуете своей жизнью и жизнями близких, имуществом и здоровьем».

По площади нескончаемым потоком ехали машины, велосипеды, мотоциклы, шли люди. Толстый стеклопакет – самое дорогое в этой квартире – практически отсекал звуки с улицы. Непрерывные гудки, рев двигателей, грохот, человеческую речь, заунывные выкрики торговцев, добирающихся сюда из соседних районов Александрии.

Белые жалюзи нагрелись от солнца и пахли пылью и пластиком. Одинокая муха билась о стекло. На кухне бормотала вода в трубах.

Руф отвернулся от окна, окинул равнодушным взглядом спартанскую обстановку своей комнаты, сел за низкий стол, открыл свой старый ноутбук и полез смотреть новости.

Можно было заняться садоводством, благо климат Александрии позволял выращивать хоть розы, хоть ананасы. Или перезнакомиться со всеми белыми соседями. Их здесь было большинство – тех, кто не эмигрировал в Полис и отселился в один район ради безопасности и поддержки друг друга. Можно было начать вести курсы самообороны для соседских детей, если уж своими не обзавелся.

Но Руф просматривал все новостные каналы, любительские, официальные и тематические, как вчера, позавчера, неделю, месяц, год назад. Пусть его физическая форма с прожитыми десятилетиями не улучшалась, профессиональное чутье становилось все острее.

В ОБСТ его считали одержимым. Он мог сутками не есть, не спать, загоняя себя и своих сотрудников. Но и результаты у его группы были весьма впечатляющими. Несколько обезвреженных террористических группировок, освобожденные люди, предотвращенные взрывы зданий. Ну и плюс к этому спица в ноге, два титановых позвонка и хроническая бессонница.

Его вторая, настоящая, работа заменила собой всю жизнь. Иногда Руф вспоминал о том молодом беззаботном парне, водителе автобуса, мотающемся месяцами по одному и тому же маршруту, и понимал, как мало общего стало у них в итоге. Тот Руф из прошлого плыл по течению, смиряясь с обстоятельствами, этот, нынешний, занимался тем, что упорно ломал систему. Ту самую, выстроенную на взятках, крови, лени и жадности. Иногда это даже получалось.

Руф листал новостные ленты, просматривая сообщения наметанным глазом, отсекая чернуху, выразительную, но безобидную, нацеленную исключительно для привлечения внимания любопытной всеядной публики, умело и неумело поданную рекламу и порноролики, косящие под популярные музыкальные клипы.

Он был готов к любому повороту событий, как всегда. Но репортаж из центрального Полиса застал его врасплох.

Вечерний город залит электрическим светом. Видно недавно прошел дождь, и мостовая блестела, отражая свет огней. Кафе и рестораны, расположенные на разноуровневых площадках-парках, заполнены посетителями. Возле клубов шумные яркие очереди, по шоссе мчались автомобили непривычных обтекаемых конструкций…

А затем обычная жизнь города внезапно разрушилась. Люди, стоящие у дверей заведения, расцвеченного ослепительными огнями, начали падать, как срезанные невидимым серпом.

Огонь вели сверху. С одного из зеркальных строений.

Ракурс камеры резко сместился. Видимо, съемка шла полицейским дроном. На плоской крыше в пересечении ярких прожекторов стала видна тренога, на которой была укреплена хорошо знакомая Руфу установка «Hyp», она исправно лупила длинными очередями по всему живому и неживому, но движущемуся, попавшему в прицел. За выступом мелькнул силуэт, луч света поймал человека с винтовкой в руках.

Кликнув на значок стоп-кадра, Руф всматривался в изображение стрелка. Его лицо было закрыто серой тканью, видна лишь тонкая переносица и глаза. Светлые. Серо-голубая радужка обведена темным ободком по краю.

Необычные глаза. Запоминающиеся.

Редкие.

Те самые.

Такие Руф видел лишь раз в жизни. В своей прошлой жизни.

С черной точкой зрачка. Похожие на мишень.

Он вновь запустил изображение, картинка ожила.

Террорист вскинул винтовку и выстрелил в очередную жертву, выбрав ее среди десятка других людей, тут же, передернув затвор, убил еще одного человека, потом слегка сместил дуло оружия и уложил третьего. Казалось, его вообще не волновала неизбежная расплата, он планомерно выполнял задуманное. Убивал так легко, словно его цель всего лишь виртуальная модель в компьютерной игре или мишень в тире. Для него все были врагами, заслуживающими смерти…

Затем полыхнула огненная вспышка, и Руф понял, что беспилотник, зависший над крышей, уничтожен. Самонаводящаяся система за спиной террориста разнесла прибор слежения на пластиковые осколки.

Текст бывший оперативник тоже прочитал. О том, сколько человек погибло… Мирных, не готовых к этой войне граждан Полиса.

Руф взял коммуникатор, лежащий под рукой, набрал номер. Отклика пришлось подождать, и Мурат не ответил, а рявкнул в трубку:

– Да?!

– Ты видел репортаж из центрального Полиса? Стрелка на крыше бизнес-центра?

– Нет.

– А ты посмотри.

– Слушай, Руфус, не до того сейчас. У нас беспорядки в районе Эр-Рияр. Захват заложников. А ты уже сколько лет на пенсии? Отдохни. Без тебя разберутся.

И молодой коллега отключился.

Руф часто говорил своим подчиненным, что на их работе не бывает ни отпусков, ни пенсий, и продолжал придерживаться своей теории.

Несколько секунд он смотрел в погасший экран коммуникатора, затем перевел взгляд на видеоролик, где чужой парень со знакомыми глазами расстреливает людей, и принялся искать в телефоне еще один номер.

На этот раз ответили мгновенно. Голос, звучащий неизменно в реальности, во сне, в прошлом и настоящем, был вежлив и наполнен спокойствием.

– Слушаю тебя, Руф.

– Сегодня я видел белого мужчину с глазами Севра. Он совершил вооруженное нападение на людей в центральном Полисе.

Левк помолчал, затем сказал невозмутимо:

– Я понимаю, о чем ты. Но Севр мертв, так же как и Эрис. Уже несколько десятилетий. И у нее и у него не было детей. А также братьев, сестер и прочих родственников. Мы все это узнавали уже очень давно, Руф.

Теперь взял паузу Руф. За входной дверью послышались торопливые шаги, веселые голоса, звяканье велосипедного звонка. Залаяла собака.

– А если вы ошиблись?

– Я говорил тебе. Много раз. Но мне не сложно повторить еще. – В голосе сновидящего прорвались нотки тщательно скрываемого сочувствия. – Когда мы пытались найти эту девушку через личную вещь, ее мир снов был пуст. Его уже поглотила тьма.

– Я не сновидящий. Я привык доверять реальным фактам. Может быть, стоит обратиться в Полис? К их мастерам? Севр оттуда родом. Они должны быть заинтересованы. Проверить еще раз.

– Руф, – произнес Левк успокаивающим тоном врача, говорящего с неуравновешенным пациентом. – Ты помнишь, сколько лет прошло? Севр был родом из Полиса. Был, понимаешь?

– Я видел его сына.

– Это не его сын.

– Ты можешь проверить еще раз? Или кто-нибудь из твоих коллег? Или попробовать отправить запрос в Полис?

– Руф, мастера снов Александрии не хуже мастеров сна Полиса.

– Хуже, если вы посчитали человека мертвым, а он жив.

– Этот спор не имеет смысла, – сдержанно произнес сновидящий. – Но прошу заметить, Пятиглав Полиса согласился с нашими выводами. И тебя мы спасли.

– Да. Спасли.

Тогда он и узнал, как работают сновидящие.

Когда выяснилось, что пропавшие инженеры ехали на рейсовом автобусе Руфа, местный мастер сна добыл личную вещь водителя и через нее смог проникнуть в его сон. Узнать подробности похищения.

Вот только Эрис и Севру это не помогло.

Руф много раз пытался продолжить с ними мысленно разговор, который не состоялся в жизни. Не мог простить себе, что не вмешался, что позволил убить их, а сам остался жив. Он знал, что ему могут сказать эти люди: «Ты не обязан был умирать за нас». Они никогда не просили умереть за себя кого-то другого.

Силы были не равны, и это понятно…

В такой ситуации всегда лучше – смириться или сделать вид, что смирился… Здесь, в Александрии, все поступали так.

И потом, при удобной возможности, надеяться, что будет шанс: бежать, обмануть, подкупить, скрыться, убить, наконец, – но это из разряда горячих, однако несбыточных мечтаний, в реальности выходящих боком и оборачивающихся откровенным проявлением глупости. Потому что тогда – надо опасаться мести разъяренных преследователей.

Каждый сам. Только для себя и о себе.

В Полисе все было не так.

Иная психология.

Они были вместе. И Севр не мог просто смотреть. Не мог сделать вид, что не он участник событий.

Они не бросали друг друга.

И понимать это – было… уважение, восторг, недоверие…

Но когда Руф все же сумел поверить в это – в то, что в мире есть, живут, существуют, дышат и счастливы рядом совсем другие люди, без страха, без подлости, без дрожи только за свою шкуру… Он сумел изменить и собственную жизнь.

– Ладно. Извини, что отнял у тебя время.

– Все в порядке. Я всегда рад тебе.

Руф выключил телефон, еще раз посмотрел в глаза незнакомого парня, свернул ролик и полез смотреть расписание экспресса до Полиса.

6

Багги – открытый полноприводной автомобиль с мощным двигателем и рамной конструкцией, обладает высокой проходимостью.

7

Римское имя Руф означает «рыжий».

Эринеры Гипноса

Подняться наверх