Читать книгу Девять жизней до рассвета - Амита Скай - Страница 4

Рандеву босиком до ручья обошлось мне очень дорого. Несколько раз я просыпалась от собственного голоса. Кажется, звала сына и маму. В какой-то момент стало так плохо, что я подумала, что возможно не проснусь, и эта мысль вызвала не страх, а облегчение. Больше не будет боли и тоски. Я не хочу быть тут и сходить с ума от мысли, как там мой ребенок. Через сколько он начнет тосковать и плакать, звать меня. При мысли о его боли, о том, что ему придется пройти без меня и ни разу больше я не обниму его, мне становилось так плохо, что смерть не казалась чем-то ужасным, тем более мне не впервой умирать.

Метаясь в горячке, я вспомнила, как легко я вылетела из тела, словно ветром сдуло, а потом как стояла среди волков и смотрела на Влада. Точнее, я не смотрела, нечем было смотреть, но я все осязала, так словно бы у меня появился миллион дополнительных рецепторов, воспринимающих любое колебание пространства. Почему-то я напрочь забыла, о том, как попрощалась с ним. Как он бежал от своей машины, на которой сам чуть не слетел с дороги и не закрыв дверь, вывалился из салона, а потом споткнувшись и, не добежав до меня несколько метров, шлепнулся совершенно по-детски, всем телом на землю. Поднялся и снова упал. Будто ноги его не держали.

Никогда, никогда я не видела его таким…таким, растерянным, разбитым, неуклюжим, совершенно беспомощным. Его реакция неожиданной болью отозвалась во всем моем существе и меня застала врасплох совершенно ошеломляющая мысль. Оказывается, после смерти ничего не заканчивается и более того, мы все чувствуем, понимаем, а пронзительная душевная боль становится всеобъемлющей, потому что ее ничем не заглушишь, не заешь, не запьешь, не задавишь, нет больше тела, способного само себя обмануть. Способного хотя бы просто заснуть, хоть на время отключить тебя от боли. Остаешься совершенно беспомощный ты, наедине с трагедией близких, которых ты больше не можешь обнять, поцеловать, утешить, сказать, что все в порядке, вот я живой, просто живой теперь по-другому.

Проснулась я залитая слезами, с воспоминанием, как пыталась обнять тихо воющего надо мной Влада. Человека, которого ненавидела всей душой последние несколько лет. Хотя не знаю, ненависть это была или обида. Теперь я уже ничего не знаю…

Печь слепили явно из того, что нашли в лесу. Круглые камни и между ними глина. Полукруглая и шершавая. Стирая пальцем слезу, я растирала ее по сыпучей печи, оставляя мокрую полоску. Я в детстве так с обоями делала, мама меня наругает, либо в угол поставит, либо спать днем положит, и я лежу, слезы по стене растираю. Причем не по всей, а одну какую-нибудь полоску, пока не сотру обоину до катышек, так и сейчас, сама не заметила, как занялась тем же самым, а когда заметила, ничего с этим делать не стала, все равно некому меня за это ругать. При мысли о том, что некому меня больше ругать, накатила вторая волна, и слезная полоска стала глубже.

Возможно, я бы занималась этим увлекательным занятием весь день, если бы мне не захотелось в туалет. Удивительно, откуда только запасы влаги во мне берутся. Хорошо, что тут не было зеркала, выбираясь из-за печи, мне показалось, что я вполне могла бы кого-нибудь напугать. Всклокоченные волосы торчали во все стороны, грязные еще к тому же, явно опухшее от слез лицо и тощее тело, с впалым животом. Найдя два лаптя, разных размеров почему-то и замотав ноги двумя лоскутами тряпок, я в нетерпении выбежала из избы, в поисках какого-нибудь строения для туалета, должна же быть какая-то кабинка?

Конечно…и кабинка нашлась, и кран с горячей водой, и душ гигиенический, а еще мыло душистое и полотенце пушистое. В моем воображении, правда. В реальности обнаружились только кустики без листьев. Вы когда-нибудь вытирали попу снегом? Незабываемые, совершенно неповторимые и ни на что не похожие ощущения. Хорошо, что волки объявились, когда я уже сделала свои дела, иначе я бы их сделала в штаны. Не знаю, куда подевалась моя былая лояльность к волкам, помнится я каталась на одном из них и вполне себе спокойно спала среди стаи. Когда мохнатая морда, показалась сбоку от меня, я завизжала так, что бедный волк отпрянул, испугавшись не меньше меня. Потом, мне кажется, он испугался уже за меня, когда, не натянув до конца штаны, я ломанулась бежать домой и свалилась в сугроб с голой задницей, запутавшись в штанах. Продолжая истошно вопить, периодически переходя на фальцет, я выбралась из сугроба, кое как поднялась на ноги, натянула окаянные штаны и забыв свое достоинство на полянке, вместе с одним из лаптей, ломанулась домой.

Один из волков стоял у распахнутой двери, искал, видимо, меня, когда я сиреной, голося на весь лес, показалась из-за избы, бедолага, завидев меня, отбежал от двери. Если бы он не отбежал, я бы сто процентов забралась бы на крышу и уже оттуда продолжила бы оглашать всю округу своими воплями и откуда у меня только столько сил взялось на эту придурь, не знаю.

Я забежала домой и чуть убавив громкость, навалилась всем телом на дверь, но та почему-то не закрывалась. Я занервничала и принялась толкаться плечом в дверь, пока не додумалась посмотреть на пол, потому что не закрывалась дверь буквально на расстояние небольшой щели. Там оказался зайчик. Видимо, волки с охоты принесли. Если бы мне было чем, меня бы вывернуло наизнанку. Несчастного как раз зажало между дверью и коробкой. Судорога тошноты скрутила тело, и если бы не паника, я бы его так и оставила, но мой находчивый мозг справился, я заметила кочергу возле печи и добежав до нее, ею вытолкнула мерзкую тушку на улицу. Закрыла, наконец, дверь, защелкнула деревянную задвижку и скатилась по двери на пол, хрипло дыша и вытирая руками вспотевшее лицо.

Подтянув к груди колени, уронила буйную голову на руки и закрыла глаза. Все силы потратила на этот туалет. Конечно, я задалась вопросом какого черта я так отреагировала, ведь доехала ж на волках этих сюда, но словно бы после этой горячки и сна здесь я стала собой прежней или дело не в этом, а в том, что у меня спала температура и ко мне вернулось критическое мышление. А если критически осмыслить то, что происходит, то это все ненормально.

Все воспоминания с Владом, душой и волками я сразу списала на агонию умирающего мозга, может быть это вообще просто сон. Дети вон во сне тоже летают…но остаются волки. Нет, может быть, мне все это привиделось с волками? Может, меня Влад похитил и в эту избушку вывез, а я из-за болезни, в бреду, себе что-то нафантазировала.

Но остаются волки…

Чертовые волки огромных размеров, точно не такие, какие должны быть, вполне реальны.

Я даже на ноги поднялась и к единственному окошку подошла, прилипла лицом к нему и посмотрела в окно. Волки были на месте. Огромные. Раза в три больше обычного волка. Размером с лошадь.

– Это просто галлюцинации. – Пришлось сказать это вслух, чтобы само́й себе поверить. Не своим глазам, а своим словам. – Я, может, просто в психушке в горячке лежу, или у меня смерть мозга происходит и мне видится всякое.

В горячке или нет, а ледяной ручей и отсутствие туалетной бумаги, вполне себе реальны. Если это все иллюзии какого черта они такие тривиально неудобные?

Может быть, у меня просто галлюцинации, а сама я в психушке? Опять же тогда почему холодно было бежать по ручью? Почему я тут одна? Неужели реально волки привезли?

Картина мира трещала по швам, а я пыталась удержаться на ее расползающихся континентах. Почему-то очень важным оказалось, найти какую-то неоспоримую аксиому существования, чтобы от нее отталкиваться, но сколько бы я ни собирала какую-то единую, адекватную картинку из имеющихся пазлов, ничего не выходило. Факты противоречили сами себе, и ни один из них не удавалось оспорить достаточно, чтобы он не мешал мне жить. Я не могла оспорить существование странных волков, но я также не могла объяснить это сном, потому что не может быть во сне ледяная вода, отсутствие туалета и еды. Если допустить, что я все такие сошла с ума и попала в какую-то магическую реальность, то когда уже проснутся мои волшебные способности и я наколдую себе туалетную бумагу, скатерть-самобранку и чистое постельное белье?