Читать книгу Воспоминание эффекта сепия - Ангелина Ромашкина - Страница 2

“В твоих бездонных глазах есть мудрости искра детства

В твоих солёных слезах есть всё, что сказало сердце”

Моральный Кодекс “В твоих глазах”

2016 год

– Полиночка, господи, сколько мы с тобой не виделись? Скажи, Слав…

Я смотрю на родителей Сани, и жизнь будто бы отматывается с бешенной скоростью на много лет назад.

На стене у входа в их дом висит та же картина: репродукция полотна Кулиджа “Собаки играют в покер”. Когда я впервые оказалась в коттедже у Семеновых, нам с Санькой тогда было лет по семь, я до жути испугалась увиденного – в особенности вида собаки с отвисшей челюстью, что держала в лапах игральные карты. У порога по-прежнему стоит велосипед с корзиной на руле. В корзине лежат ранетки с пятнышками гнили. Интересный факт: на этом велике никто никогда не ездил. А ковер в центре прихожей до сих пор хранит чернильное пятно, что мы с Саней нечаянно поставили, когда рисовали себе ручками временные татушки на предплечьях.

– Тань, ну ты думаешь, я помню? Я не помню, что вчера-то было, а ты мне: “Сколько лет не виделись?” Полька, ну иди сюда, хоть обнимемся. – Дядь Слава протягивает ко мне руки, и я неуверенно ступаю вперед. Мозг подает слабый сигнал о том, что я знаю этого человека, поэтому могу довериться. Но привычка очерчивать границу перед взрослым мужчиной сильнее лимбической системы, отвечающей за память, поэтому я скукоживаюсь.

Тем не менее дядь Слава обнимает меня, как ребенка, и аккуратно хлопает по спине.

– Пап, Полина не любит обниматься, – одергивает его Саня – осторожно, с привычной улыбкой, – и дядь Слава тут же, как по команде, отстраняется.

– Ну ладно-ладно, проходите давайте, мать тут накрыла поляну. Почаевничаем немного и пойдем на свою сторону дома. Маргарита Ивановна без нас заскучает…

Семеновы купили этот дуплекс, когда мы пошли в первый класс. В одной части дома жила бабушка Сани, которую я видела очень-очень редко. А в другой – теть Таня, дядь Слава и Саня. Сейчас, как я поняла, родители отдали молодоженам свое родное «левое крыло». А сами переехали окончательно в «правое», к бабушке Сани – Маргарите Ивановне. Пару лет назад ее парализовало, и она уже не могла сама себя обслуживать. Именно поэтому Саня и согласилась отпраздновать свадьбу здесь – на территории дома, в поселке Ярский. В противном случае она бы ни за что так не поступила со мной. Она бы не заставила приезжать в место, уничтожившее меня.

Мы сидим за столом на кухне, где проводили прежде холодные осенние вечера, когда на улице невозможно было гулять. Поселок Ярский, в северной его части, брала в полукруг река Яра, посылающая на местных злые колючие ветра. С юга же непроходимой стеной шел пихтовый лес. Он хоть и являлся защитником от южных ветров, но ужаса в осенне-зимний период вселял не меньше, чем пронизывающий до костей свист погонов Яры.

– Полиночка, я бы тебя ни за что не узнала в толпе. – Теть Таня кладет правую руку с толстым золотым кольцом на безымянном пальце на грудь – так, будто бы у неё колет сердце. А левой продолжает резать яблочный пирог.

Я бы тоже не узнала родителей Сани. Теть Таня поправилась, ее хорошенькое худое лицо превратилось в одутловатый шар, а длинные темные волосы покрылись проседью. Дядь Слава тоже пополнел и к тому же побрился налысо. В детстве мне очень нравилось, как он выглядел: он был похож на Лукаса из “Клона”. А сейчас… Сейчас передо мной сидел среднестатический семьянин с тридцатилетним стажем брака, ипотекой и кучей повседневных забот.

– Помню твои шикарные волосы. Цвет все такой искала в нашем хозтоварном у Зинки – горький шоколад. А коса! Коса-то – до самой поясницы! И глазища – черные, как ночь. Ну Эсмиральда, вылитая! – Теть Таня улыбается сама себе.

А я чувствую, как ком тошноты подползает к горлу… Вспышкой неясных кадров в голове появляютсяснимки моей косы, что плывет по реке.

– Мам, ну че вспоминать-то? – Я слышу по голосу, как Сане неловко. – Сейчас вообще не в моде длинные волосы.

Но теть Таня словно и не слышит дочь. Она кладет на блюдце с красными маками огромный кусок яблочного пирога и продолжает:

– Харитонову-то, заразе, все бумерангом вернулось. Вот как, Полиночка. Бог не Тимошка – видит немножко. На шахте авария произошла, и ногу-то ему придавило знатно. Инвалид теперь. Ирка его и бросила сразу… Но они здесь не живут уже, не переживай.

– Мам!

– Теть Тань, простите, у меня после перелета голова…

Харитонов. Шесть лет не слышала эту фамилию. Мерзкие мурашки расползаются по сердцу.

– Ой, конечно, иди, приляг, отдохни. Я тебе такую перину подготовила. А мы, это самое, к себе пойдем.

Теть Таня снимает фартук и кладет на стул. Дядь Слава продолжает жевать пирог, запивая воздушное тесто горячим чаем с шиповником. Мне неудобно своим присутствием нарушать привычный уклад дома Семеновых. Наверняка после свадьбы Сани и Никиты ничего не изменится: теть Таня и дядь Слава так и будут ходить сюда, как к себе домой. Вероятно, это всех устраивает. Но мне хочется личного пространства, поэтому я беру телефон и пишу Сане:

“Давай я все-таки в гостиницу. Мне жутко неудобно, что стесняю вас!”

Санечка выпучивает на меня глаза и мотает головой. Я понимаю, что она сделает все, чтобы я осталась.

– Мам, пап, спасибо, что встретили нас. Но у нас тут планы на последнюю неделю моей свободной жизни.

– В кабак, что ли, собрались? – дядь Слава хитро улыбается и подмигивает Сане.

– Да хоть бы и в кабак. Давайте, на телефоне будем, бабуля там уже вас заждалась. – Она подскакивает со своего места и обнимает обоих родителей за плечи. А затем чмокает их в щеки.

Мне неловко от этого зрелища. Меня воспитывала совершенно безэмоциональная бабушка, которая не разрешала ни обнимать, ни целовать её. Даже когда я съезжала от нее к тете Юле, она не сказала ничего, кроме: “Ты такая же, как твоя мать. Этого стоило ожидать”. А я и не знала, какая она – моя мать. Бабушка лишь обмолвилась однажды, что она умерла при родах. Вычислить же моего отца не представлялось возможным, потому что мама так и не сказала бабушке, от кого забеременела.

К своему удивлению, до шестнадцати лет я чувствовала себя вполне счастливым человеком. Дружба с младых ногтей с Саней дала мне то, что не смогло дать строгое воспитание бабушки, – любовь и уверенность в себе. Дружба с хорошими людьми, вероятно, всегда творит чудеса с людьми, в которых родители не вложили ничего, кроме внешних данных.

Но роковой год моих первых тайных отношений с парнем перевернул все. Я потеряла все: любовь к жизни, уверенность в себе, доверие к людям.

Вот уже шесть лет я считаю, что самый безопасный вариант выживания в этом странном мире, полном странных людей и событий, – быть кем угодно – только не собой – и лишний раз не отсвечивать.

– Слав, все, на выход давай. Девчонкам посекретничать, поболтать хочется, столько лет не виделись. Намеков, что ли, не понимаешь? – по-родственному в плечо толкает дядю Славу теть Таня. Будто бы сама понимает те самые намеки, о которых говорит.

– Спасибо вам, что встретили и приютили, правда.

– Юльке привет передавай. Сашулька сказала, она в Италии сейчас живет.

– Обязательно, – выдавливаю из себя улыбку, а сама думаю о том, как же мне уже хочется оказаться в тишине.

Я знаю, что Санечка точно даст мне побыть наедине с собой. Она всегда была тем другом, с которым можно молчать, не испытывая неловкости.

Я слышу, как хлопает деревянная дверь и как, шаркая домашними тапочками по паркету, Саня идет назад на кухню.

– Прости маму. Она всегда думает, что лучшая поддержка для человека – это словесный ушат из грязи, надетый на голову их врага.

– Хари… – язык не поворачивается полностью произнести его фамилию даже спустя столько лет. – Он мне не враг. Просто темная фигура моего темного прошлого. Я сама виновата.

– Оно не стало бы темным, если бы не он… – Саня нервно заправляет за ухо волосы. Она бесится. Все еще бесится, когда я виню себя в том, что случилось шесть лет назад.

Но я и правда виновата.