Читать книгу Время песен. Стихи - Анастасия Беркова - Страница 3

Мастер быть не там, где он есть,

Разложит ткацкий станок.

Ниток в пальцах его не счесть,

Но где-то пропал челнок.

Делать нечего – ерунда!

Сплетет полотно и так.

Отвлечется – и вот беда:

Не ткань на станке, а брак.

Ходит-бродит вокруг нее,

Цокает языком.

Солнце падает и встает,

Движется время ползком,

Ветхий дом устает стоять,

Дети где-то растут.

Мастер, может, и ловок ткать,

Только никак не тут.

Там, где он прожигает дни,

Якобы здесь находясь,

В звездном небе горят огни,

А Мастер выводит вязь

Новых жизней и дивных миров,

Кружево судеб творит.

Мастер создан для грез и снов

И может с душой говорить…

Затянуто небо свинцом…

Плевать, что погода нелетная.

Сегодня мой пес молодцом —

Скулить перестал. Хмарь дремотную

Разгоним на раз и на два

Размашистым громким пропеллером.

С земли оторвались едва —

Над полем медовым и клеверным

Задорно, стремительно взмыл

Наш добрый и старенький «Ушка».

Теперь у небесных лишь сил

Мы с сеттером Джеком на мушке…

И, казалось бы, все, как и раньше:

Время года шагает посменно,

На плите та же манная каша

Пригорает некстати, полено

Раз в стотысячный станет мальчишкой

(Сколько выросло нас в этих сказках?)…

Но пока это все – передышка

В приглушенных загадочных красках…

Время длится отнюдь не минуты,

Управляется – нет, не часами.

Я считаю по долькам уюта

И толчкам до того, как стать мамой.

А волшебное – можно потрогать,

Лишь ладонь к животу и притихнуть…

Я у главного в жизни порога

Приготовилась счастием вспыхнуть…

По бликующему и бездонному

Небу черному и глубокому

Белой лодочкой месяц тоненький

От зари до зари плывет.

Сны расходятся с неба волнами,

Вместе с светом его серебряным

Проникают сквозь шторы в комнаты…

Каждый спящий их очень ждет.

Сны волшебные тают, легкие

Оставляя улыбки нам в дар, и мы

Утро доброе встретим ласково,

Встретим радостно в ранний час.

А пока что мерцают звездочки,

Одеяла на нос натянуты,

Да игрушки так крепко обняты…

Счастье тихое здесь и сейчас.

Осязаемый ветер терзает плащи,

Но с недавних за спицами прячусь

От дождей и людей. Пряжа – сказочный щит…

Над «тремя вместе влево» корячусь.

Наслажденье – обилие цифр и благ,

Даже ужин сготовится печкой.

Обложилась крючками и стопкой бумаг:

Столбик ожил с накида насечкой,

И слагается, точно поэма, узор.

Что-то будет: фишю или платье.

Кто в декрете боится за свой кругозор,

Ну а мне и вязания хватит,

Чтобы ночи занять, постигая волшбу

Ремесла из старинных преданий.

Да и дети в тепле, а в узор им судьбу

С морем счастья вплету меж рядами.

С наслажденьем зарыться в сон,

Беспробудный, глубокий, тихий.

Не запомнить, какими он

Будет полон мечтами. Лихо

Спотыкнется в полночной тьме

И уйдет, не найдя, к кому бы

Прицепиться. И дань зиме —

Задрожат от прохлады губы.

Одеяло на нос, опять

В безмятежности сна растаять…

Да, о чем же еще мечтать

С чашкой кофе, когда светает?

Иней кисточкой акварельной

Тронул жухлый ноябрьский след…

Время чая с клубничным вареньем,

Время встретить морозный рассвет,

Время ясного с проседью неба,

Время щебета первых синиц,

Время свежего теплого хлеба,

Звука мягкого вяжущих спиц…

Есть дом, где ждут и где клянут,

Где верят и не доверяют,

Где вслед за пряниками кнут

С оттягом ударяет;

Где робко тычутся в ладонь

И нежно-нежно чмокнут в щечку,

Где, фильтра загасив огонь,

Спят лишь поодиночке;

Где пахнет хлебом свежим, где

Дай Бог – сухая корка

И щи с кислинкой на воде,

Но про запас есть водка;

Дом, где смеются всем гуртом

И злят в ночи соседей;

Всегда найдется также дом,

Где недовольны этим.

Дом, где любим, где любишь сам

И где любить не надо;

Где просто верят в чудеса,

Где волшебству не рады;

Такие разные дома

Встречаются на свете,

А в нашем доме кутерьма,

Смех, счастье, свет и дети :)

Когда вдруг нечего решать —

Все устаканено, привычно;

Когда не в такт с семьей дышать

Становится уж неприличным;

Когда врывается толпа

В утробы дней, спеша работать,

И вечером, в постель упав,

Не видишь снов – лишь мрак и копоть…

Смолистый кофе поутру,

Как жженый сахар – режет ноздри;

Тоска по удочке, костру —

То некогда, то слишком поздно.

Когда вдруг зазвучит мотив

Сквозь суету, пробив тревогу,

Поддайся, вспомни – все же жив

И волен выбирать дорогу…

Не береди ты душу мне.

Довольно: стерто, отболело.

Не льются строки при луне

И сердце в тишине сомлело.

За дверью осень сиротой

Скулит, скребется у порога.

Но я не я, хоть вой, хоть стой,

А хоть бреди своей дорогой.

Укрылась в шумной суете,

Дела-дела, поспать успеть бы…

Реальность близится к мечте.

Но к той ли? Кто теперь ответит…

И, грея солнышко в руках

(Вот-вот потухнет и остынет),

Мой ангел все еще во снах

Со мной… Клянется – не покинет…

Ни слова не доверить дымной мгле,

Хранящей эхо пьяных разговоров.

С действительностью часто трудно спорить —

Что угли ворошить в сырой золе.

А город спит, преследуя бродяг

Неизмеримо резкими тенями

Меж явью, бредом, ужасом и снами.

И инеем похрустывает шаг.

А дышится морозно и легко,

Ни с кем безветренность делить – ни сил, ни мóчи.

И глупый одинокий полуночник

От суеты сегодня далеко.

От суеты сегодня далеко

Сбежать не вышло – разбудили дети.

Трещит по швам от бардака и света

Квартира, по которой сквозняком

Шум ссор и смеха, музыка и топот,

И без конца ныряет кипяток

Из чайника по кружкам. Пар и ток —

Романтика, когда не очень топят.

За несколько часов до темноты

Три тысячи задач и сообщений,

Вопросов, нужд, потерь и ощущений,

Превысивших все мерки полноты.

Команда спать – и дом затих до срока,

Лишь техника тихонечко жужжит.

Покорный ваш, как все, умеет жить,

Зарубки дней расчерчивая в строках…

Зарубки дней расчерчивая в строках,

Жила печаль невыплаканным дном.

Она держалась мужественно днём,

А ночью складывала слезы, как сорока

Блестяшки прячет в черное дупло.

Её ж сундук – душевные потемки,

В её руках – потертая котомка,

В неё и собирает горсти слов.

Пошаркивая, медленно бредёт

По городам и весям сном и былью,

Сдувает бережно слои мохнатой пыли

С сердец людских и горечь после жнëт.

Её плечам по силам боли ноша,

Её ступням – не слишком жёсткий путь,

Она жива, чтоб дать передохнуть

Тогда, когда порадоваться сложно.

Тихо. Город прячет ветер

В подворотне.

Город пуст и город светел.

Небо смотрит

Сотней тысяч звезд на крыши,

На дороги.

Полночь небом ровно дышит,

Ритм строгий

И неспешный. Блики в окнах —

Лунный отсвет.

Серебристые волокна,

Словно проседь,

Мир опутали холодным

Бледным светом.

Все исчезнет, неугодное

Рассвету…

Вот пару строчек тебе… а я уезжаю

Пробовать море на вкус и пугать саранчу:

Россыпью вечером плитку аллей остужает

И залетает на платье, но я не кричу,

Нервным движением кисти с брезгливостью скину.

Впрочем, они ведь красивые, эти жуки.

Часто в последнее время всплывают принтскрины

Памяти, хоть мне мечтать не с руки.

Дети, ты знаешь, взрослее всех нас, взятых вместе.

Часто меня прогоняют, чтоб проще шалить.

Я на каком-то не том, непредвиденном ранее месте.

Впрочем, похвастаться надо, а не скулить.

Курица лапой – мой стиль необдуманной жизни.

Счастье на счастье и счастьем беспечно рулИт.

А у гибискуса листья безвольно повисли —

Жарко, однако, и снова забыла полить.

Как ты там сам? Высекаешь из сердца ли доблесть?

Бредишь борьбой и смирением этой борьбы?

Даже спросить не могу о житейском, дурацкая совесть

Взвыла и стала меж мной и тобой на дыбы.

Ладно.. июль… я заметила – хочется лета.

Вроде бы вот оно, просится ливнем в ладонь,

Но обойденность накрыла сердца, не задето

И не замечено лето, как будто «Не тронь!»

Кто приказал, и поэты рукой к бескозырке.

Дружно про листья, ноябрьский лед и костры.

А у меня есть ромашки и детская радость с избытком:

Как палисады у дома ухоженны и пестры.

Самый смешной украшают кастрюль мухоморы.

Вот же смекалка у бабушек, эдак бы нам.

Скоро на поезд, к соленому Черному морю,

К тихим закатам и низеньким белым волнам…

Мне не хочется бросать привычку

Иногда писать тебе письмо,

Рассказать, как есть и без кавычек,

Без ужимок. Знаешь все равно,

Где солгу. А лгать – благое дело:

Как-то надо мину удержать

При плохой игре. И вот удел мой

Ложь на ложь, как бусины, сажать.

Я теперь нечастый гость у сосен,

Холод по ту сторону окна

Все ж милее. Разлюбила осень.

Не хватает солнца днем и сна.

Не хватает жизни, сил, стремлений,

Сердца не хватает. Пустота

Правит бал, прикармливая лень, и

Жизнь течет, да только вот не та.

Крылья подрезают птице, чтобы

Улететь не вздумала, любя

И с заботой. Залюбить до гроба,

Опекать и баловать, губя, —

 Способ одиночество сторонкой

Обойти. Для слабых легкий путь.

Мне же остается потихоньку

Подчиняться, меркнуть и тонуть.

Сильные отпустят. Ты же сильный.

Правда, за тебя сама держусь.

Может быть, хотя бы дружба мыльным

Пузырем не станет. Все ж стыжусь

Быть назойливой и плакаться в жилетку.

Посему письмо и в никуда

Из моей уютной теплой клетки…

Все равно, прошу, не пропадай…

Поговори со мною… Знаю – слышишь

Сквозь сотни вёрст завьюженных дорог.

Поговори о чем-нибудь не «слишком» —

Так, чтоб не перешагивать порог.

Поговори со мною, как умеешь —

Тепло твоё под сердцем сквозь года,

Сквозь радости и боли живо. Веришь?

Поговори со мною никогда…

Нам нельзя, мой хороший, нельзя…

Ни любить, ни казаться любимыми.

Каждый взгляд, словно шаг, да по минному

Полю… Речи – что пули сквозят.

Нам нельзя, мое горе, нельзя

Ни забыться в беспечности юности,

Ни укрыться в столь ласковой лунности…

Звезды льдом и надеждой грозят.

Мне нельзя, мое счастье, нельзя!

Ни поверить в тебя, ни проститься.

И ни камнем на дно, и ни птицей

От тебя скрыться, к счастью, нельзя…

Колокольчик души покинутой,

Надрываясь в морозной дреме,

Звонче, тоньше поет… Хрусталь

Прорывается в звуке. С кем бы ты

Ночь за ночью ни спал в хоромах,

Избяного рассвета жаль.

Жаль печной за заслонкой копоти,

Пакли в стенах, кота у ног…

Той застенчивой и без ропота

Чуткой нежности… И венок,

Что по глади речной, растрепанный,

Прямо в руки приплыл, – к беде.

Я босыми ступала стопами

К подо льдом раскаленной воде…

– Не слышат? – Не слышат…

– Чего же ты хочешь?

Твой шепот колышется ветром,

бормочет.

Твой взгляд опускается ниже,

к асфальту.

Слова исчезают при первом же сальто,

треплясь в буруне воздушной струи…

Пока ты шептал, твои судьи ушли.

Ты умеешь мечтать, а я

Схороню за спиною крылья.

Ведь терпение – не бессилье,

Запоет и душа моя.

Дать ей срок и уйти с полей

Вечной с сущностью мира битвы,

Где мольбы – не совсем молитвы,