Читать книгу Точка замерзания крови - Андрей Дышев - Страница 1

Предисловие

Оглавление

Эта мрачная и запутанная история, в общем, закончилась для меня вполне благополучно, хотя в кругу друзей я стараюсь не распространяться о всех деталях, потому как меня однозначно сочтут полным и неисправимым идиотом.

Думаю, что все мои беды начались с того теплого осеннего дня, когда я любовался собственным отражением в гигантском зеркальном окне ультрасовременного здания, коих расплодилось в Москве великое множество. Подо мной натужно гремел нескончаемый поток автомобилей, над головой светило еще теплое солнце, и его светлый лик, облагороженный боцманской бородкой из мыльной пены, отражался в черном окне.

Первый час я всегда работал с усердием, а потом начинал дурачиться. Если солнце отражалось в окне, то я тугой струей пены пририсовывал ему бороду, усы, уши и нос. Полюбовавшись на шедевр, я начинал растирать пену мочалкой. Еще мне нравилось, спустившись ближе к земле, неожиданно проорать сверху у проходящей подо мной девушки: "У меня упала лестница! Скажите, там нигде ее не видно?" Девушка вздрагивала, крутила головой, отыскивая сначала меня, потом лестницу, а потом вполголоса ругалась либо улыбалась.

Зимой, наверное, высотным мойщиком стекол работать труднее. Не знаю, я так и не попробовал. В фирме бытовых услуг я отпахал всего лишь август и сентябрь, и к тому времени не успел вкусить всех "прелестей" этой работы. До этого я два года провел в Приэльбрусье, в контрольно-спасательном отряде. Там была работа, достойная мужчин, плюс прекрасный коллектив, но когда от бабушки в наследство мне перешла комнатушка в коммуналке, я оставил горы и рванул в Москву.

Сколько себя помню, меня всегда тянуло куда-то вверх. В классе я был самым высоким, оттого, наверное, и произошла эта неистребимая тяга к вершинам. После школы я каждое лето отдыхал на альпбазах Кавказа, потом поехал на Памир, и за неполных два года дорос до мастера спорта, покорив три шеститысячника. Потом, правда, меня дисквалифицировали за открытие принципиально нового метода спуска с гор, но это мелочь жизни.

С образованием у меня было намного больше проблем, чем со спортом. С родителями шесть лет жил в ГДР, где хорошо научился лишь крепкому солдатскому мату и немецкой разговорной речи в рамках интеллекта мусорщика. Как вернулись на историческую родину, я стал активно посещать клуб ДОСААФ, даже раз прыгнул с парашютом, и мой папочка, учитывая мою тягу к высоте, решил сделать из меня летчика. Может быть, сейчас бы я лихо крутил штурвал самолета, но из-за банальной драки меня отчислили с первого курса, и я был вынужден спасаться от родительского гнева сначала у тетки в Красном Роге, где она заведовала музеем-усадьбой Толстого, а потом в горах Кавказа.

Вернувшись в Москву, я легко нашел работу по душе, тем более, что у меня была протекция самого Мысловского. Фирма, в которую я устроился, в самом прямом смысле слова наводила в городе блеск. Какой-нибудь крутой во всех отношениях пятидесятиэтажный офис делал заявку на мытье окон, к которым штатные уборщицы близко подойти боялись, не то что их открыть и вымыть с наружной стороны. Вооружившись шампунем и ведром, альпинистской веревкой, карабинами, жюмаром и прочими атрибутами скалолазов, я выезжал на место. Там заведующий хозяйственным сектором или еще какой-нибудь клерк в обязательном порядке давал мне подписать бумагу, в которой я снимал всю ответственность с фирмы и не претендовал на пенсию по инвалидности в случае моего падения мордой на асфальт.

А потом начиналось самое интересное. Я поднимался на лифте на последний этаж, через машинное отделение и чердак выходил на крышу. Повсюду, куда не кинь взгляд, – простор, смог и крыши высоток. Я находил какую-нибудь серьезную опору, привязывал к ней веревку, репшнур, закреплял жюмар и пропускал через карабин страховочной уздечки. Если заведующий хозяйственного сектора присутствовал при этом, то я любил подурачиться: пристегнусь, подойду к краю крыши и сделаю вид, что меня вдруг сдуло ветром. Повисну на веревке и жду, когда заведующий выползет на карниз, чтобы полюбоваться с высоты моим размазанным по тротуару трупом. Какая у него в этот момент физиономия – в цирке не встретишь!

Словом, в тот теплый осенний день я любовался своим отражением в чисто вымытом тонированном окне на высоте пятьдесят метров над уровнем асфальта, как вдруг окно дрогнуло, повернулось на шарнирах, и в образовавшемся проеме показались две девушки. Одной из них было лет двадцать пять, она была темноволосая, с ярко накрашенными губами и довольно массивным носиком, напоминающим клювик хищной птички. Вторая была постарше, и выглядела она не столь броско, так как на ее лице вообще не было никакой косметики.

Девушки прикурили тонкие сигареты, выпустили по облачку дыма и лишь потом заметили меня.

– А это кто у нас за окном повесился? – грубо пошутила носатенькая, которую, как позже выяснилось, звали Нинель.

– Вам чем-нибудь помочь, молодой человек? – спросила вторая, опустила локти на край оконного проема, и я уставился на ее грудь, делая вид, что рассматриваю тонкую цепочку на ее шее. – Закурить хотите?

– Я не курю, – признался я. – Но от чашки кофе не отказался бы.

Они рассмеялись, замолчали. Это была необходимая пауза, прежде чем вернуться к своему прерванному разговору.

– Значит, кофе отменяется? – напомнил я о себе.

– Вы что, серьезно? – рассмеялась девушка с красивой грудью и тряхнула головой, рассыпая на плечам пепельные волосы. – Но как вы будете его пить? Вам же неудобно!

– Это мне неудобно? – фыркнул я. Девушка задела мою профессиональную гордость. – Да я в таком положении не только пить кофе, но и… В общем, много еще чего могу.

– Может быть, и девушек целовать? – с прозрачным намеком спросила незнакомка и протянула мне чашечку.

Осторожно упираясь ногами в стыки между стекол, я приблизился к окну.

– Вас как зовут? – спросила незнакомка.

– Стас, – ответил я, принимая чашечку и проливая вниз несколько капель кофе.

– А меня Лариса.

– Красивое имя, – сказал я, а сам подумал: грудь красивее.

– Значит, вы работаете мойщиком стекол?

Носатенькая Нинель заскучала. Мойщики окон ее не интересовали. К тому же, на столе вдруг замурлыкал телефон, и она отошла от окна.

– А вы, наверное, крупная бизнесменша? – в свою очередь спросил я.

Лариса рассмялась. Она мне начинала нравиться. В ее глазах горел какой-то бесовский огонь. Я чутьем угадывал в ней родственную душу – авантюристку и романтика.

– Нет, я просто деловая женщина.

– Наверное, замужем? – нагло пошел я в атаку.

– К счастью, уже нет.

– А я, к счастью, еще нет, – ответил я и рассмеялся.

Подо мной начинал собираться народ. Люди смотрели на бесплатный цирк, как мойщик окон, болтаясь на веревке, пьет кофе и клеится к девушкам.

– А чем вы заняты сегодня вечером? – совсем осмелел я.

– Сегодня занята, – ответила Лариса, повернулась ко мне спиной и отошла к столу. Я подумал, что на этом наш разговори закончился, но она вскоре вернулась.

– Извини, пришла информация по факсу… Позвонишь мне завтра после шести, – сказала она, неожиданно перейдя на "ты". – А лучше, сразу заходи ко мне в кабинет. Номер четырнадцать – шестьдесят пять. Запомнишь?

Я даже рот открыл от столь стремительного развития отношений.

– Но… меня пропустят к вам… к тебе?

Лариса сокрушенно покачала головой и вздохнула.

– Ты меня разочаровал. Я думала, что ты придешь на свидание, как рыцарь в средние века, через окно.

– Да? – поспешил я исправить ошибку. – Я могу и через окно, только нужна заявка на мойку.

– Ладно, – кивнула Лариса. – Я пошутила. Пропуск я тебе закажу. Все! Чао, милый, до завтра!

Она свела меня с ума сразу и надолго. Я приперся к ней в кабинет в костюме с галстуком и цветами. Лариса усадила меня рядом с окном, которое я позавчера так тщательно мыл, долго смотрела мне в глаза, словно читала мои мысли, а потом как-то очень просто и по-свойски спросила:

– Хочешь хорошо заработать?

Я готовился к другому предложению и, как минимум, расчитывал на вечер в баре и жаркие поцелуи. Лариса заметила мой конфуз.

– Ты не предполагал, что между мужчиной и женщиной могут быть деловые отношения? – усмехнулась она.

– Я предполагал, но…

– Но рассчитывал на постель? – добавила Лариса.

– Нет, – сказал я и почему-то кивнул.

Она еще раз смерила меня долгим взглядом, потом решительно встала из-за стола и сказала:

– Ну, тогда поедем ко мне.

У нее была трехкомнаткая квартира в Лианозово, отделанная в стиле русских народных сказок. И все в ней напоминало сказку, в том числе и сама хозяйка, похожая на добрую фею. Она была несколько старше меня, наверняка умнее, и теплая аура заботы и нежности, окружавшая ее, чем-то напоминала материнскую ауру. Я откровенно балдел и отдыхал так, как никогда и нигде. Лариса кормила меня домашними деликатесами, мягко расспрашивала о моей жизни, о родных и знакомых и дарила книги по искусству. Мне было так хорошо и просто с ней, что я с ужасом думал, какую бы совершил глупость, если бы пригласил ее в пошлый ночной клуб.

Она встала рано, в часов шесть, приняла душ, приготовила мне кофе с горячими бутербродами и уехала в офис. Когда я встал и заглянул на кухню, то нашел короткую записку:

"НЕ ЗАБУДЬ ЗАХЛОПНУТЬ ДВЕРЬ. ТЫ БЫЛ ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК. ПРОЩАЙ!"

Эта записка меня возмутила. Что значит – не забудь захлопнуть дверь? А что значит – прощай? Меня откровенно посылали, хотя и вежливо.

Я быстро оделся и поехал к ней на работу. Как ни странно, в бюро пропусков, откуда я хотел позвонить, воспользоваться телефоном не разрешили, но сказали, что на меня снова заказан пропуск.

Лариса, как только я зашел к ней, сразу перешла к делу:

– Ты фотографировать умеешь?

– В каком смысле?

– Смотреть в объектив, наводить резкость и нажимать спуск.

– Это умею.

Она удовлетворенно кивнула и вынула из стола фотоаппарат, вооруженный мощным объективом-телевиком.

– На этой неделе, – сказала она, ты получишь заказ от одной фирмы. Офис – на Юго-западе. Будешь мыть окна восточного крыла. Когда к тебе привыкнут, перекинешь свои веревочки на северную сторону, опустишься до двадцать третьего этажа и через стекло, крупным планом, отснимешь всю пленку.

– А что я должен снимать? – не понял я.

– Стол, милый мой! Рабочий стол. Все бумажки, календарь, блокноты, мусор в корзине.

Я усмехнулся и покачал головой.

– Ах, вот оно что! Короче, шпионские страсти!

Лариса не сводила с меня глаз.

– Боишься?

Лишь одно подозрение в трусости вывело меня из себя.

– Было бы чего бояться. Отсниму.

– Почему не спрашиваешь, сколько я тебе заплачу за эту работу?

Это был удобный для глупости момент, и слова выпали из меня, как семечки из перезрелого подсолнуха:

– Мне не надо гонорара. Я не могу брать твои деньги. Я люблю тебя!

– И я тебя тоже люблю, – ответила Лариса.

* * *

Я сделал все, как она просила. Шикарный кабинет, наполовину скрытый от моих глаз шторкой жалюзи, был освещен слабо, но я рассчитывал, что высокочувствительная пленка все равно вытянет. На большом овальном столе было полно всяких бумаг, и я, метр за метром, заснял все, что могло представлять интерес. Когда я уже закончил работу и заталкивал фотоаппарат в кофр, в кабинет вошел пожилой мужчина. Он тотчас увидел меня, глянул на стол и снова на меня. Шагнул к окну, но перед столом остановился и нажал кнопку селекторной связи.

Я понял, что сейчас мной займется служба безопасности офиса и поспешил подняться наверх, но на крыше меня уже поджидали два крепких парня в малиновых пиджаках. Ни слова не говоря, они подтолкнули меня к стене машинного отделения, обыскали, растегнули кофр, вытащили из фотоаппарата пленку и засветили ее. Потом они меня били – очень больно, но без крови и синяков. Потом отвезли на первый этаж и сдали дежурному милиционеру.

Мне было неясно, какой, по большому счету, криминал я совершил. Четыре следователя, меняя друг друга, больше недели вели со мной пространные беседы, но ни в чем конкретно не обвиняли, подолгу расспрашивали о моем увлечении альпинизмом, о Кавказском хребте, о работе в спасательном отряде, а потом подписывали повестку и отпускали домой. Лариса встречала меня у ворот отделения милиции, и мы вдвоем до поздней ночи ломали головы над тем, как теперь выкрутиться. Боясь себе во вред наговорить лишнего, я решил во время очередного вызова в милицию молчать, как рыба.

Адрес очередного вызова поменялся. Следующая повестка пришла с Лубянки.

– Это уже серьезней, – сказала Лариса, рассматривая повестку. – Органы госбезопасности так просто не вызывают…

– Скажи правду, – попросил я, – кто хозяин того кабинета, который я снимал?

– Обыкновенный банкир! – клялась Лариса. – Ни он, ни его бумажки не могут представлять никакого интереса для эфэсбэ!

Я ей верил. Я ей вообще верил.

Меня допрашивал странного вида мужчина, мало похожий на следователя. Голова его была сплюснута с боков, словно ему часто приходилось пролезать через узкую ограду с железными прутьями. Он был хил и много курил.

– Знаешь, как это называется?.. Молчишь?

Я молчал.

– А называется это коммерческим шпионажем.

Во всяком случае, подумал я, в уголовном кодексе такой статьи нет.

– Но не это самое страшное, – продолжал следователь. – Плохо то, что фирма, которой ты пытался нанести материальный ущерб, может жестоко наказать тебя.

Мне показалось, что следователь начинает торговаться со мной. Я поднял глаза.

– И что теперь делать? – спросил я.

Мужчина с приплюснутой головой сел напротив меня и, как Змей Горыныч, стал выпускать изо рта дым.

– Мы хотим предложить тебе сотрудничество, – сказал он.

Это было настолько неожиданно, что я подумал, не смеется ли он надо мной.

– Я гарантирую тебе безопасность и хорошую работу на ближайший год, – продолжал следователь.

– А где я должен работать?

– В Приэльбрусье. Начальником контрольно-спасательного отряда.

– Начальником меня никто не поставит.

– Я поставлю! – жестко сказал следователь.

– И что я должен буду делать?

– То, что обязан делать горный спасатель. И вместе с нашими сотрудниками искать в горах секретную базу боевиков.

– А если я откажусь? – спросил я.

– Тогда с тобой будет разбираться служба безопасности фирмы. Оч-ч-чень не советую попадать в их лапы. Через суд разденут, как липку. Всю свою оставшуюся жизнь будешь отрабатывать ту фотопленку.

Я подумал и сказал:

– Хорошо. Я согласен.

С этого, наверное, все и началось.

Точка замерзания крови

Подняться наверх