Читать книгу Швы Кинцуги - Анна Лу - Страница 3

Бывают миры,которые помещаются в спичечный коробок. И Сола знала свой до последней песчинки. Он был тесен, пах смолой и пылью, и безопасен до тошноты. Стены – бархатисто-шершавые, потолок – картонный, вечно нависающий. И тишина… Густая, вязкая, в ней можно было захлебнуться. Она лежала в строю, среди сестёр, таких же гладких и хрупких, и ждала. Все они ждали Призвания – того мига, когда их выдернут из тьмы и обратят в свет. Все они ждали своего часа, того мгновения, когда их вырвут из привычного мрака и обратят в свет. Но Сола трепетала от ужаса. Потому что для нее свет означал лишь одно – полное, безвозвратное исчезновение. Вспыхнуть – значило исчезнуть.

«Первая ночь— самая страшная», – проскрипел рядом голос, похожий на шелест пепла.

Сола лежала на столе, на холодной и бесконечной, как ей казалось, плоскости. Её вытряхнули из коробка по неосторожности, и теперь над ней зияла Чужая Темнота. Не та, уютная, защищающая, а бескрайняя, полная невидимых угроз и пугающих шепотов. Она сжалась, чувствуя, как её собственный страх готов разломить её пополам.

Рядом,прислонившись к металлической подставке для писем, лежал Огарок. Он был некрасив, крив, весь в наплывах застывших чёрных слёз. Но из его макушки, обугленной и притихшей, всё ещё тянулась вверх тончайшая, почти невидимая струйка дыма. Он пах остывшем камином и вечностью.

–Ты… ты же почти сгорел, – выдохнула Сола, не в силах оторвать от него взгляд.

–Частично,– поправил её Огарок. Его голос был тёплым и спокойным. – Я исполнил своё дело. И я всё ещё здесь. Видишь?

Это стало для нее первым откровением.Он не исчез. Он… преобразился.

–Но это же больно! – выдохнула Сола. – Сгореть!

–А разве не больно, лежать в коробке и медленно сохнуть от своего страха? – мягко спросил Огарок. – Разве не больно – никогда не узнать, каково это, быть пламенем?

Он помолчал,давая ей впитать эту мысль. Где-то за окном завывал ветер, и Соло почудилось, что это воет сама пустота.

–Ты думаешь, наше дело – в том, чтобы осветить весь мир? – продолжал Огарок. – Нет. Наше дело – в том, чтобы осветить один уголок. Одну страницу в раскрытой книге. Одну крупицу истины в глазах другого существа. Ты боишься темноты лишь потому, что не знаешь ее. А ведь мы, те, кто познал пламя, только мы и способны по-настоящему ценить темноту. Она – наша союзница. Без неё наш свет не имел бы никакого смысла.

В голове Соло,привыкшей к простым и пугающим противопоставлениям (безопасность против гибели, свет против тьмы), начало шевелиться что-то сложное, доселе неведомое. Она вдруг вспомнила строчку из старого стихотворения, которое когда-то читал хозяин камина – человек с  грустными глазами. «И упасть как свеча, перед Богом упасть…» И речь была не о гибели. Это была молитва. О том, чтобы отдать себя без остатка, стать частью чего-то бесконечно большего.Она подняла взгляд на Огарок.Он больше не казался ей уродливым. Он казался… прожитым. Каждая его чёрная, застывшая слеза была свидетельством света, который он подарил миру.

Наступил её момент тишины. Сола лежала и смотрела в ту самую темноту, что так её пугала. И вдруг она начала различать в ней полутона и оттенки. Это была не просто сплошная черная краска. Это был бархат. Глубина. В ней мерцали пылинки, пойманные лунным светом из окна. В ней жил неторопливый, размеренный перезвон настенных часов. Эта тьма была полна жизнью. Она была не врагом, а огромным холстом. И ей, Соло, была уготована роль кисти.

И вот наступило утро.В комнату вошёл человек. Его пальцы потянулись к коробку на столе. Они пробежали по спичкам, и Соло почувствовала, как её сестёр одну за другой выдёргивают и обращают в короткие, яркие вспышки. И сейчас его рука нависла над ней.

Страх сдавил её,старый, знакомый. Но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Нетерпение. Любопытство. Жажда узнать.

Её взяли.

Мир перевернулся.

Она услышала оглушительный скрежет о коробок – резкий, сухой, разрывающий тишину. И тогда…

Никакой боли не было.

Был вздох. Глубокий, освобождающий.

Было превращение. Она не исчезла – она стала светом. Ярким, горячим, трепещущим на кончике её собственного тела. Она увидела, как гигантские тени пляшут на стенах, отступая перед ней. Она увидела лицо человека, которое озарилось не просто её пламенем, а пониманием, как будто он прочёл важную строчку. Она согрела воздух вокруг себя, сделала его живым и пульсирующим.

Она горела.Не долго. Всего несколько секунд. Но за эти секунды она прожила целую жизнь. Она была и солнцем, и звездой, и молитвой. И когда пламя начало угасать, опускаясь по её телу, она не чувствовала ужаса. Она чувствовала выполненный долг и странную, щемящую нежность к миру, частью которого она стала.

Она не исчезла.Она изменилась. Стала тёплым угольком, потом – лёгким пеплом, смешавшимся с пылью на столе. Её не стало, но свет, который она родила, остался. Он остался в памяти комнаты, в тепле, что согрел пальцы человека, в отступившей тьме. Её короткая, яркая жизнь была не финалом, а началом чего-то нового. И в этом была её вечность.