Читать книгу Под сводами высокой лжи - Андрей Ветер, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

В конторе было тихо, большинство сотрудников ушло обедать, но я остался, чтобы разобраться в очередном справочнике и составить в конце концов конъюнктурный отчёт, который с меня требовали уже не первый день. Голова отказывалась соображать, обескровленная беспрестанными блужданиями в джунглях цифр. Поэтому когда на моём столе зазвонил телефон, я с удовольствием отбросил дело, скучнее которого, как мне казалось, не могло быть ничего на свете.

— Алло? Это Юрий Николаевич? — спросил голос в трубке.

— Да, — ответил я, откинувшись на пружинистую спинку кресла, и посмотрел за окно, где серый зимний ветер раскачивал голые кроны молодых деревьев, посаженных осенью во дворе особняка нашей фирмы.

— Меня зовут Борис Леонидович.

— Очень приятно. Чем могу служить?

— Я друг вашего отца, — продолжила трубка. — Я хотел бы встретиться с вами для одного разговора. Я был на похоронах, но вы, возможно, меня не запомнили.

— Если я вас видел, то я вас узнаю, — сказал я. — Вы хотите подъехать ко мне на работу? Я сегодня никуда не отлучаюсь.

— Нет. Лучше где-нибудь на нейтральной территории. Скажем, возле памятника Гоголю.

— Почему именно Гоголю? — удивился я. — Это на Гоголевском бульваре?

— Там будет удобно. На всякий случай я буду держать в правой руке журнал «Поколение-7», чтобы вам легче было узнать меня.

— Прямо шпионские штучки. Ладно. В котором часу?

— В шесть тридцать. Это удобно?

Мне было удобно.

— Только не перепутайте Гоголей, Юрий, — на всякий случай уточнила трубка, — мы встречаемся возле стоящего Николая Васильевича, а не у того, который в скверике задумчиво сидит…

В назначенное место я пришёл минут на пять раньше и сразу приметил невысокого мужчину в тёмной пуховой куртке. В правой руке он держал, как было обещано, «Поколение-7» и постукивал журналом себя по бедру, переступая с ноги на ногу. Снег невесомо кружил в освещённом пространстве вокруг фонарных столбов и ложился белым слоем на гладкую бронзовую причёску Гоголя и на его бронзовый же, позеленевший кое-где плащ-крылатку.

— Борис Леонидович?

— Здравствуйте, Юрий. Очень рад видеть вас. Мягкая сегодня погодка выдалась, снежная, без ветра, — мужчина был с густыми рыжеватыми усами.

— Мы где будем разговаривать, прямо здесь?

— Нет, у меня тут поблизости квартира. Заглянем туда? — Борис Леонидович внимательно оглядел меня, прищурился и доброжелательно улыбнулся из-под усов. — Временем вы располагаете?

Мы медленно зашагали по бульвару между рядами тополей и лип, запорошённые ветви которых в вечернем освещении напоминали причудливую белую паутину.

— Так что же у вас ко мне за разговор? Вы ничего не объяснили по телефону, — начал я.

— Разговор не из простых, — Борис Леонидович сунул журнал в боковой карман куртки. — Дело в том, что мы с Колей были в очень близких отношениях. Вы уж извините, Юра, но я привык вашего отца Колей называть, без отчества, запросто. Думаю, что у меня не было друга ближе, чем ваш отец, Юра.

— Приятные слова, — я улыбнулся, ибо любое тёплое воспоминание о моём отце было мне как бальзам на сердце. — Такое не часто услышишь. Да и не звонит, собственно, никто из его сослуживцев. Словно и не было человека.

— А мне приятно вспоминать Колю и произносить такие слова от души, а не из дипломатических соображений.

— Спасибо. Вы с отцом давно были знакомы?

— Много лет. Мы познакомились на выставке в Париже, когда ещё была жива ваша мать.

— Это очень давно. Для меня это почти античные времена.

— Да, очень давно… В последнее время Коля не раз заговаривал о том, чтобы я оказал вам поддержку, в случае необходимости…

— Что он имел в виду? Не понимаю.

— У него пошаливало сердце, — пояснил Борис Леонидович и как бы расставил сразу всё по своим местам: мой отец чувствовал приближение смерти и относился к этому спокойно.

— Но он никогда не жаловался на здоровье, — тихо сказал я.

— Он вообще не жаловался, — уточнил Борис Леонидович. — Меня восхищали многие его качества, но его умение вести себя так, будто у него вообще не было проблем, заставляло меня просто преклоняться перед ним.

— Вам повезло, — горько ухмыльнулся я.

— В каком смысле?

— Я вот очень плохо знал папу. Он был настолько сильно занят, что у нас едва выдавалась минутка-другая, чтобы переброситься парою слов. А вот так, чтобы основательно поговорить, такого не получалось…

Мне сразу вспомнился последний день отца, когда он попросил у меня почитать что-нибудь из моих литературных опусов. Вспомнилось, как он извинился за то, что раньше не находил на это времени.

— Да, мне повезло получить такого друга, — согласился Борис Леонидович.

Мы шагали неторопливо, и он рассказывал о чём-то таком, что никогда не могло прийти мне в голову об отце. Передо мной постепенно вылепливался новый облик давно знакомого человека.

— Вот здесь давайте свернём, нам туда, — Борис Леонидович указал рукой направо.

Мы вошли в подъезд старинного дома и поднялись по широкой лестнице на второй этаж.

— Прошу, — Борис Леонидович отпер дверь и пропустил меня вперёд. — Коля рассказывал мне, что вы пишете, это так?

— Да, балуюсь, — я снял заснеженное пальто.

— Полагаете, что это баловство?

— Я же не публикуюсь, стало быть, для всех — это баловство. Никто меня серьёзно не воспринимает. Только Таня.

— Жена?

— Невеста. Ей нравится и даже очень, но она не объективна ко мне.

— И всё-таки, Юра, неопубликованные произведения и баловство — не одно и то же. Принесите мне посмотреть. Может, смогу помочь.

— Спасибо. Вы связаны с издательской деятельностью?

— С разными видами деятельности, — уклончиво ответил Борис Леонидович. Он стянул с головы шерстяную шапку и обнажил сверкающую лысину. — Вы принесите мне в следующий раз что-нибудь. Если это достойно внимания, то я попробую что-нибудь сделать. Но ничего не могу сейчас гарантировать.

— Понимаю.

— О чём же пишете? Любовные романы? Детективы? Может, о разведчиках?

— Нет, о разведке я ничего не знаю. Это такая тема…

— Какая?

— Сложная. Я поверхностно с этой темой знаком, по фильмам только.

— Ну, а самому-то как представляется разведка? Достойна она того, чтобы о ней что-то рассказать? Или этот предмет не заслуживает внимания? Как вам кажется, Юра?

— Полагаю, что там легко утонуть. Всё, что мне известно — это даже не поверхность айсберга, так, сказки с персонажами типа Джеймса Бонда. Думаю, что такие книжки я легко слепил бы, а вот что касается действительности… Нет, я бы не взялся.

— О вы же о чём-то пишете, Юра?

— О жизни…

— Просторный ответ. Но вы пока не так много прожили и не так много повидали, чтобы рассказывать об этом. Или вы полагаете, что у вас достаточно богатый опыт?

— Нет. Я даже думаю, что опыт никогда не бывает достаточно велик. И всё-таки рассуждать имеет право каждый человек, а тем более фантазировать. Я придумываю сюжеты, я создаю мой собственный мир, который не привязан ни к какому месту и ни к какому времени…

— Разве это возможно? А ваши размышления? Они ведь опираются на что-то.

— Разумеется, но… Дело в том… — я замялся, внезапно потеряв присущую мне уверенность в себе. Возможно, этот Борис Леонидович был прав: без пройденного пути нельзя ни о чём рассказывать. Но если мой путь ещё очень короток, разве я не имею права рассказывать о нём, а тем более мечтать и помещать вымышленных людей в вымышленные обстоятельства?

— Простите, Юра, я не хотел смутить вас, — Борис Леонидович поставил на стол чашки с чаем; он как-то незаметно успел вскипятить воду. — Мне кажется, я понимаю, в чём кроется причина вашей графомании.

— Графомании? — в моём голосе прозвучала обида. — Почему вы так говорите? Вы же ничего ещё не читали.

— Я не в плохом смысле, здесь нет никакого оскорбления. Я говорю о страсти к сочинительству. Это своего рода болезнь. Я сам всегда страдал графоманией, мечтал и даже пробовал писать романы, но… Увы! Не имею достаточно времени отдаться этому увлечению в должной мере… А причина кроется в том, как мне представляется, что вы не удовлетворяетесь вашим образом жизни.

— Да уж, какая там жизнь. Сидишь в конторе, бумагу мараешь… Хочется дела, движения какого-то. Да, Борис Леонидович, вы, пожалуй, правы насчёт причины. Ведь я когда сочиняю, я просто ухожу куда-то, растворяюсь там. — Я даже зажмурился от нахлынувших на меня чувств, — Это такое дело… там надо себя… развязать, что ли, расковаться, дать себе возможность помыслить по-настоящему, широко…

— Я понимаю, о чём речь. Для человека сильного и умного очень важно иметь возможность проявить себя. Если вам не нравится ваше место, его надо поменять.

— Я не могу представить, куда приложить себя, — мой голос прозвучал, должно быть, виновато.

— Вы ещё молоды, только начинаете жить…

— Уже двадцать три, скоро двадцать четыре стукнет.

— Это не возраст, это ещё мальчишеская пора, — убеждённо сказал Борис Леонидович и подвинул чашку. — Сахар нужен?

— Нет.

— Угощайтесь печеньем. Правда, это покупное. Я предпочитаю домашнее.

— Кто ж его нынче готовит, домашнее-то?

— Моя жена готовит. Как-нибудь, если мы с вами продолжим наше знакомство, я приглашу вас к нам домой, Юра, и вы непременно попробуете её печенье.

— А это разве не ваша квартира? — удивился Юрий.

— Нет. Это служебное помещение.

— Служебное? Странно. Здесь всё выглядит вполне по-домашнему.

— Случается, что здесь иногда приходится кому-то жить. Работа такая.

— Что же это за работа такая? — Моя улыбка явно была окрашена хитринкой. — Откройте секрет, Борис Леонидович.

Тот насыпал в свою чашку ложку сахара и сказал:

— Я работаю в разведке.

— В разведке?

Думаю, что моя физиономия в тот момент была достойна того, чтобы её сфотографировали. По-моему, мои глаза смотрели так, будто я только что прозрел и впервые увидел не только моего собеседника, но и весь окружающий мир.

— Да, я работаю в Службе внешней разведки, — кивнул Борис Леонидович. — Принимая во внимание просьбу вашего отца…

— Какую просьбу?

— Поддержать вас, помочь вам… Я хочу предложить вам пойти к нам на службу.

В комнате повисла тишина, было слышно, как из крана изредка падали капли. Через некоторое время я легонько кашлянул, прочищая горло.

— Разве мой отец тоже… ну, у вас…?

— Нет, Коля не работал у нас, но помогал мне неоднократно, — Борис Леонидович достал из кармана пиджака пачку сигарет, неторопливо поместил сигарету между зубами, прикурил и посмотрел на меня. — Когда Коля однажды узнал, что я обращаюсь к нему с просьбой не от себя лично, а от моей службы, он ничуть не удивился, даже обрадовался, что можно сотрудничать с нашей организацией.

— Так-таки обрадовался…

— Вам сейчас это кажется странным, Юра, но поверьте, что подавляющее число людей с готовностью принимает предложение работать на разведку своей страны. Это льстит почти всем. Из сотни человек, кому предлагают работать в этой системе, лишь единицы отказываются.

— Льстит?

Впрочем, он был прав. Конечно, многим это льстит. Не может не льстить. Таинственность, ответственность, героика, своя особая романтика.

Я залпом выпил свой чай. Примерно с минуту я барабанил пальцами по столу, затем поднял глаза и спросил:

— И вы предлагаете мне пойти к вам? Но я ничего не умею.

— Сначала будете учиться, если, конечно, вашу кандидатуру утвердят. Всё это не так уж просто. Три года в академии, а после того — оперативная работа, ежедневная, кропотливая, напряжённая, но крайне интересная, — Борис Леонидович заманчиво улыбнулся.

— Вы любите вашу работу? — спросил я.

— С ужасом жду того времени, когда придётся уйти на пенсию. Не представляю себя вне Службы.

Я снова замолчал. В голове у меня то начинало шуметь, то наступала глухая тишина. Я испытывал страх и гордость одновременно: пугала полная неосведомлённость в данном вопросе, настораживала неожиданность предложения, но самолюбие нашёптывало, что меня приглашали в эту могучую и таинственную систему не просто по знакомству — если предлагали, значит, я был достаточно хорош для этого. Ох уж это самолюбие, ох уж эта гордыня! Сколько людей сгинуло со света из-за неё.

— Борис Леонидович, а при чём тут моё писательское увлечение?

— Если вы делаете это хорошо, то я буду предлагать вас на конкретное направление.

— Какое направление?

— Будете работать журналистом, писать статьи для журнала, может быть, книги… Журналистика — отличное прикрытие для разведчика, прекрасный повод для вхождения в самые разные сферы…

— Любопытно, — я не смог скрыть самодовольной улыбки, сразу нарисовав перед собой увлекательную картину, — очень заманчиво.

— Не знаю, что из всего этого получится, Юра, — Борис Леонидович выразительно шевельнул усами, — может быть, работа у вас не пойдёт… Не спешите отвечать. Дело в том, что разведка любит людей способных, но вовсе не талантливых. Разведка нуждается в профессиональных исполнителях, а не в гениальных писателях и художниках, которые обычно слишком импульсивны…

— Но я вовсе не говорил, что я гениален!

Похоже, я поспешил с этим возгласом. Увидев выражение моего лица, Борис Леонидович громко и искренне засмеялся. Его лысина сверкала под лампой, рыжие усы топорщились.

— Не спешите, Юра. У нас с вами состоялся пока лишь предварительный разговор, мы просто знакомились, никаких обязательств… Возможно, вам всё-таки предстоит стать гениальным писателем, а не разведчиком. Разве мы знаем, какие хитрые уловки уготовила нам судьба? Я прошу вас не говорить никому ничего о нашей беседе. Даже вашей невесте. Это единственная на сегодняшний день твёрдая договорённость между нами. Хорошо? Подумайте несколько дней, взвесьте. Позвоните мне, когда будете готовы продолжить разговор…

— Борис Леонидович, у меня к вам просьба.

— Слушаю.

— Если можно, обращайтесь ко мне на «ты». Мне так проще.

***

Следующая встреча прошла на той же квартире. Разговор был менее радушным, более жёстким.

— Обаяние, Юра, это колоссальная сила. Силища… Большинство людей без этого качества сделать не могут ни шагу. Что касается разведчиков, то могу смело сказать, что им без этого качества грош цена, — рассуждал Борис Леонидович. — Будущего вашего агента надобно околдовать, заставить его полюбить вас, довериться.

— Но ведь некоторые агенты, как я понимаю, работают только за деньги?

— За деньги, разумеется! Но и деньги человек берёт не от кого попало. Случается, что агенты отказываются от дальнейшей работы, когда их передают другому сотруднику. Они верят тому, кто завербовал их, а не нашей организации в целом. Они доверяют свою душу какому-то конкретному демону, они знают его голос, его лицо, ход его мыслей…

— Демон? Странно вы это сказали, — хмыкнул я, — даже мурашки по коже пошли.

— Одно и то же можно назвать разными словами. У нас откровенный разговор, Юра. Я выкладываю всё, как оно есть, а ты уж делай выводы. Я не агитирую тебя, не вербую, я лишь рассказываю тебе о том, кем тебе предстоит быть, если ты примешь моё предложение… Становясь разведчиком, ты превращаешься в коварного соблазнителя. Делая кого-то агентом, ты делаешь из него предателя родины. Ты заставляешь его служить чужой стране, за деньги или за идею — разве это важно? Так или иначе, но ты делаешь из него предателя. Иногда человек даже не подозревает, что он служит источником информации для тебя. Но если он отдаёт себе отчёт в совершаемых поступках, осознанно помогает тебе, то он — предатель. Ты покупаешь его предательство, платишь за него деньги. В каком-то смысле предательство — своего рода бизнес. Но иногда приходится шантажировать, однако это уже крайний случай.

— Крайний?

— Нет ничего хуже затравленного человека, Юра. Ты не можешь доверять ему, так как он всегда думает о том, как бы слезть с твоего крючка. Загнанный в угол человек способен совершить совершенно непредсказуемые поступки, иногда эти поступки бывают очень опасны для нашего дела… Нет, ты уж поверь мне на слово, что нет ничего хуже шантажа.

— Вам приходилось заниматься этим? — я пристально посмотрел в лицо разведчику.

— Да, — ответил тот спокойно, — приходилось заниматься всем. К моему сожалению, на моей совести есть и человеческие жизни.

— Вы кого-то убили?

— Нет, не я. Но как я узнал, много людей погибло однажды в результате очень хитрой комбинации, одним из звеньев которой был я… Полагаю, были и другие случаи, о которых я ничего не знаю.

— Разве вам не всегда известно, как задумана операция, в которой вы участвуете?

— Каждый из нас знает только то, что поручено ему, — сказал Борис Леонидович и замолчал, задумавшись. — Представь, что нам нужно организовать встречу с неким мистером Иксом. Допустим, ты знаком с кем-то из его семьи. Ты, сидя у них в доме или где-то ещё за чаем, узнаёшь между делом, например, у его дочери, что он намеревается уехать на отдых тогда-то или тогда-то. Это и есть нужная информация. Всё! От тебя в этом деле больше не требуется ничего. Разрабатывать его поездку будут другие. И ты никогда не узнаешь, для чего нужна была встреча с этим Иксом. Скорее всего такая встреча будет выглядеть случайной. «Ах, это вы, мой друг! Отдыхаете? А как там такой-то и сякой-то? Кстати, не окажете любезность? У меня никак руки не доходят, передайте ему от меня записочку, сейчас я черкану вам…» И вот через этого мистера Икса записочка попадает к мистеру Игреку. И ничего больше от Икса не требуется. Просто передать письмецо. В руки. Чтобы наверняка, чтобы гарантировано, чтобы не почтой и без регистрационных номеров. И кто-то будет кем-то принят где-то в результате этого письма. Или не принят. Или расстрелян… Вот тебе и цепочка, Юра. И всё это ради какой-то большой игры, которую ведёт государство. И ты, будучи разведчиком, служишь своей стране, какое бы задание ты ни выполнял и как бы нелепо оно тебе ни казалось. Ты — воин своей страны. Каждая страна — это своего рода чудовище для других стран. И каждое такое чудовище борется за своё место под солнцем, пожирая остальных, вступая в непродолжительные связи с другими чудовищами или же открыто воюя против них. Ты являешься орудием этого чудовища, Юра. Даже не орудием, а одной из клеток, молекулой, атомом чудовища.