Читать книгу Любовь генерального - Asti Brams, Asti Brams (Асти Брамс) - Страница 7

Дверь кабинета содрогнулась от стука, выдернув меня из тяжелых раздумий. Взгляд мгновенно сфокусировался. Движимый рефлексом, я схватил бутылку, стакан со льдом и опустил все это под стол. Придвинувшись к столешнице, твердым тоном воскликнул:

– Входи!

Дверь распахнулась, и на пороге возник Адриан, одетый в облегающие черные джинсы и футболку с ярким модным принтом. Встретившись со мной взглядом, сын криво улыбнулся, проведя рукой по растрепанным волосам.

– Не отвлекаю?

– Нет, – тепло отозвался я. – Для тебя у меня всегда найдется форточка.

Он хмыкнул, припомнив старую шутку, и прикрыл дверь.

– Ты вроде собирался куда-то? – уточнил я, наблюдая, как Адриан приблизился к столу.

– Да, жду Дена. Он обещал заехать к восьми, но че-то запаздывает.

Он небрежно взял со столешницы статуэтку с часами. Его взгляд выдавал нерешительность, словно сын припас для меня разговор.

– Присядешь? – предложил я мягко.

Адриан покачал головой, его жилистые плечи слегка напряглись.

– Не… Я так, заскочил к тебе спросить. Нам компании не хватает, может, ты присоединишься?

– В смысле?

– Ну на тусовку. Там прикольно, атмосфера, что надо и твои ровесники водятся! – пояснил он, пытаясь казаться беззаботным.

Я усмехнулся, дернув бровью.

– Если не брать в расчет то, что я в принципе не фанат таких мероприятий, не будет странно, что ты с собой батю взял?

– Ну… у меня крутой батя, че уж там! – парировал сын, мальчишески сверкнув зубами.

– Спасибо за предложение, – по-доброму отозвался я. – Мне и тут неплохо. К тому же еще дела закончить надо, а потом успеть выспаться перед рабочим днем. Это ведь у тебя каникулы, помнишь?

– Да, я понимаю… но мне, кажется, тебе не помешает развеяться, обстановку сменить.

Теперь я уже наверняка уловил в его голосе тревожные нотки.

– Почему тебе так кажется? – спросил спокойно, скрывая всплеск напряжения внутри.

Адриан опустил статуэтку и, сдвинув стул рядом, все же сел.

– В чем дело, сын?

Он шумно вздохнул, посмотрев мне в глаза.

– Беспокоюсь за тебя, – наконец открыл. – Знаешь, когда только приехал, думал, показалось. Но нет… Ты изменился.

– В чем это выражается? – уточнил тем же беспристрастным тоном.

– Не знаю, как объяснить… Вроде ничего такого, но я будто душой чувствую – что-то не так, – ответил Адриан, коротко приложив ладонь к груди. Там, где у меня прямо сейчас сжалось. – Ты словно носишь маску, которую демонстрируешь мне и маме. Но я-то все равно замечаю, как ты часто уходишь в себя. Как ведешь себя дома…

– Как?

– Будто это не твой дом, а место, в котором ты вынужден находиться. Будто ты в принципе находишься не на своем месте или… что-то скрываешь. Что-то очень важное.

Я опустил взгляд, медленно откинувшись в кресле.

– Все в порядке, сын. Тебе не о чем беспокоиться. Это все из-за работы, плюс суета с реабилитацией Ольги…

– Когда люди так говорят, обычно все наоборот и кончается хреново, – заметил он шутливо, но я знал, что за этим кроется обоснованная тревога.

На протяжении взросления, Адриан не раз был травмирован выходками приемной матери и чувствовал нестабильность на уровне инстинктов. Теперь он начала замечать эти симптомы у меня.

– Все будет хорошо, Адриан. Я тебя не подведу, – заверил я с твердой уверенностью в голосе.

Он поцарапал зубами губу, будто не доверяя до конца моим словам.

– Ты не обязан все тянуть на себе, пап. И всегда быть сильным.

– Боюсь, это удел мужчины, – возразил я, улыбнувшись уголками губ. – Но я справлюсь, не сомневайся.

В кабинете раздалась мелодия входящего звонка, и Адриан нехотя отвлекся, достав смартфон. Разговор явно не принес ему ожидаемого облегчения, а у меня не было припасено готовых ответов.

– Приехал, – хмуро сообщил он, поднимаясь.

– Езжай! – благословил я бодрым тоном. – И не беспокойся ни о чем.

Сын задержал на мне взгляд, неуверенно улыбнулся и, сунув руки в карманы, направился к двери. Но перед тем как выйти, неожиданно добавил без тени иронии:

– Много не пей.

Поймав внутри растерянность, я проследил, как он вышел. Стиснув зубы, поджал губы и нервно потер ладони, стыдясь самого себя. Сын давно вырос. Причем под моим началом и ввести его в заблуждение не получится.

В кабинете витал тяжелый аромат коньяка, который за неделю он улавливал уже не впервые.

Вернув на стол стакан и бутылку, я плеснул в лед янтарной жидкости. Сделал резкий глоток, будто это могло сгладить обжигающий накат эмоций. Но облегчения не наступило. Следующий глоток тоже оставил лишь легкий осадок опьянения, не принеся ни забытья, ни покоя.

Мысли вопреки воле закружили вокруг встречи, которую я устроил неделю назад. Теперь Надя снилась мне каждый день… И виделась везде, как преследующий фантом. В лицах прохожих, на дороге, в офисе. Точно мазохист я вновь и вновь возвращался к моменту, когда держал ее в объятиях. Не просто ощущал тепло и дрожь тела, а пропускал через себя боль девочки, ее отчаяние, обиду. Это терзало, как дождь из разбитых стекол, но в то же время приносило больное удовлетворение. Будто я делил эту боль с Надей, взамен даря облегчение. Будто мог залечить ее раны, чего желал всем сердцем, и защитить от любой беды.

Жадно вдыхая женский аромат, я каждую секунду отвоевывал контроль над разумом. Желание поцеловать ее – почувствовать тепло губ и вкус с примесью соли – терзало до судорог, но я четко понимал: это станет непростительным грехом. Дать себе сиюминутное наслаждение, означало бы причинить Наде еще большую боль… Внешне я излучал сдержанность и уверенность, тогда как внутри бушевала буря, угрожающая разорвать меня на куски.

«Спасибо, что тогда нашел в себе силы принять единственно верное решение для нас».

Ее слова эхом отдавались в голове, жаля, словно раскаленное лезвие. Заставляя сомневаться и сожалеть о каждом шаге.

«Больше не пытайся связаться… Никогда! Ты сделал выбор, так неси за него ответственность».

Я действительно сделал выбор. И нес за него ответственность. Вот только принятие решения сопровождалось скользким ощущением, будто я в клетке, выстроенной не только моими руками, но и судьбой, которая снова и снова отбрасывала меня назад. Как если бы иного просто не существовало. Не эта, так другая ситуация заставила бы вернуться в проклятый круг, который я обязан был проходить, словно невыученный урок. Проходить или разрушить до основания.

Часы давно перевалили за полночь, когда я, с наполовину опустошенной бутылкой в руке, побрел в спальню. Меня шатало, но не из-за выпитого. Усталость и дурнота охватывали тело.

Включив приглушенный свет, я опустился на пол у подножья кровати, поставив бутылку рядом, но больше не притрагиваясь к ней. Веки тяжелили, сознание проваливалось, однако я отчаянно сопротивлялся сну. Больше не хотел видеть ее… Не хотел просыпаться с горечью, отравляющими мыслями и разочарованием. И дело было не только в Наде. Она стала олицетворением чего-то гораздо более глобального. Чего-то сломанного внутри меня, работающего, но в ошибочном направлении, которое в итоге ведет к саморазрушению.