Читать книгу Воспоминание эффекта сепия - Ангелина Ромашкина - Страница 1

«Сколько лет прошло, всё о том же гудят провода

Всё того же ждут самолёты

Девочка с глазами из самого синего льда

Тает под огнём пулемёта»

Сплин «Выхода нет»

2016 год

Я лечу домой. Дом, милый дом. Хотелось бы так сказать. Но нет. Я бы ни за что не вернулась в Ярский, если бы не свадьба единственного близкого человека, который у меня остался на этой Земле.

От «Саня Санечка Санек»:

«Надеюсь, ты не передумала в последний момент и уже ждешь посадку. Люблю!»

Кому «Саня Санечка Санек»:

«Ага! Не дождешься! Я мечтаю увидеть в дебильных свадебных декорациях человека, который когда-то клялся на батончике “Твикс”, что никогда не выскочит замуж»

От «Саня Санечка Санек»:

Эмодзи «средний палец»

Кому «Саня Санечка Санек»:

«И я тебя люблю. Дали место прямо возле иллюминатора. Но слава богу, наш Мухосранск не разглядеть ни с одной точки мира»

Я еле выдержала пять часов полета. Сперва пыталась погрузиться в сюжет «Грозового перевала», но уже через полчаса глаза в линзах заслезились так сильно, что я остервенело захлопнула книгу и отвернулась к иллюминатору. Но за пределами борта самолета не оказалось ничего интересного: пелена белой дымки разительно напомнила мне осенние туманы в Ярском. А подобные ассоциации вызывали лишь тревогу и желание поскорее покинуть замкнутое пространство самолета. Единственное, что смогло меня нормально отвлечь в полете, – музыка. Она всегда отвлекала и даже спасала в те моменты, когда казалось, что земля вот-вот уйдет из-под ног.

Холодный влажный воздух с привкусом жженых листьев и беспрерывного дождя хлестал по лицу, пока я спускалась с трапа и быстрым шагом семенила до перронного автобуса, несмотря на тяжесть дорожной сумки.

– Девушка, вам помочь? – чужая холодная рука коснулась моей ладони.

И я, конечно же, вздрогнула, как трусливый заяц, а затем замотала головой, еще быстрее ускоряя шаг.

Мне не нравилось, когда мужчины первыми вторгались в мое пространство.Лишь я могла контролировать приток новых людей в мою совершенно скучнейшую жизнь.

Краем глаза я все еще видела, как этот мужик пялится в мою сторону. Но мое каменное выражение лица обычно решало все проблемы. Так произошло и на сей раз.

Скользящие плавной походкой двери аэропорта расползлись в разные стороны и выпустили меня наружу. Пожухшие листья клена и берез кружились в воздухе, норовя поскорее укрыть собой грязный, словно политый подсолнечным маслом, асфальт.

– Поли! – чужие ладони снова коснулись меня, заслоняя взор. Но сейчас я узнаю человека, что стоит за моей спиной. Поэтому улыбаюсь.

– Саня!

Поворачиваюсь и аромат клубники ударяет в нос.

– Ты все еще литрами льешь на себя шампунь “Маленькая фея”? – И, не дождавшись ответа, падаю в ее объятия. Как же я скучала!

– А ты все еще носишь эти ужасные линзы? – Она по-дружески – крепко-крепко, но с теплом – хватает меня за плечи и заглядывает, будто бы не в глаза, а прямиком в мою душу. Саня, поди, и забыла, какого цвета были мои глазадо всего, что произошло.

– Блондинкам идет голубой цвет. – Я вычитала это на просторах какого-то глупого женского паблика.

– Пошли, блондинка Поли! – Наши пальцы переплетаются так, будто бы и не было этих долгих лет разлуки.

Шесть лет назад я перевелась в другую школу и переехала из Ярского в город – к своей тетке. А четыре года назад покинула и его, когда поступила в столичный вуз, чтобы стать переводчиком с китайского языка.

Пока я жила в городе, мы с Санькой виделись каждые выходные: она запрыгивала на 97 экспресс и доезжала от поселка Ярский до Осиновского района, где и жила моя тетя Юля. Мы встречались у большого фонтана со ржавыми подтеками на пупырчатом мраморном камне и шли гулять. Летом и в теплые весенние или же осенние дни мы отправлялись в ближайший парк, а в холодные дни плелись к моей тете. Мы запирали стеклянную прозрачную дверь на утепленной лоджии и полушепотом секретничали обо всем на свете. Не то чтобы тетя стала бы подслушивать наши разговоры, но с некоторых пор ни Саня, ни уж тем более я не доверяли всецеловзрослым людям.

– Маман подготовила тебе гостевую комнату. – Санька плавным движением ладони выкручивает руль в правую сторону. Она всегда хотела водить машину. Мне же не хочется сидеть даже на пассажирском. Любое тесное пространство раздражает меня до покалывания на кончиках пальцев.

– Сань, – мне хочется возразить и убрать с лица прядку ее красивых темных волос, но по руке будто бы проходит электрический разряд: в профиль она безумно похожана меня – на Полину шестилетней давности.

– Да? Ты чего? – Она бросает на меня короткий взгляд, полный нежности и сестринской любви, а затем снова вглядывается в очертания извилистого дорожного пути, и я понимаю: нет, все-таки Саня – это Саня. Любовь к жизни ложится мягкими тенями на каждую черточку ее милого лица – с огромными блестящими карими глазами, с опушкой длинных бургундского оттенка ресниц, со вздернутым носиком, с ниточкой тонких губ, которую так легко растянуть в улыбку самой простой шуткой. А я… Я другая. Мне сложно найти повод для радости. И мне не хочется даже думать о том, какая я и как выгляжу со стороны. Я знаю лишь одно: на моем лице на веки вечные вытутаирована печать тех времен, о которых я хочу забыть…

– Сань, я, наверное, в гостишку, – все-так выдавливаю из себя.

– Ага, еще чего! Это наша неделя – и только наша. Никто ее у нас не отберет – даже ты сама. Вторая часть дома в нашем полном рас-по-ря-же-ни-и! Никитос улетел в Сиб – к своим. Там же отпразднует мальчишник. Мама и папа будут сидеть на своей стороне дома. Поэтому…

Санька подмигивает мне и крутит своими тонкими изящными пальчиками колесико радиоприемника. Оттуда, как по заказу, начинает играть “Выхода нет”.

Видимо, действительно, у меня нет выхода. Остается уступить Саньке и осесть на неделю в Ярском. Надеюсь, эти семь дней не уничтожат меня до основания. Хотя внутри меня и так давным-давно творится черт пойми что и сбоку бантик (непременно черного цвета – все, как я люблю).

– Ладно, поехали. Но если…

– Даже не думай! – Санечка часто-часто качает головой. Выглядит так, будто бы она пытается убедить не меня – себя. – Прошло шесть лет. Эти сволочи давно уехали, маман говорила. – Она снова бросает на меня беглый взгляд, чтобы не расфокусировать внимание с дороги. По обеим сторонам трассы тянется насыпь из золотистых листьев. Середина сентября здесь всегда такая, как крепкий ноябрь в Москве.

– Дело же не тольков них… – На языке саднят мозолью их имена.

– Плевать! Плевать на них с высокой колокольни. – Санька улыбается во все тридцать два – будто бы для этого есть реальный повод.

Мне не весело – ни капельки. Потому что я понимаю, что все еще не хочу встречаться со своим прошлым, которое живет в глазах жителей Ярского. Люди в маленьких городах, а уж тем более в поселковых местностях, имеют память крепче любого вундеркинда.

Они ничего не забывают –никогда.