Читать книгу Олигарх. В его цепях - Бетти Алая - Страница 4

Злата

Дверь лифта закрывается за его спиной с тихим шипящим звуком. Я остаюсь стоять посреди этого безумно огромного холодного пространства, сжимая в руке дорогую чашку.

От кофе поднимается ароматный пар, но внутри у меня лед.

Откуда Львов знает? Про учебу? Про краски? Это же не случайность. Он… он что, следил за мной еще до ресторана?

Мысли путаются, сердце падает в пятки. Я ставлю чашку на тумбочку, обнимаю себя за плечи. Мне страшно!

Такой человек, как Виктор, не делает ничего просто так. Я для него не просто случайная должница.

И это пугает куда сильнее.

Граф тычется мокрым носом в мою ногу, напоминая о себе. Я машинально чешу его за ухом, ища хоть каплю успокоения в этом монстре, который вдруг стал моим единственным другом.

Иду в гостиную, и взгляд падает на несколько матовых бумажных пакетов, аккуратно расставленных у дивана. Вечером их тут не было.

Подхожу, заглядываю внутрь. Одежда: джинсы, свитера, брюки, пара платьев-футляр.

Но ткань… от одного прикосновения к ней я понимаю – это не мои дешевые тряпки с распродажи. Это что-то дорогое. И все моего размера. Точь-в-точь.

По спине бегут мурашки. Это уже не просто наблюдение. Это… тотальный контроль.

Он знает мой размер одежды.

Он знает всё.

Нет! Нет-нет-нет!

Я отшатываюсь от пакетов, как от огня. Затем осматриваю себя. Дешевая одежда. Но это моя броня.

Моя реальность. Не его.

Спускаюсь вниз, к лифту. Водитель, тот самый каменный мужчина, уже ждет. Его взгляд, холодный, оценивающий, скользит по моей одежде.

– Мне нужно в институт, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мужчина не реагирует.

– Вам необходимо переодеться, – произносит ровным, лишенным эмоций голосом. – Это приказ Виктора Александровича.

Кровь бросается в лицо. Даже его прислуга меняет мою жизнь по его щелчку.

– Я поеду в том, в чем хочу.

– В таком виде вы не поедете в институт. И возьмите с собой новые материалы, – он намекает на коробку с холстом и красками, которые все еще в гостевой спальне олигарха Львова.

Во мне все закипает. Я хочу кричать, спорить, рвать эту дорогую одежду. Но я вижу его глаза. Пустые.

Он просто исполнитель. И он не отступит.

Сжав зубы, ковыляю обратно, по пути хватая пакеты с одеждой. Запираюсь в гостевой спальне.

Срываю с себя одежду. Облачаюсь в новую: мягкие темные джинсы и серый кашемировый свитер. Тело тонет в нежной ткани, и мне от этого еще гаже.

Я не я. Я кукла, которую переодевают. Тащу коробку с материалами к лифту, водитель перехватывает ее и несет сам.

На парковке мы подходим к лимузину. Мужчина открывает дверь. Сажусь.

Молчание в салоне давит, как свинец. Таращусь в окно, но не вижу город. Я вижу свое отражение в стекле.

Чужое. Ухоженное. Дорогое.

В институте все как в замедленной съемке. Выхожу из лимузина, и на меня обрушивается тишина.

Потом шепот.

Десятки пар глаз прожигают насквозь. Я иду, опустив голову, чувствуя, как горят щеки. Хочу исчезнуть. Теперь в глазах однокурсников я выгляжу содержанкой или кем похуже.

– Цветкова? Это ты? – чей-то знакомый голос.

Ко мне подходят Алина и Катя, местные «принцессы». Их взгляды сканируют меня с ног до головы. В их глазах не насмешка, а… зависть? Непонимание?

– Боже, это же Loro Piana? – Алина касается рукава моего свитера. – Папа мне такой на день рождения хотел купить, но не смог достать. Откуда у тебя?

– Я… не знаю, – бормочу я, чувствуя панику. – Подарили.

– Кто? – Катя поднимает бровь. – Ты же вечно по комиссионкам шлялась. Или завела себе богатого папика?

Я молчу, не знаю, что сказать. Они переглядываются.

– Ладно, не хочешь, не говори. Пошли на пары, с нами посидишь.

Предложение дружить. То, о чем я втайне мечтала все первые курсы.

Сейчас оно вызывает только тошноту.

Они видят не меня.

Они видят свитер. Бренд. Отметку его денег на мне.

Весь день как во сне. Ко мне подходят, спрашивают, замечают. Я внезапная звезда. А мне от этого хуже.

Обратная дорога снова в тишине.

Возвращаюсь в пентхаус.

Он пуст. Тих. Холоден.

На моем телефоне новое сообщение с неизвестного номера.

Список дел. От Виктора.

Отвезти костюмы в химчистку (адрес приложен). Забрать голубые рубашки. Развесить в гардеробной.

Ничего унизительного. Обычная работа. От этого еще страннее.

Я справляюсь.

Вечером приезжает курьер с ужином. Изысканные блюда в контейнерах из того самого ресторана, где я работала.

Ирония горьким комком встает в горле.

Аппетита нет.

Ложусь спать. Граф устраивается в моих ногах. Странно. С ним мне… спокойнее.

Но ночью мне снится кошмар.

Отец. Его крик.

Ремень свистит в воздухе. Мои краски и мольберт переломаны и испорчены. И картина… я рисовала папу. Она догорает в камине.

Бегу, но ноги как ватные. Я падаю, и холодный паркет подо мной превращается в алую лужу вина, а из тьмы на меня смотрят зеленые глаза…

– Нет!

Я просыпаюсь с криком, вся в холодном поту. Сердце колотится, выпрыгнуть хочет. В горле пересохло. Темнота давит, густая, абсолютная.

Дверь в мою комнату бесшумно открывается.

Я вжимаюсь в подушки, охваченная животным страхом. На пороге высокая мощная фигура Львова.

Силуэт вырисовывается на фоне слабого света из коридора.

– Тебе плохо? – его голос низкий, без привычной стали. Простой. Почти человеческий.

Я не могу вымолвить ни слова, только качаю головой, сжимая одеяло в белых пальцах.

Он входит. Не спеша.

Садится на край моей кровати. Пружины прогибаются под его весом. От Виктора пахнет не кофе и не парфюмом.

Ночью. И чем-то еще… усталостью?

– Кошмар? – спрашивает.

Я киваю, все еще не в силах говорить.

Он смотрит на меня. В лунном свете, падающем из окна, его черты кажутся менее резкими.

– У Графа тоже бывают кошмары, – вдруг говорит Львов, и его слова повисают в тишине. – Его спасли из частного питомника. Там с ними… жестоко обращались. Иногда ночью он скулит, дергается во сне. Прошлое не отпускает просто так.