Читать книгу Леди и Медведь - Анна Владимирова, Анна Джи - Страница 3

Я все не мог стянуть усмешку. Вспоминал ее офигевший взгляд и посмеивался сам себе под шлемом. Ну что за курица? Бегает по парковке, орет благим матом, вещи топчет. Припадошная какая-то… Может, у нее диагноз какой-то есть? Эпилепсия, там. Или шизофрения? Хотя, мама ничего такого не сказала. Может, и правда день у девочки не удался. Жених очередной изменил, или от чего там девки орут на безлюдных парковках? Жаль будет, если она и правда окажется безмозглой. С виду – обычная офисная курица. Только при бабле – костюмчик деловой модный, волосы красивые блестящие, мордашка ничего. Ну, как у породистой богатой куколки. А, может, и не будет у нас проблем? Может, догадается, что при мне лучше молчать и согласно кивать на любое мое распоряжение? Было бы идеально… А потом мысли как-то свернули не туда на очередном светофоре, и я обнаружил, что представляю, как она исполняет все, что я потребую…

Входящий звонок прервал мои влажные фантазии.

– Богдан, ну ты скоро? – проскулил Капа.

– Когда я обещал отметить, не имел ввиду сегодня, – раздраженно заметил я. – Жди теперь.

– Ну кто ж знал, что ты сразу понесешься в парикмахерскую?

– Ты, смотрю, все же требуешь взбучки. Соскучился по крепкой медвежьей лапе, да, Капа?

– Пыльный ты какой-то после колонии, Богдан.

– Я устал. По пиву, и по домам. Понял?

– Стареешь, ты, БДСМ.

– Жди, Кап, приеду – натяну тебе трусы на уши.

Терпеть не мог это прозвище, но неудачное сочетание первых букв имени и фамилии приклеило его ко мне навсегда.

– Давай, пиво нагревается…

Я отбил звонок и добавил газу.

Несмотря на то, что поездка в цирюльню и магазин мужской одежды оставили глухое раздражение, встреча с работодательницей прошла хорошо. А с ее дочкой – и того лучше.

Обязанности вроде выглядели несложно. Со слов мамы курочка ее никуда не ходит, кроме как на работу и с работы. Задерживается часто, но должность у девушки какая-то ответственная. Иногда она встречается с богемными подругами. О мужчинах мама не знает, но надеется, что их там целый пучок, а ее дочка на самом деле очень разборчива и недоступна.

Видимо, она не видела, как ее деточка временами топчет свои шмотки на парковке с трехэтажным матом вперемешку с именем очередного бойфренда.

Как я сдержал штиль на физиономии, сам не понял. Но это стоило трудов – аж вспотел. И возврат в колонию к своим оторвам-беспризорникам уже не показался такой гнилой идеей. С ними все просто – нарычал, показал зубы и дал подзатыльник в крайнем случае. И все! А тут надо делать морду поинтеллегентней и учиться молчать матом…

Ладно. Всего полгода продержаться. Да и насмотрелся я сегодня на потенциал подопечной достаточно – с ее извилинами беречь ее задницу будет несложно. Главное смотреть, чтобы она не самоубилась в каком-то подобном порыве.

Весь в своих мыслях, я доехал до дома и слез с мотоцикла, бросив хмурый взгляд на слабый свет в окне. Если Капа напился сам и приснул, вышвырну его на улицу. Нет у меня сегодня настроения кого-то видеть. А вот от вида дома, погруженного в лесную тишину, внутри что-то дрогнуло и неприятно потянуло.

Я дома…

Спустя пять лет.

Поднявшись на крыльцо, я огляделся. Действительно, неплохо тут Капа за всем присмотрел. Палисадник выглядит прилично. Правда, елками заросло все да можжевельник затянул периметр плотным ковром. Но дорожки чистые, ухоженные, двор посыпан свежим гравием и на крыльце чисто. Сойдет. На выходных приведу все в порядок. Даже хорошо, что здесь есть, чем заняться. Сейчас пропущу стакан пива и наведаюсь в сарай глянуть на инструменты, а то, может, и не осталось там ничего, и придется обновлять…

Я взялся за ручку двери… и меня едва не сбило с ног многоголосым воплем:

– С возвращением! – грянул рев и визг.

Вспыхнул свет, полетели какие-то искры и блестки, а ноздри забило настоявшимися запахами выпивки, жаренного мяса и потного зверья.

«#@$»! – выругался я мысленно, стиснув зубы до такого скрипа, что даже в праздничной какофонии было слышно.

– БДСМ! МУЖИК! – повалили из дома смутно знакомые, плохо знакомые и незнакомые вовсе морды. – С возвращением!

Меня окружили, принялись жать плечи, поздравлять…

– Ну, привет, Богдан, – послышалось хриплое сбоку, и я медленно повернул голову.

– Привет, Сивый, – выдавил я в ответ.

А мой бывший подельник постарел. Но силы не потерял – морда такая же широкая и самодовольная, взгляд только немного уставший, но все такой же самоуверенный. Не порадовал. Я-то надеялся, что он сам свалил уже на пенсию, отхватив все жирные куски, о которых мечтал. Но я ошибся.

Плотность народа поредела в нашем эпицентре, зазвучали какие-то дикие организационные призывы: «Несите пиво, тащите мясо, грейте девок!» А Сивый подошел ближе и хлопнул по плечу.

– Ты не отвечал мне, – пронзил меня взглядом, хотя параллельно челюсти слабо тянулась бледная улыбка.

– Я был в тюрьме, – хмуро констатировал я. – Не до сентиментальности.

– Понимаю. Думать о тех, кто на свободе, неприятно. – Ему поднесли бутылку пива, потом попытались всучить такую же мне, но я проигнорировал. – А ты возмужал… Выглядишь отлично. Даже лучше.

– Чувствую себя так же.

Сивый усмехнулся.

– Капелло говорит, ты на работу ездил устраиваться?

– Да. Мне нужно принять предложение отдела кадров, либо вернут в тюрьму…

– Ну, чтобы вернуть, надо найти…

– Нет, – отрезал я, глядя ему в глаза. – Я не хочу, чтобы меня искали, Сивый.

На этом я развернулся и направился в дом, выискивая взглядом Капу. В голове гудело от голосов и музыки, а взгляд наливался кровью при виде гостиной, забитой народом до самой лестницы и даже выше. В груди задрожало злое рычание.

– Богдан, как дела, братан? – шлепнул кто-то лапой по плечу, но я лишь раздраженно дернулся, стараясь помнить о том, что новый срок мне точно не нужно получать.

Капу я заметил в зоне кухни, рисующимся перед какими-то громко смеющимися шлюхами. Когда я сцапал его за шкирку и прижал мордой к столу, он только глупо заржал:

– А это – виновник торжества, дамы!

Я надавил на него сильнее, пока его глаза хоть сколько-то наполнились пониманием, что я злюсь.

– Богдан, ты чего?! – побледнел он.

– Я даю тебе десять минут, – прорычал я ему на ухо. – Забирай этот балаган и уматывай к чертям, иначе у меня появится новый, но уже пожизненный срок.

И я приложил его лбом об стол, добившись достаточно громкого звука, чтобы все обратили внимание.

– Пошли все вон! – процедил я, выпустил Капу и направился к выходу из дома.

Видел, как Сивый внимательно проследил за мной, когда я прошел мимо, но было плевать. Я его не боялся. А вот прогуляться зверем и остудить голову пойдет на пользу.

Я соскучился по лесу. По этой безвременной медитации, когда на первый план выходит другая часть психики, а человеческая, забитая проблемами и планами, затыкается хоть ненадолго, погружаясь будто в туман. В тюрьме особо не погуляешь – вольеры для выгула воняли, как помойки в зоопарке. Здесь же сам случай велел переждать в звериной ипостаси, пока из моего дома не съедет весь этот цирк.

Я развесил шмотки на ближайшую ветку, замер и огляделся. Лес тут будто стал гуще, либо я от него отвык и позабыл тут все. Вздохнув глубже, я опустился на четвереньки и впился пальцами в холодную землю…

Сказать, что оборот дается непросто, – ничего не сказать. Но привыкаешь. К тому, что сердце вот-вот будто выскочит из груди, увеличиваясь в размерах за несколько вдохов. Что почти теряешь сознание, и в этот недолгий момент остаешься крайне уязвимым. И каждый раз кажется, будто застрянешь где-то между мирами. Навсегда. Но проходят секунды, и неизменно встаешь на твердые лапы, забывая о мимолетном страхе. Из раза в раз.

Обернувшись в зверя, я неспешно пошатался по поляне, выискивая более-менее широкую тропу, чтобы не ободрать шкуру, и побрел вглубь леса, ворча от восторга. Как же было хорошо – не описать! От сочных эмоций в груди расползалось тепло и довольство, нервы попускало, и все, что оставалось в моем мире – хруст веток и чавканье сырой земли под лапами…

Свобода.

Тишина.

Почти тишина.

Народ покидал мой дом с руганью, громкими криками и смехом, и я недовольно фыркал на каждый звук. Перепоганили все надежды провести тихий домашний вечер, суки!

Я тынялся по округе около часа, пока голоса не стихли. Обернувшись в человека, оделся и вернулся в дом. Действительно, все свалили. Кроме Капы. Тот встретил меня хмурым взглядом с тряпкой и мусорным пакетом в руках. Даже порядок навел, надо же! Хотя, этим же он и занимался в свободное от противоправных нарушений время – подрабатывал в кафе и магазинах уборщиком. Хоть что-то научился делать хорошее. Я же молча прошел мимо него к холодильнику, достал бутылку пива и направился на веранду.

– Прости, Богдан! – недовольно крикнул он мне в спину.

– Придурок ты, – буркнул я. – Как эту вонь теперь из дома выветрить?

– На столе пицца, если ты голоден. Свежая. – И он швырнул тряпку в ведро, расплескивая воду. – И сам ты придурок, Богдан! Думаешь, сможешь покончить с Сивым? Он от тебя так просто не отвяжется.

– Я ему ничего не должен.

– С тобой его боялись больше! И он этого так не оставит. Поэтому я и решил сгладить твое возвращение, а ты все только усугубил!

– Я ни перед кем не буду ползать и что-то сглаживать! – повысил я голос и сделал большой глоток из горла, тут же скривившись. – Что это за пойло?

– Ты забываешь, кто тебя вытащил со дна, – усмехнулся Капа презрительно, – кто дал тебе возможности. Просто так от этого не отказаться…

Я в один шаг оказался рядом и сцапал его за шиворот футболки свободной рукой.

– Ты – идиот! Думаешь, что отсидеть в вонючем загоне пять лет, это раз плюнуть?! – прорычал в его рожу. – Ты посиди сначала пойди, потом будешь мне за жизнь объяснять! Пошел вон!

И я швырнул его в двери. Капа с трудом выпрямился, схватившись за откос, развернулся и молча побрел с крыльца. А я запустил бутылку в мусорку, и та со звоном разбилась внутри ведра.

* * *

С утра мама была воодушевлена больше обычного. Чувствовала вину за то, что организовала мне Богдана, и теперь пыталась сгладить мою капитуляцию. Она еле дождалась, когда я выйду из ванной и сяду завтракать.

– Панкейки испекла, твои любимые, – вздохнула она и потянулась к вазочке со сгущенкой.

– Мам, все нормально. Я не обижена, чтобы ты сейчас так старалась меня ублажить, – вяло заметила я.

После вчерашнего чувствовала себя так, будто по мне мотоцикл проехал. Вдоль и поперек. А еще мне, кажется, снились кошмары. Ну точно! Будто я пришла с подругами на мужской стриптиз, а там – Богдан…

Я застыла с ложкой во рту, вспоминая, как он снова пуговица за пуговицей расстегивает рубашку, стягивает ее с себя и вдруг замечает меня за столиком. Я пытаюсь встать, вжаться между подругами, но он оказывается рядом и накидывает мне рубашку, свернутую жгутом, на шею…

– Аль?

– А? – моргнула я, пытаясь это все «развидеть». – Спать хочу…

– Ты не заболела?

– Устала.

– Как там дела в офисе?

– Хочешь перевести разговор?

– Ну, мы же вчера обсудили все, – растерялась она, округляя глаза.

– Ну а чего ты тогда такая нервная? – укоризненно глянула я на нее. – Уже бы сказала, что собиралась.

Мама вздохнула, судорожно кивая, и набрала воздуха, решаясь:

– Я отдам Богдану папину машину. Она надежная.

– Ладно, – пожала я плечами. Все, что было связано с моим телохранителем, замораживало мне мышцы лица, и я просто кивала, стараясь забыть ночной кошмар. – А ты на чем будешь ездить?

– Можно на твоей? Пока придет новая для меня…

Я только покачала головой на эту витиеватую рокировку. Но мы – люди не гордые – метро нам не чуждо.

– Хорошо.

– Правда? – опасливо переспросила она.

– Да.

– Аль, я не перегибаю?

– Не знаю, – снизила я градус покладистости. – Давай попробуем? Если мне будет некомфортно, я тебе сообщу.

– Хорошо, – просияла мама. – Еще сгущоночки?

– Да.

– Так что там Вадик?

– Ничего, – соврала я. – Все как обычно.

Уже тупо пялясь в шкаф, я все думала об этой вечеринке, на которую меня звал сводный брат. С одной стороны, мне нужно быть к нему поближе, и это шанс. С чего он вдруг так заинтересован в моем расположении? Лучше это выяснить, будучи рядом, а не вдруг, когда что-то уже случится. Со смерти отца прошло не так много времени. А я была уверена, что Вадим не примет так просто то, что по завещанию все перешло моей маме. Я все ждала какого-то подвоха с его стороны – разбирательств и оспаривания завещания, к примеру, или каких-то пакостей, типа, клеветы в прессе. Мама активно занимается благотворительностью, и репутация для нее значит многое.

Но, с другой стороны, слишком неприятно было погружаться в болезненные эмоции, которые вызывал Вадим одним своим присутствием рядом. Как же не хотелось с ним связываться! Я просто хочу дождаться, когда его проект отклонят, а потом и самого турнут из компании. Он получит по заслугам, а я перестану его лицезреть. Вот и все…

– Черт! – прошипела я, случайно глянув на часы в зеркале.

Без пяти восемь! Фиг знает что, но я не рискнула нарушить условие Богдана и вылетела из лифта на парковку аккурат в восемь с развязанными шнурками.

Богдан уже ждал. Он стоял у мотоцикла, изящно на него оперевшись и сложа руки на груди. Снова в костюме и блестящих туфлях, а еще вздохнул в тишине парковки так, будто бы и правда полночи танцевал стриптиз в моем сне.

– Доброе утро, – поприветствовал хрипло и осмотрел меня сверху донизу с таким видом, будто собирался грузить в багажник и прикидывал, влезу ли я целиком или придется складывать.

– Доброе. – Я протянула ему ключи от машины. – Только я бы хотела обозначить, что впредь не обязана стоять тут как штык в восемь. И не надо мне угрожать автобусом…

– Я понял, – перебил он меня и оттолкнулся от мотоцикла. – Только меня ваш свободный график не устраивает. У меня тоже есть какие-то дела. Я не буду приезжать сюда с запасом и торчать до вашего появления. Поэтому, опаздывать запрещено.

И он направился к папиному джипу.

– Вы точно имеете опыт работы в этой области? – Кровь ударила в виски, и я тяжело задышала, направляясь следом за ним.

И едва не навернулась, когда наступила на шнурок.

– Имею опыт. Полезайте. И сумочку лучше отдать мне на хранение. А то мало ли…

Джип мигнул, и Богдан непринужденно открыл мне двери.

– Остроумно, – фыркнула я, сложив руки на груди. – Нет, так не пойдет. Вы на меня работаете.

Он окинул меня скучающим взглядом:

– В договоре, который подписал мой работодатель, есть не только мои обязанности, – заметил презрительно. – Почитайте на досуге. А потом можем обсудить, кто куда пойдет.

– Вы со всеми так работу начинаете?

– Твердые и понятные правила лишь облегчают взаимоотношения. Я вам не водятел. Я несу ответственность за вашу безопасность. А это принципиальное отличие от того, за кого вы меня продолжаете принимать. Садитесь.

Я сжала губы, но решила не начинать еще один день так, как закончила вчерашний.

Никаких сумок не напасешься на всех этих мужиков.

– Простите, а называть мне вас как? – спохватилась я. – Мы как-то своеобразно познакомились…

– Богдан, – даже не глянул он на меня, занятый изучением датчиков папиной машины. – Вас я буду называть Алина Марковна.

– Может, мне тоже нравится просто Алина…

– Вы мне не подружка.

– Вы мне тоже не дружок.

– Что не может не радовать…

– Вы – ужасный «водятел», Богдан. И еще худший собеседник.

– На каком основании вы делаете этот вывод, Алина Марковна?

– Не понимаю, как вы поместились в этом огромном джипе с вашим высокомерием. Кажется, меня сейчас выдавит из салона.

– А вы пристегнитесь.

– Тогда раздавит.

Он вдруг усмехнулся и бросил на меня какой-то почти заинтересованный взгляд.

Усмешка у этого гада оказалась обаятельной. Мне даже подумалось, что в нормальном состоянии без вздыбленной шерсти он просто магнит для женщин. И знает же об этом, поганец! Один его взгляд сбивает работу женского организма, останавливая создание нейронных связей, и оборачивает интеллектуальную эволюцию вспять. Ну, по крайней мере, пока он рот не откроет, чтобы слить очередную дозу сарказма, фаршированного призрением. От него просто прет мужественностью и сексом. А я этого терпеть не могу – когда мужик не может собой налюбоваться и принуждает любоваться других…

– Что? – нахохлилась я.

– Ничего, – пожал он широкими плечами. – Радио будем слушать?

– Боюсь, долго будем договариваться о вкусах. Проще в тишине. – И я отвернулась в окно, попытавшись вернуться к невеселым мыслям о Вадиме.

– А что такого случилось, что ваша мать решила, что вас нужно охранять? – спросил он серьезно.

– Понятия не имею. Переживает, наверное…

– Если вы будете говорить мне правду, будет проще. Я тогда не буду путаться под ногами, пытаясь ее выяснить сам.

– Богдан, если вы нарасхват, значит, ваша профессия пользуется спросом, – нахмурилась я. – Статуса моего для ответа недостаточно?

– А какой у вас статус? – скептически вопросил он.

– «Завидная невеста», – съязвила я. – Мама боится, что меня, такую беспомощную и неотразимую, кто-то похитит и насильно возьмет замуж. Пойдет?

– Меня бы устроила правда, Алина Марковна, – не впечатлился он.

– То есть, вы мне сейчас даете понять, что невеста из меня никакая не завидная? – возмутилась я, складывая руки на груди.

Богдан, кажется, окончательно во мне разочаровался – сжал челюсти и собрал брови на переносице в мужественную складку. Вот и отлично.

До работы мы доехали молча.

– Заканчиваю я по-разному, – холодно сообщила я, отстегиваясь, когда машина заняла место на парковке перед зданием. – За сколько вас предупредить, чтобы вы подъехали?

Богдан не удостоил меня внимания. Отстегнулся, вышел из машины и открыл мне двери.

– Так как? – потребовала я, глядя на него, запрокинув голову.

– Никак, – кивнул он на здание. – Пойдемте.

– Куда?

Но он уже направился ко входу. Пришлось последовать за ним.

– Богдан, вы куда? – повысила я голос, еще надеясь, что просто проводит меня до проходной.

– С вами в офис, – сообщил он как ни в чем не бывало, открывая мне двери.

– Вас не пустят. – Но видя, как спокойно он направился к проходной, поспешила следом: – Богдан, я серьезно. У вас нет пропуска. Конечно, весело будет посмотреть, как охрана раскатает вас тут носом в пол и вызовет полицию…

Сомневаюсь, правда, что кто-то из нашей охраны может представлять угрозу для такого, как Богдан. Но все равно выйдет шумно.

– Есть у меня пропуск, – огорошил он меня, демонстрируя мне пластиковую карточку.

Ну, мамочка! Ну спасибо тебе, блин, большое за аттракцион! Стоило представить, как я заявляюсь в офис с Богданом, повиснув у него на плече, меня чуть не хватил удар.

– Этот человек украл мою карту! – пискнула я, подходя ближе к охраннику, когда Богдан уже приложил карту к пропускному механизму.

– Шутит, – усмехнулся он, глянув на меня сочувствующе, и вытащил еще одну карточку. Потом прошел через турникет и галантно разблокировал его для меня: – Прошу, Алина Марковна.

Охранник проводил нас взглядом, полным раздражения, а я вырвала свою карту из пальцев Богдана и направилась к лифтам едва ли не бегом. Чертов «водятел» домчал меня до работы быстрее на сорок минут, чем я являюсь обычно. Одно радует – эту сценку почти никто не видел. Но если он будет так отжигать каждый день, то я начну приходить раньше всех в компании.

– Ты меня не обыграешь, – вдруг выдохнул Богдан мне на ухо, парализуя своей близостью.

Но тут к лифтам подошло начальство отдела кадров – пришлось отвлечься и натянуть улыбку. Богдан невозмутимо следовал за мной по пятам – зашел в лифт, непринужденно здороваясь с персоналом.

– Мне это напоминает ситуацию, когда я в детстве притащила своего кота в музыкальную школу, – шепнула ему я, когда коллеги вышли на нижнем этаже, и мы остались в лифте одни.

– И чем же? – неожиданно заинтересовано посмотрел на меня Богдан.

– Тем, что точно также приходилось делать вид, что мой кот – такой же сотрудник школы, как и все остальные учителя.

– И чем кончилось?

– Кот проспал на коленях моей учительницы по сольфеджио весь урок, а потом мы пошли домой.

– Я бы остался с учительницей, – усмехнулся Богдан и вдруг отстал, когда мы вышли на моем этаже.

– Что опять? – закатила я глаза, оборачиваясь.

– Ты – на свою работу, я – на свою.

– Только не говори никому, что ты – мой телохранитель, когда тебя выставят…

– У меня есть разрешение от руководства тут присутствовать в любом месте, – победно оскалился он. – Пойду искать кофе. Может, повезет и с чьими-то коленями…

– Можешь не возвращаться! – бросила я в его широкую спину и направилась в кабинет, стуча каблуками.

* * *

Наверное, у меня появилась проблема. Мне доставляет удовольствие словесная перепалка с этой офисной матрешкой. Но проблем у меня хватало более серьезных, поэтому я со спокойной душой направился в комнату отдыха, из которой ярко пахло кофе. Хотя, надо признать – Алина уже не казалась такой безмозглой, как вчера. Даже наоборот. Поэтому легко было заметить, что день начинает играть совсем другими красками. И это радовало.

Ночь вышла почти бессонной. В мыслях ворочались слова Капы о Сивом, а еще чувство вины прогрызало грудину и давило на виски. Зря я так с Капой, наверное. После возвращения я стал жестче и легко разбрасывался прежними связями, если те грозили вернуть меня к старой жизни. Как бы сносно я ни устроился в тюрьме, все это не идет в сравнение со свободой. А вот Сивому очень не помешало бы посидеть годик-другой и подумать. Но он умный и осторожный, а я – самоуверенный и горячий.

Был.

– Доброго утра, – поприветствовала меня какая-то сдержанная дама в мрачном строгом костюме и направилась к холодильнику.

– Доброго, – кивнул я и взял картонный стаканчик.

Следом за ней в комнату вошла женщина помоложе. Но эта, завидев меня, раскрыла глаза так, будто увидела наряженную елку с подарками.

– Ух ты! А вы у нас новый сотрудник? – улыбнулась изумленно, пялясь на меня с нескрываемым интересом.

– Да. Сегодня первый день.

– А кем работать будете?

– Охранником.

– Впечатляет, – расплылась она в такой ухмылке, будто я случайно пообещал ей что-то неприличное, просто открыв рот. Черт их знает этих столичных человеческих самок! Может, пока я сидел, у них что-то настолько поменялось, что даже смотреть в глаза им уже нельзя?

– Я – Тоня, помощник главного бухгалтера.

– Богдан, – настороженно представился я.

– Ох, крутое имя какое! Не слышала его уже вечность! Такое мужественное!

«Медвежественное», – чуть не фыркнул я.

Про первые попавшиеся «колени» всерьез могут думать только коты. Медведи весьма разборчивы, а подобные проявления интереса неинтересной самки бесили зверя.

– Очень приятно, – проворковала бухгалтерша.

– Взаимно, – выдавил я кисло, отвернувшись к кофеварке.

Дама в строгом костюме неодобрительно сопела у соседнего столика, пытаясь открыть пачку хлебцев.

– А вы где раньше работали? – не отставала Тоня.

– В тюрьме.

Бухгалтерша округлила глаза еще больше:

– Ничего себе, Богдан! – воскликнула восхищенно. – Очень интересно будет послушать про ваш опыт.

На этом можно было состроить скептически-высокомерное выражение, которое уже едва не перекосило нервные окончания физиономии, но в кафетерий потянулись сотрудники, и Тоня начала про меня восхищенно трещать.

Я сдержанно знакомился с мужчинами, обмениваясь короткими рукопожатиями, в то время как бухгалтерша не унималась:

– У Богдана – серьезный послужной! У нас наконец-то работает профи!

Ну что за неугомонная кукушка! Так и быть, возьму тебя в информаторы. Сама напросилась.

– Я тут еще никого особо не знаю, – склонился я к ее уху в подходящий момент, – может, подскажете, куда в обеденный перерыв можно сходить?

– Конечно! – просияла та.

– Супер, – улыбнулся я, отмечая каким-то отдаленным участком мозга, что к Алине наклонятся мне было гораздо приятнее.

Надо ли говорить, что после этого самого обеда я знал про Алину все? Не ошибся я с информатором. Тоня лилась соловьем. В ее крошечном бухгалтерском мозгу даже не зашевелилось мысли, что я ее использую. Хотя, может, это я так много пропустил в человеческих новостях, что теперь использовали меня?

Оказалось, что почивший директор компании – отчим Алины, а также родной отец нынешнего директора – Вадима Марковича Асгольда. А моя работодательница – вдова директора и на редкость обеспеченная случаем женщина. В месте, где Антонина поведала мне, что все свое состояние мертвец завещал жене, я подобрался. Как так? А что же родной сын? Но дальше разговор свернул именно в то русло, которое мне и было нужно – Вадим с мачехой на ножах именно из-за этого. И сводную сестру он тоже не жалует – третирует всячески, придирается, цепляется и вообще мечтает, чтобы в компании она больше не работала. Все, что досталось Вадиму от отца – шаткая должность директора его компании, в которой Вадим ни дня при жизни отца не проработал. Мажорская классика. Добрая часть ведьмачьих пижонов были сделаны по тем же лекалам.

Только и тут у Вадима загвоздка. Папаша его идиотом не был, но сына любил. Он решил дать сыну шанс реабилитироваться после его смерти и взяться за ум, лишив легких денег. Вадиму предстояло доказать, что он способен управлять конторкой.

– Все ждут, что Вадима вот-вот выпрут с должности номинального директора, – резюмировала бухгалтерша. – Может, поэтому тебя и наняли, что боятся всяких диверсий.

– Да, мне говорили о необходимости усиления безопасности, – авторитетно поддакивал я.

Сам же я сделал вывод, что именно Вадима опасалась его мачеха. Она не сказала прямо при собеседовании, просто дипломатично заметила, что Алина работает в семейной компании, и она хочет быть уверена, что у девочки не возникнет серьезных проблем с кем бы то ни было. А тут, кажется, на самом деле пахнет жаренным.

– Спасибо, Тоня, было приятно пообщаться, – поблагодарил я. – Пора работать.

– А вечером ты что делаешь? – подалась бухгалтерша вперед, эффектно складывая поверх стола не только руки, но и грудь, обтянутую блузкой.

Я повернул голову на бок, бесцеремонно пялясь на подношения. Нет, в тюрьме не морят голодом, и вариант сбросить напряжение предоставляется регулярно. Но выбора никто не дает, и приходится пользовать то, что есть – профессиональных шлюх, для которых секс с заключенными – просто работа. Только это ни черта не притупляет голод, а будто делает его лишь сильнее, загоняя вглубь. Моя первая партнерша на свободе будет бедной… И, казалось бы, Тоню точно не жалко. Будет от меня по стеночке потом отползать, завидев в коридоре.

При этой мысли я усмехнулся, выпрямился и покачал головой:

– Уже все расписано. На все ближайшие вечера.

– Ты женат что ли? – скривилась она презрительно, закатывая грудь на место и пряча за скрещенными руками.

– Занят. Но за предложение спасибо.

Теперь нужно было найти свои колени… То есть, Алину.