Читать книгу Дело наследников в законе - Андрей Воробьев - Страница 6

Ситуация в «Транскроссе» складывалась не лучшим образом. Если, поступая на работу, Алексей мог еще в чем-то сомневаться, то события последних дней определенно показали: идет охота. Серьезная, по всем правилам искусства, но непонятно на кого и, главное, с неизвестным охотником и егерями.

Конечно, Нертов предполагал, что Нину пытались заманить на заброшенную ферму, чтобы попытаться потом вытрясти из Даутова деньги в обмен на жизнь падчерицы. Но у этих деятелей с поставкой информации дело обстояло неважно, так как они не просчитали элементарный вариант, что у падчерицы может появиться новый охранник. Впрочем, в любом деле могут быть накладки. Хотя на всякий случай следовало бы поискать недовольных генеральным директором «Транскросса» и, возможно, ушедших в последнее время с работы «по собственному желанию».

Когда Алексей попросил у Даутова разрешения на взаимодействие с сыскным агентством Николая – Арчи, Анатолий Семенович, казалось, отнесся к просьбе легкомысленно. «Ну, – махнул рукой Даутов, – раз уж тебе так хочется – действуй. Только смотри, чтобы после этого оставшиеся люди не разбежались». И Алексей пошел к Орлову…

Взрыв «Ниссана» был для Нертова просто ударом. Во-первых, никто не удосужился сообщить ему вовремя о происшествии. Лишь случайно, от Нины он узнал, что, дескать, взорвали машину Дениса Петровича. Жених Нины, по счастью, не пострадал, погибла лишь случайная пассажирка.

Если бы Алексей знал, что это та девушка, которая чуть не убила его отца и провела ночь с ним самим!..

Но члены совета директоров хранили упрямое молчание, Даутов огрызнулся, заявив: «Ты охраняешь Нину, так и охраняй. А в дела фирмы не лезь». Нертов не впервые слышал подобные нравоучения от клиентов, а потому не стал сразу спорить с Даутовым («Авось успокоится, тогда и поговорим»).

Поговорить телохранителю и генеральному директору было о чем. Нертов все больше приходил к убеждению, что какую бы конечную цель ни преследовал охотник, все равно взрыв так или иначе связан с Ниной: сгорела машина ее жениха (неужели Даутов забыл об этом?), в которой находилась какая-то девушка. Исключить версию, что убийца предполагал застигнуть в машине именно подопечную Алексея, мог только какой-нибудь опер-гинеколог.

Что касается всяких врачей и циркачей – их в то время в питерской милиции было предостаточно. Начальники райотделов смели только мечтать об офицерах с высшим юридическим образованием. В последнее время то и дело из-за нехватки кадров на службу приходилось принимать кого угодно: и уволенных по сокращению инженеров, и не нашедших работы театральных критиков, и уже упомянутых гинекологов.

Нертов удивлялся: ведь никому же не придет в голову совершенствовать деятельность нашей распрекрасной медицины с помощью юристов. Дать, скажем, следователю самоучитель по хирургии и доверить делать внутриполостные операции, причем лучше – некоторым высокопоставленным чиновникам. Но почему же в таком случае врач может решать вопросы квалификации преступлений, отправляя людей надолго за решетку?

Что врач в полицейских погонах, что полицейский в белом халате – все это больше напоминало театр абсурда или, еще хуже, инквизицию. Впервые дилетантов допустили к охране правопорядка в 1917 году. Получил мандат и наган – иди, руководствуясь чувством «революционной законности», вершить правосудие и расстреливать. Но на дворе не 17-й и не 37-й. Почему же опять любой кухарке дозволено вершить судьбами людей?

Алексей помнил, что еще после увольнения из военной прокуратуры обдумывал, куда бы устроиться на работу. Первой мыслью было вернуться в РУВД, где когда-то проходил практику. Однажды, зайдя к своему бывшему наставнику, Нертов поинтересовался, как живет-поживает родная милиция. Умнейший Леонид Павлович Расков, проработавший в уголовке чуть ли не двадцать лет, только махнул рукой, мол, что может быть хорошего, если руководящие посты в министерствах и главках занимают то строители, то пожарники.

– Знаешь первый приказ последнего начальника ГУВД? – осведомился Расков. – Проверить исправность всех огнетушителей в подразделениях. Преступлений все больше, зарплату задерживают, опытные сотрудники бегут. Дошло до того, что на следственную работу начали брать людей, которые в ней понимают меньше, чем в балете: то инженеров, то врачей, а в одном из районов умудрились отыскать выпускника циркового училища.

…Алексей грустно усмехнулся, вспоминая гнев Раскова. Знал бы он тогда, что одним из первых приказов очередного руководителя питерской милиции будет требование покрасить в «веселенькие» пастельные тона все лестницы в райотделах. И упаси бог, если цвет будет просто синий или зеленый – заходи, обхохочешься!.. А чего стоила «лицензия» за подписью начальника ГУВД, разрешающая бомжу играть на гармошке в переходе метро у Московского вокзала?..

В общем, на милицию надежды было мало, и Нертов попросил Арчи прощупать ситуацию со взрывом. Но не успел получить отчет о работе, как настали даутовские именины, и Алексей отправился за город стеречь Нину на этом празднике.

* * *

Сквозь кроны золотистых сосен пробивались солнечные лучи, купаясь в небольших лужицах, оставшихся после ночного дождя. Гости, приехавшие в загородную резиденцию Даутова из пробензиненного города, казалось, пьянели не от рейнских вин и родной водочки, щедро наливаемой официантами, а от неописуемой благодати Карельского перешейка, которую вот уже сколько лет все не удается до конца изгадить заезжим любителям отдыха.

Даутов праздновал именины, собрав на них всяких нужных людей, старательно изображавших чинную важность, а после нескольких тостов приходивших в естественное состояние. Для большинства оно было просто скотским. Впрочем, некоторые находили силы привести себя в порядок и, выгрузив принятое, уединиться, чтобы без помех решить деловые вопросы.

Даже члены совета директоров «Транскросса», видевшие друг друга чуть ли не каждую неделю, и те вели себя по принципу: «На работе – о бабах, на отдыхе – о делах». Один из них, кругленький и розовощекенький, как поросенок, торопливо сунул стоящему рядом Денису пачку долларов и горячо зашептал, что возвращает старый долг. «Не обессудь за задержку. Так вышло. Но мы же свои люди – сочтемся». Денис, взяв деньги, сунул их во внутренний карман пиджака: «Ты, Витя, меня здорово подвел, я хотел Нине купить колье по случаю, а оно теперь ушло. Так что дружба дружбой, а денежки с тобой, видно, врозь надо держать».

Хозяин праздника тоже больше думал не о поздравлениях, а о делах. Отойдя от группы гостей, он тихо беседовал со своим спутником, у которого из-под мешковатых брюк выглядывали форменные хлопчатобумажные носки.

– Мне очень не нравятся события последних дней, – говорил Анатолий Семенович, – и твоя контора тоже непонятна. За что я людям деньги плачу? Уже новый телохранитель моей дочери начал врубаться, что где-то ползает подонок, охочий до чужого. А ты все меня завтраками кормишь. Я же не главк, мне отписки всякие не нужны.

– Вы же знаете, Анатолий Семенович, что мы стараемся. Но пока никаких концов нет. – Собеседник Даутова отер платком потный лоб. – И Нертова вашего проверяем. И остальных.

– Меня не интересуют ваши ментовские штучки. Проверяйте кого хотите и как хотите, хоть в задницы заглядывайте, но мне нужны люди, фамилии, причем немедленно, – резко перебил собеседника Даутов. Он посмотрел на насупившегося визави и несколько смягчил интонацию. – Пойми, Саша, мне обязательно нужно знать, с какой стороны ждать удара: Нина – единственная моя слабость. Если с девочкой что-нибудь случится…

Даутов безнадежно махнул рукой, а его собеседник понимающе вздохнул.

– Вы не волнуйтесь, Анатолий Семенович, я правда накрутил хвосты своим операм, думаю, все образуется. Кстати, вы кому-нибудь давали команду проверить ту ферму, ну куда падчерица ваша должна была приехать?

Даутов недоуменно помотал головой, на что милицейский начальник сообщил, что при осмотре места «встречи» Нины с «умирающим» Даутовым оперативники обнаружили любопытные детали: до них там кто-то плотно поработал, так как само здание фермы сгорело (пожарные установили следы поджога). А около фермы были найдены следы гипса. Возможно, с его помощью пытались снять то ли отпечатки обуви, то ли следы шин…

Даутов, давая понять, что разговор окончен, взял собеседника под локоть и повел к группе гостей, а сам подумал, что, видно, не ошибся в Нертове. «Надо будет спросить у парня, что он успел разнюхать». – Даутов выискивал глазами Алексея. А тот в это время стоял, затерявшись среди гостей, несколько позади Нины, которая весело щебетала с двумя ярко накрашенными девицами.

Вроде все было спокойно: участок, на котором находился «сиротский домик» Даутова, контролировался службой безопасности «Транскросса». Добрую половину гостей сопровождали охранники разных мастей от стриженых качков, непонятно как втиснутых в непривычные пиджаки и важно помахивающих удочками переговорников, до вежливых молодых людей, напоминающих выправкой строевых офицеров и задумчиво бормотавших что-то в упрятанные под одеждой микрофоны. Правда, большинство «прислуги» осталось за границами участка, где происходило торжество.

Но вся эта суета не нравилась Алексею, который живо представил, как трудно будет разобраться с такой массой разношерстной публики, случись что серьезное. И как легко затеряться в этой неразберихе, задумай кто из гостей какой-нибудь сюрприз. Поэтому Нертов и находился неотлучно около Нины. Его ребята, как и большинство других бодигардов, сиротливо скучали за воротами участка, изображая полное безразличие к происходящему.

«У меня определенно начинается мания преследования, – невесело подумал Алексей, – пора плюнуть на все и идти в адвокаты. Накручиваю тут, что девчонке что-то грозит, а на самом деле все – только глюки замотанного охранника…»

Впрочем, Нертов скорее пытался обмануть себя. Слишком много совпадений. Слишком…

От мрачных раздумий его оторвал Даутов, который, положив Алексею руку на плечо, сказал, что необходимо срочно переговорить. Поймав недоуменный взгляд, брошенный в сторону Нины, Анатолий Семенович заметил, что здесь все свои и благодаря службе безопасности «Транскросса» Нертов может немного расслабиться.

Даутов увлек Алексея в дом и в просторном, со вкусом по-городскому обставленном кабинете поинтересовался результатами проверки, которую Нертов проводил после анонимного звонка. Охранник не стал скрывать, что именно он осматривал ферму, куда должна была приехать Нина. При этом Нертов, зная, как быстро может стать достоянием широкой публики любая информация, предусмотрительно умолчал о найденных окурках и с удивлением узнал, что вскоре здание сгорело.

Беседа, затеянная Даутовым, была хорошим поводом высказать ему претензии по поводу утаивания информации. Однако Анатолий Семенович ждал их. Пробормотав что-то о нестыковке разных служб, пообещал помочь Алексею ознакомиться со всеми материалами, которые удастся добыть.

– Ты, кстати, должен был слышать о пассажирке машины: это дочь твоего прежнего шефа Чеглокова. – Даутов уставился на собеседника, как бы проверяя его реакцию.

– Марина? – ахнул Нертов. – Войцеховская? Что с ней?

Анатолий Семенович коротко рассказал, что произошло в тот вечер, когда взорвалась машина Дениса, а затем поинтересовался, понял ли Алексей теперь, почему понадобилось охранять Нину и какую ответственность придется нести, если что. Про это «если что» думать не хотелось. Алексей все больше убеждался, что между делом покойного Чеглокова и «Транскроссом» есть некая прочная связь, которую никак не удается нащупать. И эта связь – не только глава фирмы. Нужно было побыть одному, все еще раз хорошенько обдумать, просчитать. А потом получить информацию. Всю, которую удастся собрать, причем как можно быстрее.

Коммерсант, казалось, угадал эти мысли:

– Ладно, иди пока, взвесь все. Сегодня я дам тебе право отказаться от работы и уйти. Но только сегодня. И решение я хочу услышать до конца праздника. Все наработки, которые у меня уже есть, увидишь вечером. Иди к Нине…

Нертов, спустившись с крыльца, вернулся к гостям. Две девицы, с которыми Нина раньше беседовала, нашли себе какого-то кавалера и заливисто хохотали над его остротами, в то время как рассказчик поочередно похлопывал благодарных слушательниц пониже талий. Судя по всему, девицам это нравилось чрезвычайно. Но самой Нины нигде не было. Алексей быстро проскочил по участку, пытаясь выяснить у парней из охраны, не встречали ли они дочку генерального. Один из охранников сказал, что вроде бы она проходила мимо в сторону леса.

– Погуляет – вернется: девица в полном соку, – тупо хохотнул парень, по всей видимости уже не раз подходивший к фуршетному столу.

Алексей чуть не выругался и, уточнив примерное направление, куда ушла Нина, связался со своими ребятами, дав команду на поиск.

* * *

…Нина, оставшись без присмотра, устала болтать ни о чем с собеседницами, у которых интеллект был не выше поясов коротеньких юбок. Она повысматривала, кто бы мог избавить ее от наскучившего общества, и вдруг заметила, как Денис потихоньку удаляется куда-то вглубь участка. Думая, что ему также опостылела праздничная тягомотина, Нина, извинившись, прервала разговор и двинулась за женихом. Однако Денис заявил, что у него есть еще неотложные дела, которые он просто обязан решить.

– А потом, я с тобой полностью солидарен, давай смотаемся отсюда. Дойдем до соседней станции, это километра четыре, не больше, сядем на поезд и как нормальные люди поедем куда глаза глядят…

В разговоре выяснилось, что глаза Дениса глядели на его питерскую квартиру, где припрятан свадебный сюрприз, ожидающий прихода Нины, что заплеванная и изрезанная ножами электричка – вовсе не обязательный элемент путешествия, а на трассе можно поймать машину. В общем, Нина согласилась немного подождать и попросила, чтобы Денис не очень задерживался, а то «у меня телохранитель ужасно строгий. Ну просто липучка». Денис заметил, что строг не бодигард, а папочка Нины, окруживший ее плотным кольцом охранников, готовых даже свечи над кроватью держать, только бы выслужиться. Девушка не стала спорить и еще раз попросила Дениса поторопиться.

Когда широкая спина Дениса Петровича все-таки скрылась за углом дома, Нина двинулась следом. Она не могла бы объяснить себе, почему так поступает: может, просто по осмеиваемой сильным полом женской логике – сделать не так, как бы следовало, а просто потому что. А может, она подсознательно сообразила, что все гости находятся около дома, а не в глубине участка и никакой поднабравшийся субъект не помешает прогулке. Во всяком случае, девушка шла за женихом, уже миновавшим забор усадьбы и удалявшимся в сторону леса.

Боясь, что Денис ее заметит, Нина чуть приотстала, потом заметила, как две белки дерутся из-за шишки, натолкнулась на кустики земляники, отвлеклась и окончательно потеряла жениха из виду. «А, ну и пусть, – решила девушка, – раз он такой занятой, дойду сама до станции, а там решу, как быть дальше: то ли уехать в город, оставив слишком делового Дениса с моим бессердечным охранником недоумевать, куда же я запропастилась, то ли вернуться на дачу к отцу».

Размышляя таким образом, Нина вышла на неширокую лесную дорогу – каменку, очевидно ведущую к станции кратким путем, и не спеша пошла по ней. Потом девушке надоело ковылять в туфлях по камням и она присела на валун, чтобы скинуть обувь и идти босиком. Вдруг впереди послышались невнятные голоса. Нина на всякий случай спряталась за придорожными кустами. «Вот дуреха, – мелькнула мысль, – неужели теперь, как папа, всего бояться буду?» – И хотела вернуться на дорогу. Но из-за поворота вышли двое. Увидев их, Нина замерла.

Один из собеседников был ее Денис. Но другой человек…

По-хозяйски взяв под руку Нининого жениха, рядом с ним вышагивала какая-то смазливая девица.

– Так вот они, деловые переговоры! – Нина резко шагнула вперед, на дорогу.

Денис отпрянул от своей спутницы и довольно бессвязно залепетал, что это лишь случайная знакомая, ничего между ними не было и Катя…

– Ах, ее, оказывается, Катей зовут, – Нина даже задохнулась от негодования, – не скажу, что очень приятно. Но не буду вам мешать…

Девушка хотела уйти, но Денис догнал ее, схватив за руку: «Подожди…» Наверное, он выглядел чересчур напуганным и смешным, потому что в этот момент его спутница хихикнула. Нина не стерпела. Она, развернувшись, залепила жениху звонкую затрещину и решительно направилась назад, к дому, оставив обалдевшего Дениса с девицей посреди дороги.

Только отойдя на приличное расстояние, Нина свернула в лес и, сев на поваленное дерево, валяющееся на полянке, разрыдалась. Она знала, что, наверное, была неправа, не разобравшись в происшедшем и ударив жениха. Но, с другой стороны, встреча в лесу оказалась последней каплей, которая должна была все равно когда-нибудь переполнить чашу терпения.

Дело в том, что Нина Дениса не более чем терпела. Она воспринимала настойчивые ухаживания сперва из любопытства, а потом – скорее по привычке. Да и отчим то и дело намекал, что пора бы уж ей выйти замуж, не пресекая ухаживаний своего компаньона. Сегодняшнее происшествие вывело девушку из себя. «Этот слизняк, – злилась она, – только что пытался затащить меня в постель и тут же какую-то шлюху подцепил. Нет, все-таки я правильно ему по морде дала – пусть знает свое место. А отчим…»

Отчим. Он любил ее больше, чем родную дочь, и Нина понимала: это естественно. Дочка – она и есть дочка. Ее можно целовать. На нее также можно кричать. Но Нина была для Анатолия Семеновича еще и тенью своей матери. Поэтому Нина нередко сознавала это, она часто пользовалась всеми правами взбалмошной девчонки: хочу гулять с тем парнем – и точка, хочу на Лазурное побережье – и точка, хочу себе в охранники вот того чудака – и точка.

Хотя… Об этом было думать очень неприятно. Однако разобраться немного – и сразу становилось ясно: не все выходило по ее желанию. Даутов опекал ее заботливо, ненавязчиво: так отец, обучающий малыша плавать, держит в воде под его попкой свою мощную ладонь. Вроде бы свобода, да не утонуть.

Еще со школы, со старших классов, Нина была вдалеке от подруг. На переменах, конечно, общалась с одноклассницами. Но свободная девичья болтовня начиналась, когда они шли домой. А Нине с ними было не пойти: у крыльца ее ждала машина. Даже когда она подвозила Таню с Аленой, все равно подруги жались на заднем сиденье и гадали, откуда у Нинки «Волга» с шофером. Может, и не гадали, но сказать не решались. Впрочем, как бы мало ни знала Нина о делах отчима, даже догадками делиться с подружками не собиралась.

И в университете ощущался тот же ненавязчивый, но неусыпный глаз. Нина не могла забыть, как, зайдя на одну из кафедр, невольно подслушала беседу двух преподавателей. «…Климова…» – донеслось из-за шкафа, разделяющего комнату на два закутка. Девушка насторожилась. «…какая молодчина! Дочь такого человека, а трудится не хуже остальных. А ведь понимает, что, если бы даже не ходила на лекции, все равно получила бы свои зачеты автоматом».

Кроме того, история с Костей… Прогулки по набережным, кафешки до закрытия, новые прогулки. «Нинка, а за нами вроде бы следят». – «Да, но не те, о ком ты подумал, не бойся». Пару ночей он провел в ее квартире; Даутов не возражал. Сейчас же на дворе не тот замшелый век, когда родне жениха полагалось отвозить простыню с брачного ложа. Но Костя был кавалер с придурью. Он хотел свозить Нину в Смоленск, откуда и приехал в Питер. Причем автостопом. «Хотел бы я посмотреть, будут за нами следить или нет», – смеялся он.

Поездка не состоялась. Костя вдруг изменился, стал избегать Нины, а однажды пришел на ее день рождения с подругой. Попрощался. Нина тогда чуть не убежала, но осталась и запомнила, как отчим пару раз одобрительно улыбнулся Косте. Лишь позже она сообразила: провели с ее дружком воспитательную беседу и сделали некое эксклюзивное предложение. А он не отказался, ибо парнем был не только романтичным, но и умным.

Нине стало еще тоскливей. Кто и когда придумал, что она внимательная? Сколько вокруг было парней, смотревших на нее, задерживавшихся на набережной напротив Медного всадника, иногда приглашавших в кафе? Почему потом не шли дальше? Может, и с ними проводились душещипательные беседы? И весь круг ее общения создавал Даутов – как садовод, разбивший главную клумбу, неторопливо прикидывает: какие цветочки должны расцвести? Вот Светлана, дама не очень умная, но сообразительная. Не выполняет ли она поручение Анатолия Семеновича, навещая ее? Отрекомендовала ей телохранителя. Конечно же, все было заранее обговорено в офисе Даутова. И Алексея нашел отчим, который всего лишь деликатно помог падчерице остаться в приятном заблуждении: выбор был за ней. «Кстати, интересно, а любит ли меня Денис хоть чуть-чуть? Звучит банально, как в старых романах. Но правду и только правду: за мной деньги. Неизмеримо бо́льшие, чем те, что Денис перекладывает на вечеринках из кармана в карман. Впрочем, и меня он тоже любит. Как приложение к денежкам. Итак, папочка милый, подыскал ты мне подруг, друзей, жениха…»

Нина почувствовала боль в руке. Она так углубилась в свои мысли, что не заметила двух комаров, занятых мелким вампирством. «И комаров он наслал, чтоб не засиживалась, скорее возвращалась к пьяным гостям и неверному жениху», – рассмеялась она, вставая. Смех был грустный и почти сразу потонул в шуме стволов. «В березняке – целоваться, в сосняке – веселиться, в ельнике – удавиться», – вспомнилось уместное присловье. «Вокруг – сосны. Значит, надо веселиться». – Нина постаралась рассмеяться еще раз. Не получилось.

Будучи поглощена своими мыслями, она не услышала, как по каменке в направлении станции быстро прошли несколько охранников, возглавляемых Нертовым. И уж никак девушка не могла знать, что в нескольких сотнях метров от ее поляны группа Алексея наткнется на лежащего в канаве Дениса. Предприниматель не шевелился, а волосы на его затылке намокли и слиплись от крови.

* * *

Алексей вышел из-за поворота и увидел человека, валявшегося на обочине. Нертов понял сразу, что лежащим может быть только кто-то из имеющих отношение к даутовским именинам; простым туристам в этих краях делать было нечего. Еще несколько шагов, и он узнал Дениса.

Парню досталось крепко. Лица почти не было видно из-за залившей его крови. Кровью была забрызгана и грязная, раздавленная колесами трава, умудрившаяся вырасти на обочине. Однако за годы работы на государевой службе и в частной конторе Алексею приходилось множество раз сталкиваться с лежащими телами, и он сразу понял: человек жив. Еще Нертов сразу приметил любопытную деталь: на длинной волосатой руке Дениса блестел «Ролекс». Или те, кто напал на жениха Нины, унесли более ценное, чем дорогие часы, или их вообще не интересовала никакая добыча.

Но о том, что случилось с бедолагой Денисом, Нертов почти не думал. Его мысли были посвящены только человеку, которого ему надо было охранять. То есть Нине.

Алексей заглянул в канаву, заранее предчувствуя, как ужаснется, увидев там тело девушки. Но испугался еще больше: Нины там не было. Он спрыгнул на почти высохшее дно, увязнув по щиколотку в бурой жиже, и оглянулся. Но девушку все равно не увидел.

Алексей снова выскочил на бровку и одним прыжком оказался возле Дениса.

– Денис, что с ней? – Денис молчал и только медленно вздыхал, как после долгой пробежки. Алексей нагнулся к нему.

– Что с ней случилось? Ну, отвечай, ты же ее жених!

– Увезли, – едва прошептал Денис, приподняв голову, после чего опять растянулся на пыльной обочине.

Алексей медленно приподнялся.

«Так вот, охранничек. Рашен бодигард. Потеря второго объекта. А еще пытался уверить себя, что Чеглоков погиб только по своей вине. Взялся стеречь девку, специалист хренов. Разболтался с папашей, как салажонок, как дешевый лопух! „Осмотрел ферму, имею особое мнение“. Тебе надо стеречь, а не иметь мнения. Вот ее и увезли, будут ей специалисты читать Мольера в подлиннике, пока не расколется, не расскажет о папиных деньгах. Может, и не расколется, потому что знает только Вуатюра и Буало, а в разных дерьмовых денежных вопросах не сечет ни хрена…»

Захотелось заорать от злости. Он понял, что этот объект охраны был для него чем-то другим, чем толстосум Чеглоков. Нет, не любовь-морковь, о какой тут любви может идти речь? Просто жалко девчонку, умную и норовистую, которой придется гибнуть в муках, ибо ничего не знает о спрятанных миллионах любимого отчима. «Такой вот финал карьеры, умник. Второй загубленный объект. В говночисты теперь идти, что ли? Только если тот, кто, узнав мои прежние трудовые заслуги, не испугается доверить мне машину с дерьмом».

Однако эти мысли не мешали Алексею работать. Он уже распорядился прислать транспорт и найти на даутовской базе медика, а двое ребят осматривали придорожные кусты. Сам же Нертов машинально, но зорко глядел по сторонам. И на расстоянии четырех-пяти метров от лежащего Дениса он заметил какой-то блестящий предмет. Одним прыжком преодолев канаву, Алексей поднял из-под желтоватого папоротника тяжелый серебряный браслет.

Нертов перевел дух. Это было не Нинино украшение. Во-первых, его он видел впервые. Между тем уже был настолько знаком с кольцами и серьгами Нины (охранник должен знать об объекте все), что приметил бы их даже на ювелирной выставке. Во-вторых, Нина никогда не надела бы такую побрякушку – свидетельство богатства, но не вкуса. Это было аляповатое, массивное, хотя и затейливое изделие турецкого ювелира. Тот, кто умеет торговаться на базаре, привозит их из Антальи связками.

Где же тогда Нина? У Алексея опять екнуло сердце. Денис гулял с неизвестной девушкой. А если они гуляли втроем? Хорошая команда могла без проблем скрутить и одну, и двух девчонок. Кому легче оттого, что Нина схвачена не одна?

Надо было звонить и самому Даутову. Кстати, заодно следовало распорядиться, чтобы врач не ехал сюда, а остался на месте. Когда бизнесмен узнает об исчезновении дочери, медику предстоит не менее серьезная работа. Или не звонить? Алексей вышел на горячую дорогу и вдруг, вспомнив детство, когда он раньше родителей выскакивал из малинника на лесную тропку, сложил руки рупором и заорал изо всех сил:

– Нина! Нина! Ау!

Ответа не было. Ему показалось, будто его ребята смотрят на него с удивлением. Тем не менее глупость надо было доводить до конца.

– Нина-а!

Солнце ударило в глаза, Алексей на миг зажмурился и отвернулся. Перед глазами поплыли малиновые круги, и среди них он увидел девушку, выглядывающую из-за кустов в нескольких десятках метров от него.

Глюк?!

Алексей протер глаза. Это была Нина.

– Ау! – насмешливо крикнула она. – Заблудился?

И вдруг замолчала, ибо увидела охранников, столпившихся над Денисом, который уже немного оклемался и пытался подняться.

* * *

Алексей не ошибся. Безвкусный браслет действительно принадлежал не Нине, а Кате, которая в этот момент находилась на заднем сиденье «девятки», стиснутая с двух сторон тушами быков. Катерина вздрагивала, словно то ли икала, то ли ее тошнило. Ей казалось, что вокруг какой-то кошмар, который сейчас кончится и она снова окажется на лесной дороге с Денисом под руку. Конечно, во всем виновата она сама и никаких оправданий. Целый месяц дулась на своего Борю: почти забросил, работы, видите ли, больше, чем у папы Карло. Вчера заглянул на часок и даже в кровати не расставался с трубой, все названивал партнерам. Тогда она и услышала про ту маленькую станцию, в двух километрах от которой большая шишка Даутов справляет именины.

Пригласить ее Борис и не подумал. Ничего. Без него приглашусь. Катерина приехала, оставила машину подальше, а сама бродила неподалеку от даутовской дачи. Кто знает, какие дела у ее Бориса? Может, сейчас пойдет прогуляться в лесок, там пьяный, с такой же разморенной от жары и «Мартини» подругой? Вот тогда она и выйдет из-за кусточка: «Привет, родимый».

Однако на лесной дорожке встретился ей не Боря, а Денис. Катерина признала его сразу. Они познакомились года три назад в ночном клубе среднего разряда, где можно было и напиться, и наплясаться, и подраться вволю всего за полсотни баксов. Кате приглянулся этот серьезный мальчик в костюме от Армани. Был он вежлив, раскован, но то и дело демонстрировал, мол, у меня есть более серьезные дела, чем развлекаться всю ночь. Почти каждый час он выскакивал на улицу и брался за мобильник – общался с компаньонами. Кроме того, у него водились деньги, что в то время не могло не привлекать Катю.

Они несколько раз встречались. Катерина была бы не прочь поставить отношения если не на законную, то на постоянную основу. Однако месяца через три Денис охладел к ней, клуб не посещал, домой не звонил. Может, Катино место заняла другая, более крутая или, скорее, более выгодная женщина. А может, он узнал, чем занимается его любовь в «Невском Паласе»…

Теперь они встретились. После удивленных вопросов: «Откуда ты?» – «А ты как здесь оказалась?» началась теплая беседа. Денис успел объяснить ей, почему он не в настроении: довела дура-невеста. «Корчит из себя принцессу, окончившую Оксфорд. О делах не поговорить. Вот с тобой – другое дело. Ты, Катя, всем хороша».

У Катерины, опьяненной жарким лесным духом не меньше, чем Денис коньяком, мелькнула мысль: не поискать ли за кусточком мягкое местечко, не показать ли Денису, что она и впрямь по-прежнему сильна во всех отношениях. С другой стороны, не ровен час, повстречается им Боря. А такие дела он не любит…

Но вместо Бори их застукала невеста. Обычная бабья сцена: Катя уже думала, не придется ли самой драться. Но обошлось. Девчонка распустила ручки, а после убежала в лес, узнав о Денисе то, что Катерина знала давным-давно. Пришлось опять прогуливаться по дорожке, болтая о том о сем…

Все началось внезапно. Очередная раздраженная фраза Дениса (эта стерва-невеста вывела его из себя) оказалась незаконченной. Вокруг них мгновенно оказались трое бритоголовых парней, вылетевших из-за придорожного кустарника.

Столь же мгновенно действовал и Денис. Первому из нападающих он угодил носком ботинка в живот, и противник, согнувшись, как от приступа гастрита, сел на асфальт. Но это действие на секунду заставило Дениса потерять равновесие, и второй парень сшиб его ударом кулака. Третий с размаха пнул ногой упавшего, и тот растянулся на горячей дорожной корке, раскинув руки.

После этого второй нападавший и уже поднявшийся первый занимались только Денисом. Они пинали его ногами, как утрамбовывают почву. Катерине казалось, что перед каждым ударом они на секунду замирали с поднятой ногой, видимо прицеливаясь, желая нанести особо сильный удар. Третий парень схватил за шею Катерину. Большинство девок в такой ситуации заорали бы дурниной, но Катя отлично понимала: тот, кто умеет делать такой зажим, сможет сдавить еще сильнее. Проще говоря, шею свернуть. Сейчас надо было быть послушной, чтобы избежать лишних неприятностей.

Парень поволок свою жертву к кустам. Краем глаза Катерина успела заметить, что его напарники перестали бить Дениса. Один из них нагнулся над телом, ловко сунул руку во внутренний карман, будто это была его собственная куртка, и достал пачку купюр.

Конечно, это не особенно интересовало Катю в эту минуту. Она уже высматривала уютную полянку, куда ее приволокут и бросят на траву раздетой. Однако задача у нападавших была иной. Среди кустов мелькнул малиновый бок отлично замаскированной машины. Сюда-то похититель и притащил девушку. Почти сразу рядом оказались оба его запыхавшихся и покрасневших товарища. Открыв салон, они впихнули туда Катерину, как второпях втискивают буханку в хозяйственную сумку. Взревел мотор, песок вперемешку с листьями брусники полетел из-под колес, и «девятка» вымахнула на дорогу. Было слышно, как вслед за ними выехала еще одна тачка: видимо, в ней сидела группа прикрытия.

Удостовериться в этом было нелегко. Парни сжимали Катерину с обеих сторон, не позволяя повернуть голову. В машине пахло удушливой смесью дрянного одеколона и потных тел. Горячие толстые пальцы сновали по телу девушки, будто пытались что-то отыскать под платьем. Катя вскрикнула от боли и отвращения, когда невидимая ей рука расстегнула брюки, залезла в трусики, ощупала там все и под конец сильно дернула за волосы. Больше кричать она не пыталась, ибо в тот же момент другой парень заткнул ей рот потной ладонью – казалось, соленые капли попали на язык. Другой рукой он схватил Катю за грудь и несколько раз сжал ее между пальцев.

Потом похитители утомились. Они по-прежнему сжимали пленницу, давая ей понять: если она дернется и закричит – будет хуже. Однако забавы прекратились.

«Что им надо? – не понимала Катя. – Украли, чтобы отомстить Борису? Хотят выкуп? Или это секретное ментовское подразделение, уничтожающее даже завязавших проституток?» Со страха в голову могла прийти и не такая чушь. Ответа на эти вопросы не было. Катерине приходилось попадать и в милицейские упаковки, и в бандитские машины. Ей обещали и пропустить через все милицейское отделение, и познакомить с «чеченской Камасутрой». Только впервые ради нее одной были задействованы такие мощные силы. «Столько народа посылают, будто банкира скрутить или ухлопать, – подумала она. – И не надо было ждать, когда я захочу в лесу прогуляться: в городе поймать еще проще. Непонятно». Еще надо было сообразить, как себя вести, попытаться объяснить этим ребятам, что они лопухнулись. Что у них будут не деньги, а масса проблем. И вообще, держать себя на понтах. Она ведь уже не девочка из «Невского Паласа», а женщина Бори. А он, как только узнает, в какую переделку она попала, быстро вправит мозги этим неумытым отморозкам.

Она вспомнила первый день знакомства с Борисом. Тогда она уже привыкла к своей ежевечерней работе и научилась находить клиентов почти сразу. Вот и в тот раз ее подцепил симпатичный парнишка, физиономия которого напоминала рекламу модного средства от прыщей.

– Привет, топ-модель, – осклабился он. – Вечер свободен?

– И вечер, и ночер, – ответила Катя. – Ты хочешь чего-нибудь предложить?

Стильный парнишка достал бумажку в сто баксов…

Пару минут спустя Виталик (так представился юноша) уже вел машину, болтая о том, как он сегодня устал и очень хочет отдохнуть. Остановившись на Моховой, Виталик небрежно захлопнул машину, и они вошли в подъезд…

Но оказалось, что в квартире уже располагается целая компания, настроенная по отношению к гостье весьма недружелюбно, более того, по-скотски.

Кате, правда, удалось, пшикнув Виталику в глаза дезодорантом, выскочить на улицу, слыша за спиной крики расстроенной компании и топот ног. Под этот аккомпанемент Катя промчалась два дома и вдруг услышала новый звук – взвизг тормозов, затем увидела «Мерседес», выезжавший из арки и остановившийся прямо перед ней. Все, что смогла сделать Катя – упасть на бампер, не очень сильно ударившись.

– Идиотка, ты же меня чуть не задавила, – неторопливо и беззлобно констатировал происшествие водитель. – Собаки за тобой гонятся?

Однако он тотчас же понял, что гонятся вовсе не собаки. Парни подскочили к Кате и вцепились в нее, будто боясь, что она сейчас перелезет через машину и побежит опять. Она же была почти без сознания, не столько от удара, сколько от страха, которого не было еще в квартире, но который нагнал ее здесь, вместе с парнями…

– Эй! – Водитель распахнул дверцу. – Пацаны, выкладывайте, чего вы на нее наехали…

– Ты, пля, фильтруй базар. – Ближайший парень, тяжело дыша, нагнулся к водителю. И затих, ибо в нос ему уперся ствол «стечкина».

– Сядь на хвостик, – велел водитель. – И остальные. Быстро!

Все сели. Лишь один Виталик, теревший глаза, замешкался, но друзья дернули его за ноги: поторопись, жить, дурак, не хочешь?

– Я тороплюсь, – повторил водитель, продолжая поигрывать пистолетом. – В чем дело?

– Мы ее выпить пригласили, а она психанула, – запинаясь, пролепетал один из парней.

– С тобой ясно. А ты что скажешь? – обратился незнакомец к Кате.

Та уже пришла в себя и поведала все до того момента, когда ей сказали про сюрприз. Водитель прервал ее.

– А куртку им в залог оставила? Мальчик, – пистолет как указательный палец ткнулся в одного из парней, – сбегай-ка на квартиру, принеси ее куртку.

– Ну, знаешь… – открыл было рот один из парней, но водитель не дал ему договорить:

– Ты на кого работаешь? Или партизанишь?

Парень начал распинаться о каких-то тамбовцах, но Катин спаситель перебил его:

– За такие базары можно всю жизнь с ответа не слезать. Если она будет долгой. Ты – фуфлыжник.

«Тамбовец» что-то пробурчал в ответ, а водитель взял другой рукой трубку:

– Саня. Я еще внизу. Тут гопа быкует. Пошли людей, разобраться надо…

Когда несостоявшиеся кавалеры ретировались, Катин спаситель, представившийся Борисом, предложил подвезти ее…

В этот день до «Невского Паласа» она так и не доехала, а оказалась у Бориса на квартире. Находчивая девица ему приглянулась. И вскоре ей уже не надо было ездить на работу. Она нашла своего «папика». Ей повезло. Боря не обижал, давал деньги. Сам же он если и загуливал, то делал это очень ловко, она и не замечала, поэтому Боре не перечила. Никогда не делала то, что он бы не одобрил. Лишь вчера, обидевшись, она решила пойти против его воли. Один только раз. И вот наказана…

– Не спи – замерзнешь. – Один из быков резко ткнул кулаком в живот девушки.

От боли и страха Катерина то ли потеряла сознание, то ли задремала. Через некоторое время машина остановилась. Катя открыла глаза и поняла, что кошмар не кончен. Началась его новая фаза.

Она успела заметить здание, в которое ее затащили. Это была какая-то недостройка, будущая заправка или ресторан для тех, кто проголодается в пути на Выборг. От шоссе до каменного домика было метров сто. Но тот, кому довелось в этот час сидеть за рулем, не мог представить себе, что творилось в недоделанном строении.

Катю швырнули в полутемную комнату. Она упала грудью на стул, но даже не успела вскрикнуть: стоявший рядом урод зажал ей рот ладонью. Щелкнул выключатель – в дом уже провели электричество.

Вокруг были кучи строительного мусора, контейнеры с нераспакованной мебелью и разный инструмент. На единственном стуле восседал здоровяк в кожаной куртке, накинутой на майку. Он ткнул пальцем в Катю, и один из помощников надел на нее наручники. Рот ей не заткнули. Кате было ясно, к чему приведет первый же крик. После этого ее толкнули на грязный ящик, стоящий подле главаря.

«Как с тем?» – поинтересовался главарь. Катя поняла: речь идет о Денисе.

– Все как было сказано. Уже, наверно, очухался.

– А куколка как себя вела?

– Куколка понятливая. Не дергалась.

– Ну и умница. – Главарь похлопал Катю по щеке. Девушка отшатнулась, и он почти без размаха хлестнул ее ладонью.

– Я вертеться не приказывал! Поняла?!

– Да, – пролепетала Катя.

– Хорошо. Понятливая. А я-то думал, все, кто после университета, – дуры.

«При чем тут „после“? – промелькнуло в голове у Кати. – Я ведь его забросила». Но тут же она обругала себя: зачем в такой момент думать о глупостях? Надо соображать, как вылезать из этой задницы.

Главарь достал из сумки бутылку «Балтики», одним пальцем сорвал пробку и сунул горлышко себе в рот, не позволив теплому напитку брызнуть на пол. Хлебнув пива, он протянул бутылку Кате. Стекло больно ударило ее в губы, однако девушка поняла, что после жаркой машины ей страшно хочется пить, и она сделала большой глоток. Внутри что-то забурчало, половина напитка вылетела из живота. Кате стало на мгновение страшно: вдруг ее ударят за это? В ее глазах потемнело, она склонилась над пузырящейся лужей. Голоса похитителей доносились откуда-то сверху, как если бы ей в уши положили вату.

– Слышь, Стас, девки в пиве не секут.

– Ща! Просто она, наверное, решила, что будут иметь прямо в тачке.

– Ну и дура. Иметь надо с комфортом. Кстати, куколка, здесь очень комфортно.

Стало чуть легче, а две пощечины окончательно привели Катерину в сознание. Над ней склонился главарь.

– Куколка, ты должна быть очень умной. Иначе нас ждет длинная и интересная программа. Ты должна понять, что лучше застрять на ночь в лифте с Чикатилой, чем рассердить меня.

– Стас, – раздался сзади неуверенный голос, – нам же приказано ее только привезти. Ну, пугнуть. А трясти ее будут потом, когда приедут.

– А я ее и пугаю, – хохотнул главарь – Стас. После чего отошел в сторону и заговорил тише: – Значит, копайся в дерьме за две тысячи, а потом этот козел приедет на готовенькое, чуть поднажмет на эту тварь и узнает про все папины лимоны.

– Так он же не для себя.

– Мне е… ть. Надоело. Я сам ее расколю, а чего делать с инфой – придумаю. Может, напрямую заказчику отдам.

До Кати донеслись лишь обрывки разговора. Она слышала про какие-то тысячи и пыталась понять, в чем дело. За две тысячи рублей сейчас тебе даже таракана не поймают. А если баксы? «Кому я нужна за две тысячи баксов?»

Она неплохо представляла благосостояние Бориса. Денег у него не так уж много. Тогда зачем ее похитили? Ясно было, что эти отморозки собирались что-то у нее выпытывать. Надо было брать инициативу в свои руки.

– Ребята, вы здорово подзалетели, – начала Катя. – У меня папик крутой. Он меня еще ни разу в обиду не давал. И за беспредел отвечать придется. С какой вы грядки?

– Заткнись, тварь. – Стас подошел к ней. Катя затряслась, но она взяла себя в руки, понимая: сдаваться нельзя.

– Нет, я всерьез. Хотите, чтобы я вас забыла? Отвезите меня обратно. Я ему не буду рассказывать, как вы меня лапали.

– Щас, отвезу! – Стас взял девушку левой рукой за воротник, поднял, медленно поднес к лицу кулак – Катя увидела возле носа огромный серебряный перстень с черепом шимпанзе. Главарь так же медленно отвел правую руку и ударил ее со всей силы, как мужик бьет мужика. Катя упала на какие-то грязные мешки, но сознание не потеряла. Рот мгновенно наполнился раскаленным пересоленным бульоном.

Лапища снова схватила ее за ворот. Катя мотнула головой и медленно открыла окровавленный рот – хотелось вдохнуть воздух полной грудью. Стас разжал ей челюсти, сунул пальцы в рот, сильно оцарапав нёбо изломанным ногтем, и, ухватив пальцами за язык, вытащил его наружу. Потом легонько толкнул ее, и она упала опять.

– Куколка, ты начинаешь меня заводить. Впереди большая работа. Но до этого я хочу немножко отдохнуть.

Стас отошел на пару шагов, медленно расстегнул брюки и стал демонстративно почесывать свою принадлежность.

Катя застонала. Лицо болело, в голове шумело, будто она неслась в машине по тряской дороге. Она понимала: сил для сопротивления нет и этот ублюдок, перебирающий на ее глазах свое хозяйство, сможет сделать все, что ему придет в тупую башку. Однако именно поэтому хотелось сделать хоть чего-то, постараться найти особенно злые слова. Катя открыла рот и с удивлением поняла, что связно говорит.

– Подрочи, подрочи, тупое животное. Только скорей, пока мой папик сюда не приехал. Потом тебе дрочить будет нечего. Мужики, принесите домкрат, а то он так письку не поднимет. Или, может, ее тебе мама в детстве дверью прищемила?

Стас подскочил к Кате, одним рывком поставил ее на ноги и швырнул в другой конец комнаты. На этот раз она сильно ударилась животом о какой-то острый угол и расшибла ногу. Боль прошлась волной по всему телу. Не хотелось двигаться и переворачиваться на спину. Впрочем, даже если бы такое желание и появилось, она все равно бы не успела. Стас уже был рядом. Катя еще не понимала, что же он затеял, как стало больно ниже спины и одновременно бедер коснулся свежий воздух: это Стас ножом разрезал ее брючки, задевая кожу. То же самое он проделал и с верхней одеждой, остатки которой теперь держались лишь на нескольких лохмотьях.

– Держи ее! – приказал Стас.

Крепкие руки схватили Катю за голову и ткнули ее лицом в пыльную картонную коробку. Она чувствовала, как окровавленная слюна вытекает изо рта и остается на картоне. Связных мыслей уже не осталось. «Что нужно этим подонкам? Почему они не задают никаких вопросов? Или думают, что я и так должна знать…»

Сзади послышались шаги. Подошел главарь, и Катя тут же поняла, почему он отсутствовал: Стас плеснул кипятком на ее обнаженные бедра. Боль в животе и левом колене исчезла, казалось, от всего тела остались только ошпаренные ягодицы. Катя дернулась и завыла, она даже не понимала, пыталась сдержать крик или нет.

– Будешь еще надо мной стебаться?! – заорал Стас. – Ну, говори!

Еще несколько капель кипятка упали на ее спину, и Катя заорала изо всех сил: «Не-ет!»; ей было все равно, что кричать, лишь бы погромче.

Она на секунду потеряла сознание. Потом стало легче, но кожа горела. Откуда-то донеслась музыка, и Катя поняла: это не глюки. Бандиты включили приемник на полную громкость.

– …Ты уж постарайся быть хорошей девочкой, – опять раздался голос Стаса. – Ты же знаешь, сколько твой добрый папа наворовал денег и где их спрятал. Где?

«И это все из-за Бориных денег?» – пыталась сообразить она. – «Правда, там, где я знаю, всего двадцать тысяч баксов. Надо сказать».

– Где они?!

– В серванте, в потайном ящике.

Новая боль, скорее тупая, чем резкая, обрушилась на тело: Стас ударил ее по спине горячей кастрюлькой, в которой кипятил воду.

– Зря шутишь, тварь. Я шутки не люблю. Поверни ее ко мне мордой.

Невидимый бандит поднял Катю и повернул ее лицом к Стасу. Тот отошел на несколько шагов и вернулся с большой консервной банкой. Над ней поднимался едкий дым…

Стас ухмыльнулся:

– Ладно, куколка. По-хорошему у нас никак не получилось. Я с тобой развлекаться не буду. Останешься дипломированной недотрогой. Сейчас я тебя продезинфицирую смолой. Соображай, дура… Номера?!

Стас ждал. Катя сказала ему все, что могла. И теперь, когда стало ясно, что он исполнит угрозу, Катя почувствовала неожиданный прилив силы. С криком она шагнула вперед больной левой ногой, а правой с размаха пнула Стаса в то место, которой он нагло почесывал четверть часа назад.

Не ожидавший этого Стас согнулся, и хотя сохранил равновесие, но банка выпала из рук и несколько капель попали ему на ноги. Рев перекрыл даже песенку, доносившуюся из приемника. Бандит отпустил девушку, предполагая, что с ней разберется Стас. А тот подскочил к Кате, несколько секунд тряс ее, прыгая на одной ноге, а потом со всей силой швырнул как можно дальше от себя.

На секунду оторвавшись от пола, Катя видела, словно в замедленной киносъемке, как к ней приближаются инструменты дорожных рабочих. Перед ее лицом вырос огромный металлический ящик. Резкая и короткая боль, почти как наркоз для ошпаренного тела.

«Сильно ушиблась. И хорошо. Теперь долго болеть не будет». – Это была ее последняя мысль.

Стас переваливаясь двинулся к ней, с размаху пнул ногой, присел, схватил за воротник и вдруг отпустил. Голова Кати упала на пол, как голова куклы. Сколько бы ни был туп бандит, но, взглянув в Катины глаза, он понял: если она и знала про какие-то деньги на счетах ли, в серванте ли, то теперь никому уже ничего не расскажет. Даже если бы и захотела.

– Это ты зря, – посетовал один из бандитов.

– Сама виновата, – сплюнул Стас. – Закрой ее брезентом.

Сам же он достал из сумки еще одну бутылку тепловатого пива, открыл и опрокинул себе в глотку, как работяга после тяжкого физического труда.

За этим занятием его и застал Борис. Он вошел в домик и спросил с порога:

– Ну, как наша Ниночка?

Никто не ответил. Лишь Стас, поставив на пол пустую бутылку, наконец отозвался:

– На солнце перегрелась наша Ниночка. Поскользнулась и ушиблась.

Борис оттолкнул быка, стоявшего перед ним, подскочил к телу девушки и сдернул брезент. Стас ожидал, что заказчик тотчас заорет во всю глотку, но Борис медленно опустился на колени, поднял Катины веки, положил ладонь на грудь. Потом он перевернул тело на живот, провел рукой по затылку, скользнул взглядом по следам кипятка и встал. Он подошел к невысокому парню в белой грязной футболке – ближайшему братку, взял его за плечи и, глядя в глаза, спокойно спросил:

– Кто это сделал?

Бандит вздрогнул и торопливо крикнул, показывая на Стаса:

– Он!

– А еще кто?

– Нет, больше никто. – И быстро добавил: – Я был в стороне.

Борис оттолкнул его, как запоздавший на выходе пассажир отталкивает встречного, и подошел к Стасу.

– Не кипятись, бригадир, – дружелюбно ощерился тот. – Надо было предупредить: девка хилая.

– А ты спросил, как ее зовут?

Стас меньше всего ожидал этого вопроса и замер на месте, тупо моргая ресницами. Его взгляд был лучшим ответом. Борис отошел на шаг и, как показалось прочим браткам, воткнул свою ногу ему в живот. Стас икнул. Его голова начала клониться к полу. Не сходя с места, Борис еще раз ударил его ногой в скулу, и тот обрушился на пол.

– Ты чево, падла, пацанов валишь?! – раздалось сзади.

Борис выхватил из кармана пистолет и оглянулся. Никто не захотел повторить.

Стас, придя в себя, медленно поднимался. В его руке был нож. Но воспользоваться им не успел.

Борис уже сунул пистолет в карман и схватил лом, стоящий у стены, как будто это была ивовая удочка. Удар, рев Стаса, и нож выпал на пол из перебитой руки.

– Прости, начальник… – прохрипел Стас.

Борис не ответил. Он поднял лом и четыре раза двинул им Стаса в живот, будто пытаясь пригвоздить к полу. Бандит хрипел, извиваясь. Из его рта вытекала кровь и только что выпитое пиво. Борис еще раз поднял лом и одним ударом раскроил череп Стаса, кинул лом на его тело и повернулся к остальным бандитам.

– Бригадир, – начал было один из них, – это ж не по понятиям.

– Ее звали не Нина. Ее звали Катя. – Лицо Бориса закаменело. – Моя Катя.

Минуту молчания никто не открывал, но минут пять никто не открывал рот. Бандиты боязливо косились на Бориса, а тот опустошенно – на мертвую девушку.

«Как же ты, Катенька-дурочка, попала в мясорубку вместо Нины? – думал он. – Как же ты не сообразила назваться этим кретинам? Ведь была бы цела. Должна была уцелеть в любом случае. Это я виноват, что связался с дешевыми отморозками. Стас, чтоб ему там было неспокойно, – только здоровые кулаки, здоровая задница и здоровый член. Ума же хватало от таких держаться подальше. Сегодня – не хватило. Девчонку жалко. Где найдешь, чтоб было на что взглянуть, и поговорить, и никогда не бояться, если поговорил немного о лишнем? Такая лишний раз не чмокнет, но для тебя „Кресты“ взорвет, если ты там сидишь… Зачем я в это дело полез?.. Пусть дальше шустрит молодняк, которому большие баксы только снятся, я с Катей стал бы просто жить. Может, кафешку завел бы. Но нет, понадобилось бабло, будь оно неладно… А теперь, если заказчика прижмут и он расколется, Даутов за один день из меня навертит диетический собачий корм…»

– Ладно, – наконец решил он. – Ее – в мою машину. А с этим… – Борис ткнул пальцем в сторону Стаса, – делайте что хотите. Можете сжечь вместе с домом.

И вышел наружу. За ним, переваливаясь, шел браток с Катей на руках.

* * *

Трудно сказать, легче было бы Алексею Нертову или тяжелей, узнай он о том, что случилось в недостроенном ресторанчике на Выборгском шоссе, который сгорел в вечер даутовских именин. Злая шутница Судьба уберегла Нину, подкинув на ее место другую девушку. Но у Алексея работы прибавилось. Теперь он действительно не отходил ни на шаг от Нины. Даутов так ему и сказал: «Даже если я напьюсь и позову тебя чокнуться – откажись, но Нину не бросай. Даже если я тогда скажу, что тебя увольняю, – стереги ее до утра. Потом премиальные получишь».

Арчи уверял бизнесмена, что, видимо, местные гопники, давно ненавидящие новых русских, отгородивших пляж забором, просто не упустили случая сорвать зло на одиноком госте. Даутов делал вид, что согласен, но все равно вопрошал: «А если б эти простые гопники напали на Нину?» Кстати, в свою версию и сам Николай не очень верил. С районными Анискиными он перетряс всю местную гопу, иногда практикуя то, что в официальных бумагах именуется «недозволенными методами». Нет, никто в тот вечер вблизи не шастал.

Но ни сыщик, ни Даутов не знали, что Денис был не один. Знали об этом лишь двое. Точнее, Нина знала, а Нертов лишь догадывался. Он так и не понял, кому же принадлежал браслет. Нина ни слова не сказала о спутнице Дениса, как будто той и не было вовсе.

С побитым женихом Алексею поговорить не удалось. Денис отлеживался в приличной больнице, где вежливые секьюрити сидели на каждом этаже. К больным пускали лишь тех, кого они хотели видеть. А охранника Нины Денис видеть не пожелал. Кстати, не желал увидеть и свою невесту. Та тоже, к удивлению Алексея, не торопилась подобно Ярославне возложить на опухший лоб суженого «бебрян рукав». У Нертова было лишь одно объяснение: браслет, в качестве вещдока хранившийся дома, не выпал из кармана Дениса. Он соскочил с руки некой незнакомки. Но о находке Нертов Нине не сказал, а та не собиралась отвечать на наводящие вопросы, сводимые к одному: с кем она застала жениха?

Впрочем, на вопросы и ответы времени было немного. День отлета во Францию приближался.