Читать книгу Белоснежка для дознавателя - Алла Гореликова - Страница 2

Если ты сиротка с богатым наследством –

бойся не врагов, а родственников!

Из «Румяной свинки» несло пирогами на всю улицу. Даже у Веры закружилась голова и в животе забурчало от аромата сдобы, корицы, малины, яблок. А девчонка, которая шла теперь, как и сказала ведьма, с ней рядом, всхлипнула и покачнулась.

– Вот же немочь бледная, – пробурчала Вера, подхватывая ее под руку. Зыркнула на случившегося рядом мужика, их много толпилось возле уличного прилавка. Тот понял без слов, распахнул перед ведьмой и ее спутницей дверь в харчевню, придержал, пока входили.

Внутри было шумно и многолюдно – слишком многолюдно для довольно маленького помещения. Вера, поморщившись, направилась к стойке. Там управлялась сочная баба лет сорока, рыжая, румяная, веселая, натуральная «ягодка опять». Успевала и пирожков отпустить, и винца или сбитня налить, и пошутить, и сдачу отсчитать.

– Ты хозяйка? – спросила Вера.

– Истинно так, госпожа ведьма, – с приветливой улыбкой отозвалась рыжая. – Доброго вам праздничка! Пирожков отведаете? Сама пеку.

– Ты, милая, найди-ка нам место от шума подалее, – попросила Вера. – И подай, коли есть, отвара куриного горячего. От пирожков и сбитня тоже не откажемся.

Трактирщица окинула обеих цепким взглядом, кивнула, разом растеряв приветливость да веселость:

– Пойдемте.

Местечко нашлось в крохотной комнатушке за кухней. Здесь было жарко и ароматно, половину стола занимала накрытая чистым полотенцем кадушка с тестом, а на другую половину трактирщица выставила две глубоких тарелки с наваристым бульоном, две кружки дымящегося огненного сбитня и блюдо с горкой, нет, целым Эверестом румяных пирожков. Сказала:

– Позовите, если что еще нужно будет, я услышу, – и убежала обратно в зал.

– Ешь, – скомандовала Вера. И сама взялась за ложку.

Ела спокойно, не торопясь: пусть ребенок в себя придет. Но девочка, опустошив тарелку с бульоном и потянувшись за пирожком, вдруг замерла и разрыдалась.

– Ох ты ж, – вздохнула Вера. – Дитя неразумное. Успокойся.

– Г-госп-пожа ведьма…

– Успокойся, кому сказано! – прикрикнула, и девочка замерла, уставилась на ведьму испуганным котенком. – Не та нынче ночь, чтоб рыдать. Тварей Бездны приманишь.

– П-простите…

– Так, – вздохнула Вера. – Для начала: держи свое имущество.

Выложила на стол золотую брошь, и слова замерли в горле: только теперь рассмотрела «побрякушку». Букет васильков, перевязанный синей лентой. Золото и сапфиры. И магия – сильная, добрая, теплая. Охранный амулет, да не простой, а с кровной привязкой. За такой одними деньгами не расплатишься, отец этой малахольной наверняка и собственной кровушки не пожалел для зачарования.

– Вот уж точно, дитя неразумное, – покачала головой Вера. – Такая силища… Пуще глаза беречь должна была! Из рук не выпускать! А ты продавать потащила. Да еще и на враньё Пройдохино купилась. «Латунь и стекляшки», надо же! Латунь от золота отличить не можешь? Настоящий родовой артефакт чуть на пирожок не променяла. За пятачок! – Вера взяла с блюда пирожок, повертела у девочки перед глазами. Румяный, с чуть заметной алой полоской на боку: малиновая начинка проглядывала сквозь тонкий слой сдобного теста.

Откусила, прижмурилась довольно.

– Вкусный. Ешь, ребенок. И рассказывай, как дошла до жизни такой.

Девочка длинно вздохнула, сцепила пальцы в замок и начала тихо, почти шепотом:

– Я у дядьки живу. Они с теткой говорят, что из милости, а только неправда это! Как так «из милости», когда он наш дом и папину мастерскую своему сыну отдал, а тетка все мое приданое себе забрала? Только, вот, подарок папин остался, – обвела пальцами синюю ленту на броши-амулете. – Мне ее папа подарил, как двенадцать лет стукнуло. Я почему поверила про латунь и стекляшки? Дядя с тетей не отобрали, и Арис тоже… а он ведь играет, ему вечно деньги нужны…

– Арис?

– Дядькин сын, – тихо объяснила девочка. Братом, что характерно, не назвала.

– Из-за магии не отобрали, – вздохнув, объяснила Вера. – На родную кровь вещица зачарована крепко, с любовью и на охрану. А ты батюшке своему была роднее, чем твои дядя с тетей да их сыночек. Пока эту брошку носишь, она тебя от зла хранит.

– Так вот почему… – девочка замолчала, не договорив. Только быстро, привычно сколола брошью края кофты, да еще сверху ладошкой прижала.

– Плохо тебе у дядьки живется, – даже не спросила, а как очевидность сказала Вера.

– Он меня за Ариса выдать хочет, – передернувшись, пожаловалась девочка. Схватила кружку, отпила горячего сбитня. И сказала уже спокойно: – Я его боюсь.

– Кого? Дядьку или Ариса?

– Обоих.

– Ясно, – Вера кивнула. Одного имени хватило, чтобы понять, о какой семье речь. Как не понять, если городишко меньше нормальной современной деревни. Все всё обо всех «знают», а чего не знают, то выдумают. Историю оружейника Петриса Груади и его брата Боргеуса рассказали Вере Канария с Гияной, когда она только сюда попала, едва в себя пришла от шока, а ведьмы-«коллеги» взялись ее просвещать о месте, где оказалась, о славном городе Киартоне и его жителях, и о магии, конечно. Как раз на слуху было, весь город гудел от пересудов. Дело там случилось темное и непонятное. То ли сам оружейник с братом поскандалил, то ли жены их чего не поделили, а только сгорел Петрис с женой вместе за три дня от черного проклятия. Вера удивлялась еще: как так, жертвы есть, виновных весь город знает, а правосудие, правосудие-то где?!

– Мало ли что весь город знает, – пожимала плечами Гияна. – Знать мало, доказать надо. Боргеус кровью и жизнью поклялся, что ни сам, ни жена его, ни сын ни при чем. Убивался на похоронах, племянницу-сироту в семью принял.

– А проклятия дело такое… темное, – добавляла Канария. – Иной и сам себя проклянет, если в сердце злоба. Твари Бездны не спят. Да и распознать уметь надо. Лекари смотрели – ничего смертельного не увидали, только сглаз да простуду.

– А вы смотрели? – спросила Вера.

– А нас не звали, – ответила Канария недовольно. – Таирис о себе больно много мнит, чтоб он да ведьму послушал – как же, жди! Разве что к стулу веревками прикрутить и тряпку в рот сунуть.

– Интересные у тебя ролевые игры на уме, – Вера и не хотела ехидничать, вот только зловредный характер Вереи нет-нет да прорывался. – А Таирис – это кто?

– Главный городской лекарь. Науку целительскую аж в столице постигал. А мы здесь люди темные, только вокруг котла прыгать умеем, – в ехидстве Канария могла дать Вере сто очков вперед. А учитывая, что знала и умела трехсотлетняя ведьма много, даже очень много… В общем, главный городской лекарь явно не отличался большим умом, невзирая на столичное обучение.

Но тогда Вере не было особого дела до мастера Петриса и его таинственной гибели. Поговорили и забыла, только сделала для себя зарубку в памяти, что статус городской ведьмы не самый здесь высокий. А теперь…

Значит, вот она, та самая «принятая в семью» сирота-племянница. Одета хуже последней служанки и от любого окрика вздрагивает и теряется. Поговорить бы с ее дядюшкой по душам!

А глаза у девчонки васильковые, точь-в-точь цветом, как сапфиры в обереге. И косы, если вымыть как следует, точно золотыми окажутся. Красотка.

– Любил тебя твой батюшка, – покивала собственным мыслям Вера. —Сильно любил. А вот жизни не научил. Со мной пойдешь.

– З-зачем?

– Затем! Или думаешь, я тебя к родне отпущу? С такой родней врагов не надо! И не спорь. Звать-то как тебя?

– Виалин…

Виалин, «фиалочка». Вот уж точно, имя как влитое подходит.

– А я бы Васильком назвала, – пошутила Вера. – Полевые цветы домашних крепче, их так просто не затопчешь. Да и глаза у тебя васильковые.

Пошутила, да только Виалин вдруг распахнула глаза, уставилась, как на икону. И выдохнула:

– А назовите!

– Что говоришь?! – изумилась Вера. Как так, от матерью данного имени отказываться?

– Назовите, – повторила девочка. – Я ведь сбежать хотела. А дядька догадался и на Ариса ритуал привязки провел. А я не хочу! Все равно уйти решила, только вот… без денег, без еды, без одежды нормальной – куда пойдешь?

– Ритуал, – задумчиво повторила Вера. О ритуалах ей рассказать успели многое. – На имя? Или на кровь?

– На имя, – шмыгнула носом Виалин. – Хотел на кровь, да не получилось. Не далась я!

Вера отхлебнула сбитня. В родном мире, где от магии одни только суеверия, и то знали о силе имен. А здесь – не суеверие, а истинная правда. Знать имя – получить над человеком власть. Были способы защититься, но, если дошло до ритуала привязки, и впрямь лучше всего – рубануть с плеча. Сменить имя, а с ним вместе – и судьбу.

А девочка не такая рохля забитая, какой вначале показалась. Вон как загорелась, когда о ее судьбе речь пошла.

– Пожалуйста, госпожа ведьма, – девочка смотрела умоляюще. – Мне заплатить нечем, хотите, служанкой стану, только…

– Цыц! – осадила Вера. – Служанкой, ишь чего удумала. Без надобности мне служанка, сама справляюсь. – Помедлила пару секунд, привыкая к внезапно пришедшему в голову решению, прикидывая его уже на свою жизнь. Хороший выход для девочки, а ей тоже неплохо. Сколько можно одной в ведьминой хате сидеть и на судьбу плакаться? Надоело! Хватит киснуть, не квашня. Пора принять, что назад хода не будет, и новую жизнь по своему вкусу устраивать. Она кивнула сама себе и закончила веско, поймав голубой, как летнее небо, взгляд: – В ученицы возьму.

– В ученицы? – изумленно повторила Виалин. – Да ведь я не умею ничего… такого, волшебного.

– А другие, всё умеючи, родились, – фыркнула Вера. – А имя… – задумалась, покачала головой. – Нет, не Василек. «Васька», что за кошачья кличка, в самом деле. Аней будешь. Анютины глазки – та же фиалка, имя сменится, а суть останется. Ты ведь не хочешь отцовскую защиту утратить?

Фиалочка-Анюта схватилась за брошку:

– Нет, конечно нет!

– Вот и ладно. Так и решили, значит, – Вера посмотрела на недоеденные пирожки, на девчонкину растянутую кофту и красные, в цыпках, тонкие пальцы, позвала негромко, вложив толику силы: – Подойди к нам, хозяюшка добрая.

Трактирщица ждать не заставила. Вместе с ней ворвался отголосок праздничного веселья, обрывки голосов, смеха и песен.

– Вкусные пирожки у тебя, – от души похвалила Вера. – Собери нам с собой, что не доели, – кивнула на блюдо. – И скажи, не найдется ли чего теплого для девочки? Завтра обратно занесу.

На мгновение задумавшись, трактирщица кивнула и умчалась, а через пару минут вернулась с меховой шубой и пуховым платком. Споро завернула пирожки.

– Благодарствуем, хозяюшка, – Вера положила на стол полновесный новенький золотой. – Доброго праздничка. Пойдем, Анюта.

– Да что вы, госпожа ведьма, – трактирщица аж руками всплеснула. – Уж будто цен не знаете! Погодите, сдачу отсчитаю.

– Что дала, все твое, – отрезала Вера. – Счастья тебе да прибытка.

Фиалочка-Анюта повязалась платком, укуталась в шубу – та была велика, двоих таких завернуть, ну да велика не мала. Сказала тихо, зарумянившись от смущения:

– Доброго праздничка, хозяйка! Спасибо.

Сытым да согретым дорога не показалась длинной. Девочка молчала, только все кидала на Веру быстрые взгляды – и тут же отводила глаза, будто боялась, что ведьма заметит и рассердится. Вера и замечала, не слепая же. Но чего еще от ребенка ждать? Ошалеешь, пожалуй, от такого поворота в жизни! Вера и сама… не то чтобы ошалела, но озадачилась. Не думала она, что внезапно обзаведется ученицей. А здесь ведь так: слово сказано – слово услышано, назад не проглотишь. Магия. А с другой стороны, почему нет? Тоскливо одной в доме, как ни уговаривай себя, что все хорошо. Чем больше Вера думала над своим таким внезапным решением, тем больше оно ей нравилось.

К тому же Новый год – отличное время, чтобы начать новую жизнь. И плевать, что здесь он называется по-другому. Не в названии суть.

Дом городской ведьмы Вереи стоял на окраине, в самом конце Аптекарской улицы. Как ясно из названия, жили здесь по большей части аптекари да лекари, можно сказать, почти коллеги. Возле каждого дома росли лечебные и волшебные травки, и Верея, а позже и Вера, именно у соседей пополняла запасы колдовских ингредиентов, да и капусты с морковкой и всяких прочих огурцов – тоже. У Вереи была тяжелая рука, что ни пыталась вырастить, все вяло да сохло, а Вера здраво рассудила, что тоже не станет по весне связываться с огородом. Зачем, если раньше грядки только в телевизоре видела? А уж с незнакомыми волшебными растениями – тем более. Купить проще.

Но сейчас огороды были укрыты толстым одеялом снега, снег хрустел под ногами, пушистыми шапками лежал на крышах, а каменные, в рост человека заборы почти доверху тонули в наметенных ветром сугробах. Здесь царила тишина: жители Аптекарской по традиции праздновали в центре города, там, где самое веселье, самый шум.

Разберется с ученицей и наконец-то выспится. Красота!