Читать книгу Ла ла ла и фантик - Алексей Строганов - Страница 2

☼☻☼

Я сидела, просунув ноги между ржавыми прутьями ограждения, пускала мыльные пузыри, ждала девчонок. Обычное начало вечера. В планах была, если не врёт память, тусовка в «Манекене», но это ближе к полуночи. А пока я сидела на крыше, выдувала пузыри. Они поднимались на метр-два, подставляли на короткую секунду мокрые бока заходящему солнцу и ныряли во двор-колодец. Мне этот суицид был не по душе. Чтобы заставить пузыри сверкать долго, я запрокинула голову и выдула что было сил…

☼

Ты купил экскурсию, забрался с персональным гидом на железную крышу посмотреть Петербург. Для вас, мОсквичей, это вроде как развлечение. Ха-ха, дурачьё столичное…

Ты смотрел на город, слушал бла-бла от гида. Мой невоспитанный пузырь подлетел и чмокнул тебя в нос. Девяносто девять парней из ста тихо утерлись, но не ты. Ты уволил гида синей купюрой, перелез, рискуя сломать шею, на мою сторону крыши и уселся рядом.

Я была против и не против. Ты удачно шутил, смотрел в глаза и красиво пах апельсином. Я согласилась выпить с тобой.

☼

По Мосту Заклёпок (опасная качающаяся балка без поручней) перебрались на соседнюю крышу. Там, на плоской террасе, Марк-Спиридон держит ирландский бар в кирпичной нише, где когда-то были дымоходы. Его бар – самый маленький в мире – три стены и радужный зонтик сверху.

– Что? Самый маленький «Тройничок» в твоей мОскве? Ха-ха-ха… Ты очень милый, но зря сказал это вслух без парашюта за спиной…

Марк-Спиридон хмурит брови, объясняет, что площадь его бара два и два. «Тройничок» с его тремя квадратными метрами просто стадион, Мумбай Престижен Корт отдыхает.

– Что буду пить? Не знаю… Я всё пью. Ну, прочти всё…

Ты взял бутылку Талискера. Марк-Спиридон толкает его по безумной цене. По двойной от самой топовой цены нижнего мира, занявшего проспекты, улицы и подвалы. Его крошка-бар видывал разных персонажей. Марк-Спиридон обитает в соседнем доме на третьем этаже. У него большая квартира с камином, домашний кинотеатр в полстены и огромная кровать. Я спала на ней как-то – матрас идеальной жёсткости, но Марк-Спиридон храпит после секса, как японский паровоз и это невыносимо. Поэтому мы не вместе, а могли бы – Марк-Спиридон не бедный и прикольный.

Колкий лёд с хрустом заполняет стаканы до половины. Шо и Галя – мои подружки – посмотрели на тебя с интересом. Ты не подкачал, разлил бутылку на раз, всю, до последней капли.

– Твой сегодняшний парень гений? – спросил Язва-Спиридон, поглаживая аккуратную бородку.

– Конечно, – кивнула я: – Только гений может разделить бутылку ноль семь на пять стаканов с точностью до капли.

– Он гений, – в такт кивнули Шо и Галя.

Какие они всё-таки милые, когда не изображают из себя болванчиков как сейчас. Шо – девятнадцать, широкая кость, веснушки. Галина – набор случайных привычек. Ей тридцать заметно плюс, живёт в стиле гранж-бохо, нажила три морщины на лбу (по числу абортов), вечный аспирантур, пишет кандидатскую: «Новый звательный падеж в русском языке». Вероятно, был и старый звательный, но мне глубоко ай-ди-си (от англ. I dońt care).

– За знакомство!

Дурацкий тост, но мне весело. Пять стаканов сошлись вместе и разошлись с треском, испуганные встречей с себе подобными. Колкие льдинки спешат похрустеть на зубах, режут острыми кромками язык. Виски жжётся и бьёт в мозг. Говорят, там, внизу, в барах-ресторанах десятилетний Талискер пахнет морем. Возможно. Здесь, на высоте, он пахнет свободой.

– И откуда ты знал, что я дурею с первого глотка? Не подумай, я не пьяница. Я быстро трезвею, и потом могу пить девять дней подряд, оставаясь разумной. Но есть минуты после первого глотка, когда мир так обжигающе хорош и люди все лапушки, что… Что море опасностей поджидает неопытную девочку в эти самые минуты. Поэтому я быстро освоила правило: после первого глотка не тяни, сделай второй. В конце концов меня это трезвит. Ха-ха… Ты так деликатен, что просто смешно… Это я так, ни о чём… Ужасно пьяный лёд у тебя сегодня, Марк-Спиридон…

Бармен усмехается в ответ, в его глазах грустинка. Марк-Грусть-Спиридон невысок, коренаст, с характерной сутулостью человека, много лет простоявшего за стойкой. Седеющие кудри собраны в небрежный пучок на затылке – дань молодости, когда играл на гитаре в знаменитом питерском ресторане. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у глаз – привычка щуриться на солнце. Руки, покрытые мелкими шрамами от битых бокалов и лимонного сока, движения при этом точные, почти танцевальные. На шее греческий крест на кожаной нитке и стеклянный амулет в форме синего глаза.

Марк-Спиридон говорит с клиентами низким, текучим голосом с едва уловимым акцентом, который больше подходит для таверны на крошечном греческом острове. В манерах угадывается человек, который всю жизнь приспосабливался и выживал, не веря ни во что, кроме хорошего виски и чаевых.

– Не грусти, Брат-Спиридон, всё будет ок! – кричу я громко и девчонки вторят мне: – О крыша, туса нашей жизни!

☼

Терраса постепенно наполнялась. Пришли братья Руфы. Они не очень хорошие люди: скользящая речь, травматы под куртками, отражения разбитых витрин в глазах. По крышам ходят мало, больше подпирают спинами трубы, разводят туристов на лаве. Ставят себя крутыми криминалами. Считается, что они держат все крыши по сю сторону Проспекта. Рожи у них отвратные, видеть их после твоих глаз, мой сегодняшний парень, всё равно, что блевать в тёмный колодец.

Ты тоже метнул взгляд, зацепил братьев. Я решила быть умной-разумной, но сначала хотела понять, кто ты. Моя рука легла на твою. Пульс мужских мышц – это заводит. Твои глаза были ясные, как небо, из тела рвалось безрассудство – я сложила биение твоего сердца в слова:

– Пожалуй, я разобью братьям головы.

На стойке две пустые бутылки по ноль семь толстого стекла мне – для куража в самый раз. Мне почему-то страшно, я тороплюсь сказать:

– Хочу уйти. Уйти с тобой, – Небесный боженька, неужели это я при всех сказала тебе? Какая я сегодня умница-разумница. – Шо и Галя, вы с нами? Двинули в «Манекен».

У Марк-Спиридона отвалилась челюсть, он пожал тебе руку на автомате. Руфы проводили кривыми взглядами. Я увела тебя и девчонок с террасы, подальше от греха. От одного греха к другому, как мне тогда казалось, более сладкому.

☼

По дороге, через две крыши, зашли в Колодезную, выпили настойки. Чёрная смородина, двадцать четыре оборота. Без эмоций, на ходу, плеснули топлива в баки, чтобы не пересыхали. Колодезная это тесная смотровая площадка, нависающая над двором-колодцем с особенно гулким эхом. Девушка по прозвищу Красная Лиза, устроила здесь наливайку. Без закуси, одноразовые стаканчики, на всё одна цена. Фишка в том, что Лиза стоит за перилами, пристёгнутая ремнями к хлипкому ограждению. Бутылки, стаканы, салфетки распределены по карманам на обширной груди, терминал для оплаты прикручен скотчем к руке в районе локтя. Лиза особа крупная на отнюдь. За неё страшно, кажется, сорвётся нога, расстегнётся старый кожаный ремень, и она улетит со всем питейным скарбом бомбой в колодец и пропадёт где-то внизу навсегда. Ощутить страх за Красную Лизу ходят толпы лохов и несут ей немалое баблишко.

– Пойдём, здесь неуютно, – спешу я дальше – перед непьющей Лизой мне в первый раз стыдно.

Новая крыша, поворот, ещё один мост на заклёпках.

– Теперь самое трудное, надо перелезть на другой скат, а какая-то мразь убрала трап. Ты знаешь, что такое трап?

Ты берёшь меня на руки и переносишь через горб на другую сторону крыши. Глупейший романтизм мог стоить нам жизни, но я не стала верещать и вырываться – мне понравилось лежать на твоих руках. В том смысле, что тело ощутило непривычную сладость.

Мне нравишься ты. Весь целиком, от макушки до… А чем ты заканчиваешься? Не сердись… Я говорю честно… Нравятся твои покатые плечи, крепкие мышцы-дельты. Кстати, как ты пожимаешь плечами с такими дельтами?

– Как-то так, по-уродски.

Ты задвигал плечами, кривобоча и корча смешные рожи.

Девчонки запрыгали в экстазе, хлопая в ладоши, а я прислонилась к холодной стене спиной, набрала побольше воздуха в лёгкие и пошевелила бледными губами:

– Полетишь со мной?

Галка и Шо впали в ступор. Ты тоже побледнел, напрягся, стал выше и больше, посмотрел на меня сверху и сказал:

– Разве ты не видишь, что я уже лечу. Давай руки.

Ты реально паришь в воздухе надо мной. Мне страшно и безумно хочется. Мы беремся за руки, кружимся и поднимаемся над крышей. Перламутровое небо полоской открылось на западе. Кончики шпилей сверкнули в последний раз и погасли.

– Земля стала слишком тесной. Давай сыграем по-крупному.

– Да ты гораздо безумнее, чем я думала.

– Это плохо?

– Это замечательно, но я боюсь высоты.

– Тогда иди первой.

– Боюсь.

– Страх – лучший допинг. Любовь обязана ходить ва-банк…

– …иначе это не любовь.

Где-то внизу кто-то выбирает между маршрутами автобуса, а мы наверху выбираем между «остаться в живых» и «сделать глупость, которая все изменит». Про это твои серьёзные глаза? Да, про это. И нет шансов тебе отказать.

Ветер подхватывает мои волосы и играет ими, как картами, выданными судьбой. В груди смешался страх сорваться и восторг быть такой близкой к небу. Я сейчас та самая Пиковая дама, но только молодая, упрямая, еще не знающая цены своим тайнам.

– Вот оно, то самое мгновение, ради которого люди меняют города, семьи и даже веру. Не потому, что так надо, а потому что азарт внутри требует: «Проверь. Сейчас. Или будешь жалеть всю жизнь».

– Ты прав, – соглашаюсь я. – Здесь наверху честно только то, что в крови стучит.

Мы идём вдвоём по горбатой крыше, как по канату между вчера и никогда. Я делаю шаг к краю – не потому, что хочу свалиться и убиться, а потому что хочу почувствовать, как ты потянешь к себе, не отпустишь, спасёшь.

Одобрительно-циничный Петербург видел слишком много романов, чтобы верить в вечность, но он всегда готов подбросить таких как мы на следующий уровень искушения. Это его любимая игра: ставить людей в ситуации, где ветер сдувает маски, а кислота тумана растворяет отговорки.

Мы стоим, обнявшись, на фоне шпилей и куполов, и каждый понимает: шагнуть назад – и все можно аккуратно упаковать в «спасибо, за яркий вечер, было очень приятно, бла-бла…» Если шагнуть вперед – в безрассудное «я с тобой, даже если это бесконечно глупо» – жизнь разделится на до и после.

И мы, конечно, делаем этот шаг. Минуту назад ты снял с меня все запреты, как насильник снимает с завороженной жертвы трусики. Теперь правильности между нами нет. Только риск, тело к телу, дыхание к дыханию.

– Вечной любви не обещаю.

– Удивил. Развей мою скуку, милый и посмотрим, что будет.

Как-то плохо, по-голливудски закончила я эту часть диалога. Ну да ладно, ещё не ночь…

☼

Мы в «Манекене». Это чердак торгового центра. Здесь свалены поломанные манекены, штук сто или меньше. От этого и название. Танцпол, барная стойка с табуретами и великолепная звукоизоляция. Вэнс, который держит это место, раньше работал конструктором в НИИ подводных лодок. Взлетев на крышу, набил правильные татухи и стал нормальным человеком. Кстати, как ты относишься к тату на теле девушки? Ну, в том смысле, что готов жениться на расписной красавице? Или воспитание не позволяет? Чего напрягся, милый?

– Идём танцевать.

Тело вспомнило сладкое удовольствие твоих рук и захотело принять твоё приглашение. Мама всегда советовала танцевать с парнем до. А для чего? Эй, Вэнс, слышишь меня? Для чего надо танцевать с парнем до секса? Не знаешь? Вот и я не помню. Пойду в туалет, позвоню мамуле, уточню…

Я вернулась из туалета, спрятала телефон в сумочку и перешла к делу:

– Я дам тебе украсть себя. Как в старом кино. Сделай это после третьего бокала. Не ошибись – после своего твоего бокала.

– Как раз третий, – ты опрокинул в себя двойную водку, перекинул моё тело через плечо и унёс вместе с душой.

Наверное, так уводили в полон блондинок злые кочевники и куртуазные рыцари. Галка тянула светлое пиво, трепалась с забредшим в поиске декаденса папиком. Шо (давно перешла на сок, трезва, как матовое стекло) бросила вслед:

– Ты серьёзно решила спуститься вниз? Но там же куча незнакомых людей, неправильный шум и нечем дышать.

Моё перевернутое лицо ответило. Шо удивлённо захлопала ресницами. Интересно, что именно я ей сказала? Сейчас не вспомнить…

Гулкая лестница вниз; судорожный тысячеглазый встречный поток на Проспекте; такси. Ничего страшного на самом деле. Крыша, конечно, приучает к ветру и некой избранности, но спускаться вниз полезно. Я только попросила остановить у аптеки:

– Купи надёжные презервативы.

В этом месте нашей общей истории ты реально удивил – хмыкнул что-то вроде: «не употребляю» и отвёз в «The Hat» через «Полторы комнаты»* («The Hat» знаменит джазовыми джемами, в «Полторы комнаты» вас могут послать, если бармену не понравится заказ).

☼

Я была не рада, что ты платил за меня пять баров подряд. Ведь это я тебя нашла, я тебя пустила в свою жизнь. Очередная двойная водка разошлась теплом по нервам, добавила хайпа. Скромность, расстегнув пару верхних пуговиц на блузке, отсела к бородатым парням за дальний столик в углу. За ней следом отчалило чувство финансового долга, а долг пошло-постельный явился во всей красе, аж соски затвердели.

Мне стало гениально пофиг. Не вспомню фразу по словам, что-то вроде:

– Я собираюсь трахнуться с тобой сегодня, – крикнула так, что распахнулись двери во всех барах по сю и ту стороны от Проспекта. Персонально для тебя шепнула: – Завтра ожидаются месячные… Ла ла ла… Пошалим сегодня…

А что? Реальный разговор. Рядом куча народа, кто-то уже спит, кто-то ещё пьёт. Ди-джей в фетровой шляпе выдаёт неправильную музыку. «The Hat», похоже, испортился…

☺

– Всё портится, – согласился ты, отпил из бутылки виски и втолкнул меня в свой номер в отеле.

Что-то книжное и уютное, в провансальском стиле. Тёплый горчичный торшер; плотные шторы на окнах; огромная кровать напоминала цветочную поляну.

– Простыни будут холодные, – подумала я и сбросила куртку на пол. Подставив настенному зеркалу спину, оперлась на твоё плечо, избавилась от надоевших ботинок, встала на колени и расстегнула твои джинсы. Если уж я решила провести время с парнем, надо получить всё. Вообще, начинать первой выгодно – партнёр раскрепощается, забывает про комплексы и показывает максимум возможного. Ведь этого же я от него хочу?

☺

В пять утра ты был ещё на удивление твёрд в желании. Ближе к семи я поняла, что с комплексами у тебя всё хорошо – просто идеальный набор.

– Возможно, ты хочешь спать?

Вопрос застал меня врасплох. Время до сих пор не отменили. Как жаль. Выходит, болтовня, что планетой управляют умные рептилоиды, не соответствует действительности. Я посмотрела на часы. Было начало какого-то. Мало-мало рассердилась на глаза:

– Трудно рассмотреть цифры?

– Не парься, – посоветовал ты, отобрал и потушил сигарету, которую я курила ну очень долго и уложил меня на спину.