Читать книгу Мой бывший - отец-одиночка - Анна Владимирова - Страница 4

Глава 3

И это сработало. В предоперационную я вошла спокойно. А когда увидела пациентку с медсестрами, решительно направилась к ней.

— Привет, — улыбнулась бледной девушке.

— Здравствуйте, — нервно выпалила она. — А вы…

— Я врач, хирург. Меня зовут Мила.

— А я — Рената, — закивала она.

— Доктор Князев вас уже видел?

— Нет еще. Он не особо любит говорить… Но, знаю, что он — лучший.

— Да, лучший. А еще он умеет оперировать даже в темноте, —добавила я с улыбкой.

Рената слабо улыбнулась, а меня осенило — это же никого не удивляет здесь. Все знают, что Князев — оборотень.

— Совсем в темноте? — переспросила вдруг Рената.

— Ага. Всякое было…

— Ух ты. Это обнадеживает.

— Еще бы, — смущенно улыбнулась я. — Так что, не бойтесь. В руках такого хирурга и условиях такой клиники с вами будет все отлично.

— Но, мне говорили, что диагноз у меня редкий…

— Каждое сердце уникально, — увереннее возразила я. — Но хирурги умеют быстро ориентироваться в любой ситуации, а, кроме того, строение вашего сердца изучили самым тщательным образом и точно знают, что делать.

Рената улыбнулась спокойнее.

— А вы будете на операции? — спросила она.

— Да, я буду рядом.

— Хорошо.

— А откуда ты знаешь, что Князев умеет оперировать в темноте? — послышалось позади, когда пациентку начали готовить к наркозу.

Я обернулась к Лене:

— Я работала с ним в военном госпитале.

Смысла врать не было.

— О, вот как? — удивилась она. — Ассистировала ему?

— Да, — понизила я голос.

— Но тогда еще не знала, кто он, — догадалась Лена.

— Да, — кивнула я.

— А почему он не взял тебя ассистентом?

— Я плохо пережила адаптацию, — и я судорожно вздохнула. — Повезло, что вообще взял. — На ее сочувствующий взгляд я поспешила объяснить: — Мне рекомендовали начинать возвращаться в профессию постепенно. Пока что нужно вспомнить основы и перестать бояться.

Лена понимающе кивнула, а мне будто бы немного стало легче. У меня не было друзей в новом мире. Кроме Максима. Но Максима тут не было. И намек хоть на какую-то близость здесь немного распустил ощущение стягивающих узлов поперек грудной клетки.

Князев вошел в операционную, когда Ренате дали наркоз. Анестезиолог кивнул, и он склонился над пациенткой. Я же задержала дыхание и тяжело сглотнула.

— Пациентка Рената Владимировна Крылова, тридцать четыре года, — произнес Вагаршак Романов ровным деловым тоном, обращаясь к собравшейся команде. — Диагноз: врожденный субаортальный стеноз, тип СБУГ с подклапанной мембраной. Градиент систолического давления — девяносто два миллиметра ртутного столба. Фракция выброса левого желудочка — сорок восемь процентов. Я буду действовать сегодня, как второй хирург. Основную партию ведет Андрей Ярославович.

А у меня неприятно сжалось в груди. Страх вдруг отпустил полностью, и меня заполнило хорошо знакомой дрожью. Мне до чертиков захотелось стоять рядом с Князевым, слышать его напряженное дыхание, запах, чувствовать его напряжение… Я снова тяжело сглотнула, и Князев вдруг бросил на меня быстрый взгляд. Прочитать, что там в нем было, я не успела.

— Лена, — коротко позвал он, и коллега направилась к столу.

Я же лишь сжала зубы. Чувствовал ли Андрей мое состояние? Вряд ли, здесь столько шума и посторонних запахов… Да и какой смысл ему пускать меня к пациенту? Я же… У меня же руки дрожат. И он это знает. Конечно, не пустит. Да если бы и не дрожали — он тоже не пустит…

Чем больше я себя накручивала, тем тяжелее дышала.

— Если кто-то собирается упасть в обморок в операционной, лучше заблаговременно ее покиньте, — вдруг попросил Князев недовольно, и я задержала дыхание.

Ну, я и не ожидала, что он будет со мной носиться. Пришлось постараться больше не привлекать его внимание, и я переключилась на Лену. Она работала очень решительно и уверенно, я аж засмотрелась. Да, вот также и я хочу в скором времени. Забыть обо всем, что было, и погрузиться в процесс всем своим существом.

— Ретрактор, — скомандовал Князев, и обстановка в операционной начала накаляться. Романов стоял, не шевелясь и не спуская взгляда с области операции. Лена была все также сосредоточена.

Когда грудная клетка оказалась раскрыта, я обратилась взглядом к камерам, на которой было видно открывшееся сердце — увеличенное, гипертрофированное, бьющееся.

— Перикард тугой, — отметил Романов ровным голосом, но это означало, что напряжение в ближайшие часы будет лишь расти. Потому что операция рисковала пойти не по плану.

Процедура подключения к аппарату искусственного кровообращения подошла к концу, температура тела пациентки медленно пошла снижаться до целевых двадцати восьми градусов.

Пока биение сердца Ренаты замедлялось, я забывала, как дышать. Наконец, Князев взялся за скальпель и сделал надрез на аорте.

— Мембрана толще, чем показывала эхокардиография, — отметила Лена.

— Если иссекать стандартно, есть риск повреждения митрального аппарата, — добавил Романов.

— Вижу, — напряженно ответил Князев. — Начинаю мобилизацию мембраны.

Только вскоре стало ясно, что анатомия еще сложнее. Фиброзные тяжи были плотно спаяны с основанием митрального клапана, а в глубине перегородки виднелись дополнительные мышечные пучки. Я не спускала взгляда с картинки на экране, почти не моргая.

— Это комбинированный порок с мышечной гипертрофией, — наконец, постановил Романов. — Что будем делать, Андрей? Протезирование митрального клапана?

Только протезирование клапана у тридцатичетырехлетней женщины означало пожизненную антикоагулянтную терапию, риски кровотечений и тромбозов и ограничения в будущем материнстве… Князев сосредоточенно молчал, а у меня запекло в области солнечного сплетения. Перед мысленным взором вспышкой мелькнул взгляд Ренаты, когда я обещала ей, что все будет хорошо…

— Андрей Ярославович, у меня есть предложение!

Голос, хриплый и дрожащий прозвучал в операционной так неожиданно, что я сама вздрогнула, не сразу сообразив, что это мне все же удалось открыть рот.

Князев даже не взглянул на меня, но Романов кивнул:

— Говорите.

— Поврежденную хорду можно заменить синтетической нитью Gore-Tex. Техника Дэвида показывает отличные результаты при изолированных разрывах хорд, — сбивчиво затараторила я. — А для иссечения подклапанной структуры предлагаю использовать доступ через межжелудочковую перегородку — септальную миотомию по Морроу. Это позволит удалить и мембрану, и гипертрофированные мышечные пучки без риска для митрального аппарата.

Даже по глазам Князева было видно, что он не готов был меня услышать. Или вообще предпочел бы отменить свое решение дать мне шанс.

— Рискованно, — с сомнением покачал головой Романов. — При неточном выполнении можем получить полную поперечную блокаду.

Меня же внезапно заполнило злостью. Князев что, потерял хватку? Что он стоит, как пришибленный? Где его хорошо знакомая мне дерзость?

— Альтернатива — протезирование двух клапанов у молодой женщины, — твердо возразила я. — Это приговор к инвалидности.

— Хорошо, — неожиданно кивнул Андрей. — Начинаю пластику хорды.

Я шумно выдохнула, и перед глазами на миг потемнело. Но я только тряхнула головой, пережидая приступ панической атаки.

— Андрей Ярославович, может, Миле стоит вам ассистировать? — спросила Лена осторожно.

— Нет, — отрезал он, и в груди похолодело.

Нет, конечно же, я не смогла бы…

Не смогла…

Князев не имел права позволить мне взяться за скальпель. Не мог в меня поверить. Не стал бы.

Я же даже сама в себя не верю…

Происходящее на мониторе расплылось, и я отчетливо шмыгнула носом.

— Удалите Терентьеву из операционной, — вдруг прорычал Князев.

Я замерла, как от пощечины в повисшей тишине, но через секунду уже покидала операционную стремительным шагом, стараясь не бежать…

***

— Отличная работа, — выдал я дежурное, поглядывая на мониторы. — Переводите в реанимацию.

— Спасибо за работу, коллега, — отозвался Романов и уже в моечной начал разговор, который предполагался с того самого момента, как Мила подала голос. — А отличная идея возникла у твоего ординатора. Смелая девушка, грамотная… Кажется, что опыта у нее немало…

— Да, — мрачно отозвался я.

— Ты ее давно знаешь?

— Да, в военном госпитале работали.

— Вот как… А почему ты удалил ее из операционной, Андрей?

— Она мне мешала. — Я выпрямился и направился к выходу.

Но он не отставал:

— Может, я заберу ее в детское отделение?

— Не получится. У нее ограничения. Я взял ее на испытательный срок.

— Прости, что я это скажу, но тебе не стоило так с ней вести себя. Я вижу, что она очень нервничает…

Я резко остановился и посмотрел коллеге в глаза:

— Она — мой ординатор, Вагаршак. И нет, тебе я ее не отдам.

Лицо Романова отразило недовольное разочарование, и этого было достаточно. Он отстал, а я, наконец, остался наедине со всем, что пришлось сегодня испытать в операционной. И даже секретарь, вспорхнувшая из-за стола навстречу, не смогла обратить моего внимания на себя. Но, когда я вошел в свой кабинет, стало понятно, что именно она хотела мне сообщить.

Меня ждала Роксана. Она обернулась от окна, когда я закрыл двери кабинета, и оценивающе посмотрела мне в лицо. Я задержался на входе на короткий момент, скрипнул досадливо зубами и прошел к столу.

— Не время, — бросил, тяжело опускаясь в кресло.

Ногу прострелило болью, и я поморщился.

— Я видела, что произошло, — холодно сообщила мне Роксана, сложив руки на груди. — И не нужно уходить от разговора, Андрей.

— Я не могу сейчас никуда уйти, — вызверился я. — Если ты не заметила.

— Заметила. С ее появлением тебе стало хуже. Но это — не самое страшное. Ты повел себя непрофессионально, рисковал ходом операции лишь бы поддержать Милу, да? Лишь бы ее предложение было дельным…

— С каких пор мне нужно тебе отчитываться? — прорычал я. — Есть сомнения в моих решениях — собирай комиссию.

— Андрей, перестань! — взвилась Роксана. — Возвращение Милы в твою жизнь — это программа самоуничтожения, которую ты снова запускаешь! И я этого не позволю! Я костьми лягу, но не дам ей тебя добить!

— Перестань со мной разговаривать и обращаться, как с тупорылым щенком! — бросил я. — Я не буду отчитываться перед тобой о своих решениях! Сомневаешься — вызывай комиссию!

— Ты убрал ее из операционной не просто так…

— Она не справлялась со своими эмоциями и мешала мне!

— Вот именно, что мешала. Ты не можешь сейчас ошибиться, Андрей. Только не сейчас!

— Я не собираюсь ошибаться. Ее предложение было отличным, можешь спросить у Романова. Но, нет, ты мчишься делать мне нервы, не удосужившись досмотреть операцию до конца и разобраться в произошедшем. Ты хочешь тыкать и возить меня мордой в мою несостоятельность! Но, черта-с-два, Рокс! Сначала докажи, что я некомпетентен.

— Я просто говорю, что ты уязвим! Андрей, ведь только-только все наладилось… — Взгляд Роксаны дрогнул. — Ты и сам знаешь, что появление здесь Милы ставит тебя под удар. Но я буду рядом. Как и всегда.

Она развернулась и вышла из кабинета, а я поморщился от нового приступа боли. Подумалось, что нужно бы найти Милу и поговорить о том, что произошло в операционной. По крайней мере, хороший наставник так бы и сделал. А плохой в моей морде осознавал, что переживает. Это у меня есть сын, а дети — неплохой стимул жить, и не абы как, а достойно. Насколько это возможно. А у нее нет ничего. Вообще. Пока что. Кроме надежды вернуть себе скальпель в руки.

Я кое как поднялся и направился искать Милу.

***

— Еле нашла тебя…

Я обернулась и увидела позади себя Лену.

— Прости, ты, вероятно, очень старалась, чтобы тебя не нашли, — констатировала она и оглядела закуток сбоку от зоны курилки. Здесь была вбита пара лавочек и неказистая береза с запущенной клумбой. Видно, что за ней давно не ухаживали, и бархатцы с календулой, предоставленные сами себе, вытягивали стебли и лезли сквозь пышную лебеду к холодному солнцу. С березы то и дело осыпались пожелтевшие листья. Лена выпутала из моих волос парочку таких и опустилась рядом на лавочку.

— Я в порядке, — заверила я ее. — Спасибо.

— Я просто хотела в этом убедиться. А еще сказать, что ты предложила отличное решение из сложившейся ситуации в операционной. Сначала мне показалось, что оно слишком рискованное, но потом я поняла, что ты знаешь Князева очень хорошо. И ты не сомневалась, что это ему удастся. А вот мне пришлось соответствовать его ассистенту изо всех сил. И, скорее всего, я соответствовала тебе.

— Это было давно, — покачала я головой, отказываясь принимать похвалу. — Теперь я не могу справиться даже с эмоциями, не то, что со скальпелем.

— Кстати, и кое-что еще я хотела сказать. Не принимай то, что Князев попросил тебя уйти, как свою проблему. Он должен был дать тебе шанс…

— Нет, не должен, — решительно возразила я.

— А я уверена, что ты бы прекрасно ему ассистировала.

— Не надо, Лен, — замотала я головой. — Мне слишком хочется в это верить.

— Ты всего лишь первый день здесь работаешь. У тебя завышенные требования к себе.

Я шумно выдохнула и благодарно ей улыбнулась:

— Спасибо. Но ты же знаешь, что наша профессия не терпит других.

— Это да, — согласно кивнула она. — А еще… тебя ищет Князев.

— Черт, — вырвалось у меня, и я запрокинула голову.

Вообще не хотелось бы его сейчас видеть и выдерживать очередной раунд нашей с ним войны.

— Давай, будь смелой, — подбодрила Лена.

Пришлось плестись в хирургический корпус, периодически останавливаясь для того, чтобы выровнять дыхание. Князева на месте не оказалось, пришлось подождать.

— Будете кофе? — предложила мне секретарь, скорее, на автомате.

Потом, кажется, опомнилась, что это я прорывалась через нее в кабинет Князева вчера, и лицо ее поубавило яркости.

— Простите за вчерашнее, — обратилась я к ней, немного замешкавшись.

— Ничего, — натянуто улыбнулась она. — В нашей жизни нужно быть пробивным и уметь добиваться своего. Вы… молодец.

Я слабо улыбнулась и отвела взгляд. Ждать пришлось долго. От постоянного мандража меня стало клонить в сон, и, когда в кармане зажужжал мобильник, я вздрогнула.

— Привет, Мил, — послышался голос Макса.

И я невольно улыбнулась. Рада была его слышать. И даже больше. Я бы сейчас с удовольствием оказалась на его кушетке с чашкой чая…

— Привет, — выдохнула в трубку тихо. — Я не очень могу говорить…

— Тогда перезвони, как сможешь, хорошо?

— Ну, я… немного могу… — Я поморщилась от своей неуклюжести. Приемная большая, мой тихий разговор вряд ли помешает секретарю. Прощаться с Максом не хотелось.

— Как ты там? — обеспокоено поинтересовался он.

— Так себе, — сдавлено ответила я. — Первый день комом. А ты как чувствуешь…

Он немного помолчал, а я снова поморщилась.

— Что случилось? — спросил, наконец.

— Не смогла справиться с эмоциями в операционной…

— Надеюсь, ничего непоправимого?

— Нет-нет, мне бы не позволили, не переживай. Просто я разнервничалась. Пациентка… Я с ней говорила перед операцией, попыталась успокоить и вдохновить…

— Ну, это вполне безопасные первые шаги, — настороженно заключил он.

— Да. Но ситуация оказалась сложнее, чем предполагали… И… я не смогла взять себя в руки.

— Понятно. И как Князев к этому отнесся?

— Он… попросил меня покинуть операционную…

Я бросила взгляд на секретаря, но та была занята разговором по внутреннему телефону, и я откинулась спиной на кресле и прикрыла глаза. Макс давал время, как и обычно, а я просто сидела и… чувствовала, будто мир снова уплывает из-под ног.

— Когда ты заканчиваешь сегодня? — нарушил он тишину.

— А? — я открыла глаза и неожиданно обнаружила в приемной Князева. Он смотрел на меня от стола секретаря, всем видом будто показывая, что ждет.

— Я заеду за тобой, — сообщил Макс. — Во сколько только скажи…

— Хорошо, напишу тебе позже время, ладно? — растерянно отозвалась я, не в силах даже подумать, на что я сейчас соглашаюсь.

— Буду ждать.

Князев проследил темнеющим взглядом, как я убираю мобильник в карман.

— Я, может, потом зайду? — тихо поинтересовалась я у него.

— В кабинет, — прорычал он, кивая на двери.

Черт, Лена права. Я слишком хорошо знаю Князева. И этот его взгляд не предвещает ничего хорошего.

— Ты меня уволишь? — обернулась я, едва шагнув в его кабинет. И чуть не влетела в его грудь.

— Садись.

Я прикрыла глаза, когда он прошел мимо к столу, и вздохнула. Выносить эту тишину не было сил, хоть прошло всего несколько секунд.

— Что… что тогда? — потребовала я.

Но ему было плевать на то, как мне хочется быстрее отсюда вылететь. Он тяжело опустился в кресло и болезненно поморщился.

— Ты поняла, почему я тебя удалили в ходе операции? — спросил он устало, подняв на меня взгляд.

— Я тебе мешала, — с готовностью обозначила я, и мы замерли взглядами друг на друге.

Только я быстро отвела глаза в сторону, сбегая от его внимания.

— Ты работаешь с психотерапевтом? — вдруг поинтересовался он.

— Да, — ответила, не глядя на него.

— Тогда поменяй его. С чего ты начала разгонять эмоции после своей блестящей идеи? Ты же не ждала, что я сразу пущу тебя за стол?

— Нет, конечно.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю…

Только от этого его «смотри на меня» тело будто кипятком ошпарило, и я зажмурилась.

«Смотри на меня»…

Эти слова были слишком связаны с Андреем. Они были только его. И меня тоже делали его. Андрей требовал, чтобы я смотрела на него не раз. Для него это было важно всегда. И когда мы занимались сексом в душевой, и когда лежали на полу госпиталя под обвалившейся стенкой. Уши на секунду заложило, и я будто снова услышала грохот. Я задыхалась от пыли и тяжести, которая сдавила грудную клетку, а Князев орал мне в лицо, чтобы я смотрела на него и не смела закрыть глаза…

— Мила…

Я тяжело сглотнула.

— Все нормально, Андрей… Ярославович, — кое-как выдавила я и посмотрела на него. — Этого больше не повторится.

Он поморщился, будто я сделала ему больно.

— Мне не стоило просить тебя покинуть операционную, — вдруг сказал он, понизив голос до хриплого.

— Нет, стоило, — зачем-то начала препираться я. — Тебе ничто не должно мешать.

— Ладно, свободна. — И он отвел взгляд.

А я словно увидела трещину в его железобетонной обороне. Вот она — можно потрогать, запустить туда пальцы… но я не стала. Хотя, очень хотелось попросить его позволить мне увидеть сына. Но… не сейчас.

***

В полумраке палаты было тихо и спокойно. Ровно, как и с послеоперационной динамикой Ренаты. Единственное, ее муж рвался увидеть жену, но я отказывал. Да, такая степень привязанности прекрасна, но она же — источник слишком сильных эмоций, которые пока что ни к чему моей пациентке.

Я смотрел на лицо Ренаты, пока та приходила в себя, а сам вспоминал Милу после родов. Я также сидел у ее кровати и надеялся на чудо, хотя прекрасно понимал, что его не случится. Беременность лишь осложнила ее эмоциональное состояние, а роды не могли его исправить. А еще я думал о том, что воспользовался состоянием Милы и заставил ее выносить своего ребенка… Я не смог дать разрешения на аборт… Наверняка, адвокат Милы будет на это давить, преследуя цель лишить меня прав на Диму. Да, это будет финальный гвоздь в этом деле.

— Как самочувствие? — спросил я тихо, когда Рената открыла глаза.

— Ура… — просипела она, и я улыбнулся. — Я жива.

— Были сомнения?

— Было страшно.

— Все прошло отлично, — сообщил я, зная, как сильно хотят услышать эти слова пациенты после операции.

— Спасибо, — выдохнула она с облегчением.

— Мы немного отклонились от плана, потому что ваше сердце затаило сюрприз внутри. Но, благодаря одному врачу, который оказался на операции, разгадка быстро нашлась.

— Это была Мила?

Я удивился.

— Откуда вы знаете?

— Она сказала, что вы умеете оперировать в полной темноте. Мне показалось, что она вас хорошо знает. И свое дело — тоже.

Я слабо улыбнулся.

— Да, Мила.

— А она придет?

— Придет.

— Я бы хотела ее увидеть, — улыбнулась Рената устало.

Закончив осмотр, я вышел в коридор, тут же замечая у поста Оксану. Мой босс, руководитель клиники и просто шикарная женщина, несмотря на возраст. Она махнула мне рукой, мягко улыбнувшись, и я приказал себе разжать зубы и ответить ей на улыбку. Помимо всего перечисленного, Оксана была еще и близким другом моих родителей. И я ждал, что она вот-вот узнает все о Миле. Нет, мама бы не вмешивалась просто так, но наша с Милой история вышла за пределы нас двоих.

— Андрей, — улыбнулась Оксана мне шире, когда я подошел к посту, — наслышана про последнюю операцию. Поздравляю…

— Ты же знаешь, что я этого не люблю, — сузил я глаза на ее лице, — значит, за что-то меня уже наказываешь… Продолжить угадывать?

Оксана бросила взгляд на медсестер за стойкой и кивнула мне на коридор.

— Я просмотрела запись операции, — сообщила Оксана, когда мы отошли подальше. — А она у тебя умница…

— Она не у меня.

— Как же? Ты взял ее в ассистенты…

— Ординатором.

— Ну, это, видимо, на бумаге… А сработали вы именно как партнеры. Вагаршак был очень впечатлен. И, знаешь, зря ты ее взял ординатором. Еще раз выгонишь ее вот так, и я не смогу объяснить Романову, почему запрещаю ему забрать Милу к себе в отдел.

— Он и к тебе уже подкатил, — и я скрипнул зубами.

— Угу. Андрюш, я услышала мнение, что ты Милу зря к себе взял. Мол, она разрушит твою карьеру, жизнь… — Оксана остановилась и повернулась ко мне. — Но я думаю, что это очень хорошее решение. Тебе так не кажется?

— Оксан, я плохо соображаю, видимо, после операции… Что ты имеешь ввиду?

— Что Князевы выбирают себе не просто женщин, а очень талантливых женщин. Это ваша слабость.

— И? — начинал злиться я.

— Если бы не Мила и ее решение, что бы ты стал делать на операции?

Повисла тишина. Я смотрел на Оксану напряженно, она на меня — с интересом. И я понял, к чему она клонит. Без Милы я бы пошел самым простым путем — заменил бы клапаны.

— Вижу озарение, — довольно констатировала Оксана.

— Уверена, что тебе нужен именно такой глава кардиохирургии?

— Какой же? — вздернула она брови. — Живой, с блеском в глазах и обоснованным риском в решениях? Конечно, я предпочту такого.

— И все? — усмехнулся я.

— Все остальное — не мое дело. Но о тебе есть, кому позаботиться.

— Ну, понятно. Только Мила пройдет у меня адаптацию и покинет отделение. Если хочешь, можешь оставить ее в клинике.

— Хочу оставить ее в твоем отделении. И в твоей команде, — с вызовом посмотрела она.

— Когда ты говорила о тех, кто у меня есть, я думал о матери, — оскалился я.

— А это не для тебя, — возразила она деловым тоном. — Это я для клиники делаю. Уверена, когда Мила Тереньтева оправится, станет для тебя самым лучшим ассистентом.

— А я уверен, что это — подстава.

— Полегче, Князев, — делано нахмурилась она и погрозила мне пальцем. — Как Дима?

— Зубы меняет.

— Ох, сочувствую. Справляешься?

— Спасибо. Справляемся.

Ее взгляд наполнился сочувствием.

— Я не знала, — тихо сообщила она. — О том, что с вами случилось… Сочувствую, Андрюш.

— Это все — в прошлом.

Оксана, конечно, пропустила последнее мое заверение мимо ушей. Она коротко коснулась моего плеча и оставила меня посреди коридора одного.