Читать книгу Невероятно запутанное дело в деревне Иваново - Андрей Арсеньев - Страница 2

Прошёл час, а я продолжал лежать на кровати, задумчиво разглядывая потолок. С краю от меня, обнимая одной лапой и уткнувшись носом в подмышку, посапывал Пухля.

Да, ничего себе дельце. Мозгами пошевелить придётся. Пока я не знал, от чего мне отталкиваться. Ещё не все детали были обсуждены. Я чувствовал, что забыл спросить что-то важное. А если точнее, что происходило незадолго до убийства. Как себя чувствовал отец семейства, может он с кем-то даже поругался. Да и вообще… да, необходимо ещё раз порасспросить троих Иванов. Насчёт этого у меня почему-то была отчётливая уверенность, что братья сами изъявят желание навестить меня, чтобы побеседовать наедине. Правда, я не предполагал, что они начнут устраивать это так скоро, а тем более в то время, когда я лежу на кровати и пытаюсь заснуть.

В дверь тихо постучали. Я насторожился. Постучали ещё раз, чутка громче. Я продолжал лежать, глазея в дверь. На окнах покойного не было штор, и потому все очертания предметов мне виделись весьма ясно, ведь к тому же на небе солировало полнолуние. Выходит, небо успело избавиться от злосчастных горюющих туч, и это хорошо, подумал я. Вот я начал замечать, как дверь осторожно приоткрывается. Вскоре оттуда высунулась лохматая и бородатая голова. Её глаза уставились в мои.

– Вы не спите? – шёпотом проговорил Иван.

– Нет.

– Можно? – и Иван ступил в комнату. В руке он держал табуретку. Поставил рядом с кроватью, присел и снова уставился на меня.

– Не спите?

– Нет.

Я не отводил от него взгляд, готовясь к любому неожиданному повороту сюжета. Мы какое-то время неловко молчали.

– Вы не против, если я включу? – рука Ивана потянулась к светильнику, стоящему на прикроватной тумбочке.

– Нет.

Пухля поморщился от света, но просыпать не стал. Иван чутка вздрогнул при виде пса и чуть слышно задышал.

– Хороший пёс, – проговорил Иван весьма неискренне. – Папка его обожал.

Рука Ивана уже было потянулась к псу, но остановилась и вернулась назад. Не знаю, что он собирался делать: то ли погладить Пухлю, то ли ударить. Второго я, само-собой разумеется, уже бы не позволил.

– Вы младший, да? – начал я нежданно нагрянувший в этот час допрос.

– Да, а откуда вы узнали? Я ещё тогда за столом удивился.

– Это просто: вы называете вашего отца папкой, средний брат – батькой, а старший – тятькой.

– А-а, – с тихим удивлением протянул Иван. – А я этого и не замечал.

Я молча стал смотреть на Ивана, ожидая слов от него. Ведь зачем-то ж он явился сюда ночью. Но он ничего не говорил. Думал о чём-то.

– Вы зачем-то пришли ко мне? – спросил я.

– Ах, да, – произнёс как всегда шёпотом Иван, и я заметил, сделал он это не без стеснения. – Дело в том, что… я хотел с вами кое-что обсудить.

– И что же? – спросил я через минуту, потому что за всё это время он не проронил ни слова.

– Вы знаете, – начал он, нервно мня свои ладони, – скоро я собираюсь уехать из деревни.

– Вот как?

– Да.

– А почему?

– А что тут делать? – выпалил он с распахнутыми глазами. – Надо и мир повидать. Вот, думаю, в город податься.

– Похвально.

– Вы так считаете?

– Конечно, вы ещё молодой, а жизнь, как говорится, одна.

Иван с облегчением выдохнул и улыбнулся.

– Я тоже так считаю.

– А что вы в городе делать будете?

– А вот насчёт этого я с вами и хотел посоветоваться… Дело в том, что я собираюсь в городе, как это говорят, деньги лопатой грести.

– Угу, – удивлённо. – А откуда вы эти деньги возьмёте?

– Дело в том, что у меня есть, как это сказать… бизнес-идея.

– Вот как?

– Да.

– И какая именно?

– Я очень люблю рубить дрова.

– Я, кстати, тоже любил рубить дрова. Если топор хороший, то мог на несколько часов засесть за этим делом.

– Ого, – с искренним изумлением произнёс Иван.

– А при чём тут ваша любовь рубить дрова?

– Ну как же, у меня это хорошо получается, вот я и думаю, что буду лучшим в этом деле и заткну всех городских дровосеков за пояс.

Я глядел на наивного Ивана и думал, огорчать его или нет, сказав, что никому в городе нахуй не сдались его дрова.

– А ведь неплохая идея! Да, очень неплохая, – похвалил я Ивана.

– Вы, правда, так думаете? – Иван сиял от счастья, даже в комнате стало светлее. Я прям так и видел, как он представляет себя в городе в окружении полуголых красоток, из карманов торчат купюры, топор эдак непринуждённо закинут на плечо, а стоящие в очереди девушки дерутся в стремлении первой подержаться за его топор.

– Конечно, отличная идея. Как я до неё сам не додумался.

– Э, не, поздно, – игриво возразил мне Иван. – Я первый придумал.

– Да, идея хорошая, очень хорошая… вот только…

Иван застыл в ужасе.

– На всякий случай я бы посоветовал вам запастись ещё какой-нибудь идеей. Так, на всякий случай, а то вдруг… деревья закончатся. Вы же знаете: город, деревьев там не так много. – Иван задумчиво и беспокойно закивал. – Поэтому… ну вы понимаете.

Около минуты Иван как в гипнозе кивал головой, уставив озабоченный взгляд в пол.

– Раз вы пришли ко мне, можно я у вас кое-что спрошу?.. Иван? – я коснулся его.

– А? Что? – спросил он.

– Можно я обсужу с вами детали убийства?

– Нннда, – расстроено прозвучало из его уст. Его сейчас заботило совсем другое.

– Ммм… – я соображал, как начать и начал: – Скажите, а сколько было времени, когда вы обнаружили отца убитым?

– Первым отца увидел Иван.

– А, ну да. А это какой: старший, средний?

– Старший.

– Угу… А во сколько это произошло?

– Часов где-то в девять.

– А до этого что происходило? В смысле, что делал ваш отец незадолго до смерти, где были вы и ваши братья?

– Папка чай пил. Он тогда навеселе был. Да вообще он у нас всегда весёлым был, горазд на всякие выдумки.

– Да, я заметил. Продолжайте.

– Э-э… Мы сидели всеми за столом, тоже пили чай.

– А о чём разговаривали?

Иван чутка замялся. Что-то они скрывают от меня. И это, скорее всего, связано с дублоном.

– Да так, о жизни. О хозяйстве. Кому завтра у поросей чистить, кому кур резать, кому дрова рубить.

– Ну насчёт дров, я думаю, кандидатов с вами тягаться не нашлось, – заметил я с улыбкой, но Иван её, похоже, не оценил. – И это всё?

– Что всё?

– Вы поговорили, а что потом было?

– Потом мы пошли к себе по комнатам.

– Все вместе?

– Ну, я ушёл первым, потом сразу Иван за мной пошёл. А Иван остался.

– Угу. А потом?

– А потом, где-то через час, я услышал стук – громкий – и Иван залаял.

– Ага! то есть наш Иван – главный свидетель преступления, получается, так? Да, Иван? – я принялся любоваться Пухлей, а он всё спал и спал, раскорячившись на кровати и храпя. Похоже, он сейчас бродил по дну очень глубоко сна. Ладно, с ним я ещё успею вдоволь побеседовать. Я снова устремил всё своё внимание на двуногого Ивана: – Ладно, а что потом было?

– А потом Иван заорал, что папку убили. Ну, я и прибежал в зал, и увидел всё это дело.

– Угу. А ничего подозрительного вы не заметили.

– Что именно?

– Не знаю. Ну например… что вам первое пришло в голову, когда вы увидели вашего отца убитым?

– Не знаю, – недоумённо проговорил Иван и пожал плечами. – Что папку убили вот что, а что мне ещё оставалось думать?

– Угу… – Я задумался, пристально всматриваясь в глаза одного из подозреваемых. – Скажите, Иван… вы ведь догадываетесь, что, если рассуждать чисто логически и беспристрастно, то вашего отца мог убить только кто-то из ваших братьев? Ведь кроме вас в доме никого не было.

Иван со звуком спустил через ноздри n-ое количество углекислого газа и тяжело закивал.

– У вас есть какие-то догадки насчёт этого?

– Ну-у, если честно…

– Так.

– Я думаю, что…

– Угу.

– Это сделал…

Я приподнялся на локтях и всем туловищем приблизился к Ивану.

– Иван.

– Угу, – в задумчивости произнёс я и откинулся на подушки. – А какой Иван?

– Старший.

– Старший? А почему?

– Он с папкой частенько ругался в последнее время.

– Из-за чего?

Иван опять замялся.

– Да так, по-всякому бывало.

– Например?

– Ну-у… у свиней отказывался чистить, когда папка его просил.

– И что в итоге, чистил?

– А как же. Попробуйте против папки пойти.

– Угу… а средний Иван с отцом не ругался?

– Ну, – пожав плечами, – может, тоже бывало.

– Угу, а вы?

– Я? – Иван был искренне возмущён моим вопросом. – Нет, конечно. Вы чего. Я обожал папку. Ведь он меня всему научил. Да я ему и слова наперекор никогда в жизни не сказал.

– А дрова рубить это он вас научил, да?

– А как же. И коров доить, и курей резать. Я ему всем обязан.

Мы замолчали. Я задумчиво уставился в одну точку и одной рукой ласково почёсывал Пухлю.

– Скажите, а кого из вас отец любил больше?

Я поставил Ивана в тупик этим вопросом.

– Не знаю. Одинаково, наверное. А что?

– Да так, может, один из ваших братьев приревновал отца к вам например, и… не знаю, разозлился, а потом убил его.

Иван задумчиво пожал плечами.

– Скажите, Иван, а вы не знаете: был ли у кого-нибудь умысел убивать вашего отца?

– В смысле?

– Ну мотив? Мог ли кто-то получить от этого выгоду? Или, напротив, это вышло случайно, в приступе ярости, поругались, например, как думаете?

– Не знаю, – проговорил Иван и пожал плечами.

– Ладно… – Я снова задумался. Не так-то просто, знаете ли, вести допрос в такой поздний час: обработка полученной информации, а затем поиск темы для моего встречного вопроса и само его построение занимают довольно-таки немалое время, так как днём, наоборот, на это у меня уходит микросекунды, а то и нано. – Скажите: а как бы вы описали ваши отношения с братьями?

– Не знаю, нормальные. Мы же братья.

– Не ругались никогда?

– Бывало, конечно, особенно в детстве, а так… – сказал Иван и задумчиво уставился глазами в темноту.

– Неужели во взрослом возрасте не ругались?

– Ругались, конечно, но…

– О чём например?

– Да не знаю даже, – сказал Иван, явно не желая вдаваться в этот вопрос глубже.

– А-а… – только успел я протянуть, как Иван меня перебил:

– Знаете, я пойду, – сказал он, поспешно подымаясь с табурета. – Завтра рано вставать, коров доить, телят поить, сами понимаете.

Я в ответ лишь протяжённо мычал. Сказать по правде, меня это скорое отступление немного застала врасплох

– Спокойной ночи, – сказал Иван и на цыпочках вместе с табуретом вышел из комнаты.

Этот разговор ещё сильнее убедил меня в догадке, что братья что-то от меня скрывают. Какая-то одна тема явно заставляет их сердечки биться чаще. Не исключено, что они ругались из-за этого друг с другом, и, возможно, не без участия отца. Одно точно: братья рьяно желают покинуть эту деревню. Поскольку отца не стало, удерживать их здесь стало больше некому. Три Ивана представлялись мне эдакими псами, владелец которых их постоянно бьёт, но кормит и даже иногда гладит по шёрстке, отчего питомцы смотрят на своего хозяина одновременно с восхищением и ненавистью, но первое в любом случае должно преобладать сильнее, потому что кроме своего хозяина они больше никого не знали и другую жизнь без любимого тирана они для себя никак не представляют. Но возможно какой-то из пёсиков всё же не выдержал да и накинулся на хозяина, искусав его до смерти. А было ли это умышленно или пришло в голову спонтанно – на этот вопрос я отвечать не берусь. Хотя, если продолжать начатую аллегорию, то у пса – какой бы он ни был – не хватит ума задумать убийство, а потом его исполнить. Но поскольку Иваны всё же какие-никакие люди, то не будем пренебрегать этой версией. К тому же есть невероятно драгоценный – по крайней мере на словах – дублон, принадлежавший ранее отцу, а в будущем который, вполне возможно, достанется мне в качестве вознаграждения за раскрытие убийства. У меня закралось подозрение, что один из Иванов убил отца, чтобы завладеть этим самым дублоном и покинуть с ним деревню, но он это сделать пока не может, так как на его пути стоят братья. Не исключено, что в ближайшее время может произойти ещё одно убийство, а то и два.

С такими вот мыслями я неожиданно взял да и уснул.  Но длилось это недолго. Во сне я почувствовал, как Пухля уже переместился к моим ногам и свернулся возле них тугим калачиком. Я раскрыл глаза и вздрогнул: перед кроватью на табурете сидел Иван и пристально глядел прямо на меня.

– Не спите? – шёпотом спросил он меня.

– Иван? – произнёс я, пытаясь вернуть себе хладнокровие. Я приподнялся на локтях и включил светильник. – Что вы здесь делаете?

– Извините, я…

– Сколько вы здесь уже сидите?

– Минут десять, наверное.

Я всматривался в лицо Ивана и хотел было сделать ему строгий выговор – зачем он, видите ли, явился ко мне ещё раз, да ещё вот так, крадучись – но потом тут же сообразил, что возможно передо мной сейчас не тот самый Иван, а… другой. Я решил сразу это выяснить при помощи хитроумной уловки, которая нескладно зародилась в моей ещё не до конца проснувшейся голове:

– Скажите, Иван… – Я зажмурил глаза, а после с силой прошёлся по ним тыльными сторонами ладоней. – Я вот о чём подумал… а-а-а, – зевнул, – а гроб для вашего отца уже готов?

– Да, Иван его до вашего приезда уже сколотил.

– Угу… жалко вашего отца.

– Да, – сказал Иван и печально покивал головой.

– Хороший был человек.

– Кто, батька? (Ага, попался!) Да, батька был что надо… Жалко его.

Я глубоко выдохнул, кажется, от моей сонливости уже почти ничего не осталось. Иван молчал, печально разглядывая свои руки.

– Знаете что, Иван, раз уж вы здесь оказались, то… не могли бы просветить меня насчёт некоторых деталей? – Иван устремил на меня вопросительный взгляд. – Расскажите мне о последних часах жизни вашего отца. Что он делал, с кем разговаривал?

Иван без особой охоты приступил к допросу.

– Э-э… батька сидел как обычно, попивал чаёк.

– Угу. Вы тоже были за столом?

– Да, я и братья.

– И как шла ваша беседа? Скандалов никаких не было, ссор?

Иван брезгливо помотал головой.

– О чём вы разговаривали?

– Да так, о хозяйстве там, о куря́х, телятах…

– Угу… А обнаружил вашего отца мёртвым ваш старший брат, так?

– Да, он.

– А что было перед этим? Вы что-нибудь слышали странное?

– Да нет, тишина была. Мы с Иваном пошли по комнатам, а Иван ещё оставался с батькой…

– Угу.

– А потом грохот послышался, и Иван залаял. Я вышел посмотреть, что случилось, а там Иван кричит: «Батьку убили».

Я перевёл свой ласковый взгляд на главного свидетеля убийства. Ну почему, скажите, пожалуйста, собаки не разговаривают? Это избавило бы меня ото всех этих дурацких следственных процедур. Представьте, как бы всё удачно вышло, если бы я положил лапу Пухли на Библию и спросил его: «Клянётесь ли Вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды?» И Пухля бы ответил: «Гав!» Если уж я не могу отличить одного Ивана от другого, то для Пухли с его выдающимся собачьим носом это точно не составит особого труда.

Я вспомнил о подозреваемом:

– Получается, вы не можете точно сказать, ушёл ли ваш старший брат к себе в комнату в вечер убийства, оставив отца одного?

Иван не смог что-либо сказать по данному поводу, лишь в неведении пожал плечами и опустил уголки губ. Очень хорошая улика, подумал я. Вот и наметился явный подозреваемый.

– А ваш старший брат не ругался с отцом?

– Да так, может и бывало по мелочам когда-то.

– Например.

– Ну-у… коров отказывался доить, когда батька его просил.

– И что в итоге, доил?

– А как же. Попробуйте против батьки пойти.

– Угу. А насчёт младшего что вы можете сказать?

– А что я скажу? Брат как брат. Что один, что другой.

– Угу, – я всматривался в неспокойные глаза Ивана. – Скажите, а откуда у вашего отца дублон?

Ивана будто в задницу кто-то вилами запустил, и он весь выпрямился.

– Дублон?

– Да.

– Ну-у… э-э… он его нашёл давным-давно когда-то, когда ещё нас на свете не было.

– Где?

Иван очень не хотел говорить на эту тему. Я буквально клещами вытягивал из него слова.

– Ммм, не знаю, откуда я могу это знать, если меня на свете ещё не было. Где-то да нашёл, наверное.

– А где именно? Он же вам, наверное…

– Да если б я знал, где именно… – пылко проговорил Иван и тут же осёкся, явно коря себя за лишнее. – Но я не знаю, – сказал Иван и демонстративно отвернулся в сторону, показывая, что на этом тема дублона исчерпана и он не собирается её дальше мусолить.

– Угу.

Я принялся размышлять над сложившейся ситуацией. Нет сомнений, что дублон играет весомую роль во всём этом преступлении. Если применить аллегорию, то он мне представлялся эдаким актёром первого эшелона, который исполняет коротенькую – но краеугольнокаменную – роль в фильме, и, возможно даже, его имя не будет значиться в начальных титрах. Мне вспомнился «Se7en».

Иван заговорил:

– Знаете, я к вам вообще-то вот по какому поводу зашёл… – начал он, стыдясь продолжить, и по семейной традиции принялся мять рабочие ладони. – Дело в том, что… я собираюсь скоро уехать из деревни…