Читать книгу Не римская Испания. Арбалетчики князя Всеслава - Безбашенный - Страница 6

4. Легализация поневоле

Оглавление

Следующие пять дней прошли для нас спокойнее и размереннее, поскольку в три арбалета мы таки рискнули добыть и небольшого кабанчика, которого тоже до кучи прикоптили над костром, так что сиюминутные заботы о желудке от нас временно приотстали. Мы тренировались в стрельбе из арбалетов и в фехтовании на деревянных подобиях мечей – кое-какие уроки нам преподал и Васкес, обученный обращению с полицейским «демократизатором», а Володя, как бывший спецназер, натаскивал нас по ножевому бою. Не то чтобы нас так уж прямо тянуло меряться воинским мастерством с аборигенами, но жизнь ведь не всегда спрашивает наши желания, да и положение обязывает. Мы посланцы нашего князя или где? А раз так, то и люди мы в нашем племени не совсем простые – кто ж каким-то мужланам-лапотникам серьезную миссию доверит? Учитывая славянские реалии, которые вряд ли были так уж сильно другими и у их предков, получить соответствующее нашей легенде задание мы могли только в том случае, если мы – княжеские дружинники, да еще и не из последних. А дружинник – человек военный по определению, так что хоть какие-то боевые навыки мы иметь просто обязаны.

И не только одиночного боя, но и группового, в том числе и в строю. Вот тут-то, когда Хренио вздумал дрочить нас боем двое на двое, да еще и рядышком, изображая строй, я и въехал наконец-то в рациональный смысл армейской строевой подготовки! Точнее, умом-то я в это въехал гораздо раньше, еще в армии, и наш взводный прапор на очередном занятии по строевой на говно изошел от моих вопросов самым безобидным тоном, когда ж нам наконец раздадут пики и щиты, и какова роль пикинеров в тактике современного боя. Так то было въезжание умом, а вот сейчас, в эти дни, я уже не просто въехал, а осознал и прочувствовал – ага, в самом буквальном смысле. Когда тебе заезжают в полный контакт изображающим меч деревянным охреначником по изображающей щит плетенке из ивовых прутьев, которую ты держишь за плетеную же рукоять кулачным хватом, и ты не имеешь права увернуться, а обязан принять удар на этот горе-щит – не прочувствовать этого невозможно…

В современных военных и военизированных подразделениях все это, конечно, давно уже в прошлом, отчего и превратилась та строевая давным-давно в идиотский анахронизм, но есть из этого общего правила одно частное исключение – полицейские подразделения для разгона уличных бузотеров. И хотя сам Васькин служил не в таком подразделении, а в обычной городской полиции, имелось на участке и спецснаряжение, и обращению с пластиковым щитом и «демократизатором» и кое-каким действиям с ними в строю учили и их. И пару раз, как он успел уже нам рассказать, все это даже пригодилось. Испанцы вообще народ горячий, а тут еще и эта глобализация. Хорошо покупать за гроши китайский ширпотреб вполне приличного качества, когда у тебя есть нормальная европейская работа, по-европейски же и оплачиваемая. Но чем больше на рынке того китайского ширпотреба, тем меньше такой нормальной работы остается для европейцев. Кадис, конечно, не Мадрид, и в него никакие шахтеры из Астурии протестовать против ненужности никому их слишком дорогого угля не поедут, да и студенты-антиглобалисты как-то больше тот же Мадрид и Барселону предпочитают, и Кадис в этом плане гораздо спокойнее, но все в этом мире относительно, и бывают беспорядки даже в Кадисе. Один раз тех же антиглобалистов разгоняли – не так, как в Барселоне, но поукрываться щитом от камней и бутылок и поработать «демократизатором» ему пришлось. И буянили-то ведь не столько кадисцы, сколько фанаты, съехавшиеся из других городов, а тут же еще и с натуральными «понаехавшими» этими то и дело проблемы. В Испании это в основном марокканцы, которые тоже ну никак не подарок – второй раз их уже урезонивали, и тоже спецснаряжение лишним не оказалось…

И тут технически прямая аналогия с античным миром выходит. Щит этот полицейский – чем не римский скутум? Иногда полицейским даже и в натуральную «черепаху» строиться приходится, если демонстранты особо свирепые попадутся. А «демократизатор» – чем не аналог знаменитого римского пехотного гладиуса? Так что вполне подходит полицейская подготовка для разгона демонстраций в качестве методики обучения античному бою строем.

Естественно, Хренио не забывал учить нас и баскскому языку, и на уровне «моя твоя понимай» у нас уже начинало кое-что получаться. А куда денешься, когда время от времени этот изверг включает «моя твоя не понимай» по-русски?

С грехом пополам решили и проблему временной замены бабьих длинных юбок. Наши большие пляжные полотенца оказались для этой цели узковаты, но Юлька додумалась подшить их к нижним краям их мини-юбок, удлинив их таким образом. Другое дело, что ни иголок, ни ниток не оказалось ни у той, ни у другой, а уж у нас тем более. Проблему с нитками решили, расплетя на них остаток Володиного линя – после использования на арбалеты его осталось около метра, что дало нам три метровых примерно куска толстой нейлоновой нити, а вот над иголкой пришлось поломать голову. В конце концов я вспомнил свои детские эксперименты – как-то раз я делал иглу наподобие большой «цыганской» из медной проволоки, а ее у меня немного имелось. Откусив кусок в мизинец длиной, я расплющил один конец гладким камнем на другом камне и провертел в нем отверстие шилом, после чего аккуратно припилил кончик за ним напильником и скруглил углы. Затем еще аккуратнее, дабы не переборщить, подплющил ушко с ребра, обеспечив ему вытянутую форму, как у настоящей швейной иглы. После этого обколотил тем же камнем другой конец – холодная ковка упрочняет металл, что для мягкой меди совсем не лишнее – и заточил острие напильником.

Юлька пришла от моего изделия в восторг и тут же пожелала превращения в такие же иголки всего остатка моей проволоки, но у меня на нее были другие планы. Пока бабы подшивали полотенца к своим юбкам – сперва, конечно, попытавшись припахать к этому нас, но безуспешно, – я занялся трубкой. Чубук у меня уже был готов – он короткий, и высверлить в нем нужные отверстия было делом техники, а вот как прикажете делать длинное тонкое отверстие в мундштучной части? Вот для этого мне и понадобилась моя проволока. У молодых побегов того же орешника и других кустарниковых мягкая сердцевина, которую я и высверлил расплющенным и заточенным наподобие перового сверла концом проволоки, длины которой вполне хватило. Склеил я обе части сосновой смолой. Поскольку деревянные трубки быстро прогорают, да и не один я заядлый курильщик – ясно, что их понадобится немало, и инструмент для их изготовления требовалось сохранить. Поэтому, выдержав уже привычное бабье обвинение в эгоизме, я ограничил их одной иголкой, которую мне пришлось дважды выпрямлять, когда они ее погнули. Ладно, спасибо хоть не потеряли…

Сориентировались мы с тряпками вовремя – осень и в Испании нежаркая. Не то чтоб очень уж похолодало, но в пасмурные дни и ночами наши пляжные шмотки оставляли желать лучшего. Наташка то и дело куталась в форменную рубашку нашего испанского мента, чем изрядно нервировала Володю, а Юлька все время выпрашивала у меня мое пляжное полотенце, и от этого не был в восторге Серега. Я тоже, поскольку мне спать в результате приходилось на моей безрукавке и ничем не укрытым. А неуютно было всем – ведь в довершение всех неудобств нас охватила еще и изрядная сексуальная озабоченность. Одно дело просто съездить без бабы в отпуск на пару недель, и совершенно другое – попасть хрен знает куда, да еще и, по всей видимости, насовсем. А бабы и вовсе остервенели, периодически лаская друг дружку, но держа даже собственных парней на голодном сексуальном пайке. Мы же с Васкесом уже были готовы взбеситься и при всем страхе неопределенности мечтали о том дне, когда наконец-то выйдем из «подполья» и легализуемся в местном социуме, а значит – доберемся и до местных шлюх. А пока…

Нет, эта Юлька дохлого достанет! Навязалась на мою голову! Серегу своего спровадила с Хренио на берег моря – попытаться выпарить хоть немного морской соли, – а в лес по яблоки с орехами и ягодами ее, стало быть, мне сопровождать. Володя-то доволен – остался один со своей Наташкой, и у него неплохие шансы все же раскрутить ее на выпуск накопившегося пара, а каково мне? У меня и так-то ширинка на штанах того и гляди лопнет, а эта оторва мозолит мне глаза своими туго обтянутыми чисто символической одежкой выпуклостями! И ладно бы молча свои ягоды искала – ага, хрен там! Поболтать ей охота! Просто так, ни о чем – типа что вижу, о том и говорю. Интересно ей, видите ли, чего это я вдруг вздумал пух с одуванчиков на полянке собирать. Ну неужели так трудно было за последние дни въехать, что я зря ничего не делаю!

Набрав наконец достаточно пуха, я скомкал его поплотнее, получив некое грубое подобие ваты…

– Макс, ты гений! Нам с Наташкой как раз ватные тампоны нужны!

– Ну так и насобирай на себя и на Наташку.

– Так а тебе-то вата на что?

– Все тебе расскажи…

Естественно, суррогатная вата требовалась мне уж всяко не на бабьи тампоны. Осень в самом разгаре, не за горами зима – пусть и испанская, но все же, – без огня коньки отбросим. А как его прикажете добывать, тот огонь, если солнце на небе отсутствует по причине облачности или темного времени суток, и от моей линзы толку ноль целых, хрен десятых? А зажигалки наши уже дышат на ладан. Деревяшки тереть или каменюками искры высекать – занятие сугубо на любителя, коим я никогда не был. Придется, конечно, никуда мы от этого не денемся, но и в этом случае нужен трут, то есть что-то легко воспламеняемое. Например, предварительно обожженная вата, что я в свое время, начитавшись «Академии выживания» Воловича, проверил лично. Карандаша с кремнями для зажигалок по его совету городить не стал, поленился, а вместо этого снял с пустой зажигалки жестяной ограничитель искр и чиркнул по обожженной и притушенной вате. Полыхнула сразу! Пустая зажигалка у меня уже есть, скоро и еще одна будет, да и остальных я предупредил, чтоб свои по исчерпании газа не выкидывали. Разжевал ей в общих чертах – вроде дошло.

– А тебе волю дай – все себе туда запихнешь, – я показал пальцем, куда именно. Юлька захихикала и показала мне язык, я сделал ей пальцами «козу», она кинула в меня орех и попала в лоб, я подобрал его для адекватного ответа. Эта оторва, хихикая, ретировалась легкой рысцой, и я метнул орех вдогонку, попав ей в туго обтянутый мини-юбкой зад. Она ойкнула, швырнула в меня еще пару орехов и продолжила ретираду, так что мне для ответного обстрела пришлось двинуться следом. Как-то незаметно мы очутились возле давешнего озерца.

– Хватит, Макс, синяки мне наколотишь! Пошли лучше купаться!

Юлька есть Юлька – разделась без малейшего стеснения и полезла в воду в чем мать родила. Я полез следом, и эта безбашенная тут же же окатила меня брызгами. Я окатил в ответ ее, она подобралась поближе и плеснула мне прямо в морду, я сделал то же самое, и как-то само собой вышло так, что мы сошлись врукопашную, вскоре ставшую весьма увлекательной. Потом, ощутив не только мои руки на своих верхних выпуклостях, но и мое закаменевшее естество в ложбинке между нижними, Юлька вспомнила о том, что вода не стерильная, и мы перебрались на берег, где о дальнейшем времяпрепровождении разногласий у нас как-то не возникло…

– А ты не хотел бы, чтобы мы с тобой были вместе постоянно? – огорошила она меня, когда мы закончили свои дела и отдыхали. Ну вот, млять, начинается! Как и все пединститутские, Юлька озабочена не только сексуально, но и матримониально. А оно мне надо?

– Прямо так сразу? – лучше всего в таких случаях обернуть дело в шутку.

– Можно и не сразу, но какой смысл ждать у моря погоды?

– А чем тебя Серега не устраивает?

– При чем тут он? Я же говорю о нас с тобой. Разве тебе не нужна женщина?

– Ага, нужна позарез, и минимум пару раз в неделю.

– Макс, ну я ж серьезно! Раз уж мы тут застряли, так надо же жизнь налаживать.

– Ну так и налаживай ее с Серегой. Чем он тебе плох?

– Ты что, издеваешься? Он же рохля и бестолочь! На фиг он мне такой сдался?

– Кажется, в прежней жизни ты это недостатками не считала.

– Ну ты сравнил! В прежней жизни у него крутые и влиятельные родоки, все есть, работает в офисе, платят шикарно, не перетруждается. Ты только представь себе, заканчиваются лекции, звоню ему по сотовому, выхожу, а он уже ждет – весь из себя упакованный и на шикарной тачке, у подруг глаза от зависти лопаются. И по фиг, что время еще рабочее – у него такой блат, что его всегда отпускают без проблем. Ну, не каждый день, конечно, но пару-тройку раз в неделю – запросто. Едем с ним в ресторан, оттуда на дискотеку, с нее – к нему. По выходным в ночном клубе тусуемся, летом – по забугорным курортам. Как праздник какой, так у них шикарный корпоратив. И отказа мне ни в чем не было. Захотелось какую тряпку или побрякушку – без проблем, телефон поновее и попрестижнее – тоже запросто. Разве на студенческую стипуху так поживешь? И работа после института, опять же – на нормальную устроиться блат нужен. Так если за такого замуж выскочить – и жизнь будет нормальная, и работа приличная, в том же офисе и с таким же блатом, а не школьной училкой с этими олигофренами, которых спросишь на уроке, кто взял Измаил, а они отвечают, что они не брали, хи-хи! Но где она теперь, та прежняя жизнь, а где мы? И на фиг он мне такой здесь, когда весь его блат остался там? А с нуля и без блата у тебя шансов нормально устроиться во много раз больше.

– Так ты, может, тогда обождала бы, пока устроимся, а то вдруг ошибешься?

– Да что тут ждать? Ясно же все и так! Не судьба так не судьба, я же не совсем дура и понимаю, что может и не повезти, но говорю же, с тобой шансов на удачу больше.

– Юля, не пори горячку, – высказывать ей открытым текстом все, что я знаю и думаю о подобных ей приспособленках, означало бы неизбежную и крупную ссору, чего тоже не хотелось. – По-твоему, это ко времени?

– Ну, я же не тяну тебя прямо сейчас в загс расписываться. Я говорю просто о стабильных отношениях. Так как?

– Ага, стабильные! А между нами, мужиками? Ты понимаешь, что предлагаешь мне отбить тебя у Сереги?

– А ты разве не справишься с ним?

– А надо? Нас четверо – я имею в виду мужиков, вооруженных и способных хоть как-то этим оружием воспользоваться. А туземцев вокруг сотни и тысячи. И ты хочешь, чтобы при таком раскладе мы еще и вдрызг рассорились меж собой? Извини, но такого подарка местным отморозкам я делать уж точно не собираюсь!

На это ей возразить было нечего, но губки она обиженно надула. Ничего, переживем! Тем более что есть вопросы и поважнее…

– Раз уж ты у нас историчка, да еще и самая лучшая среди нас, – ага, на нашем безрыбье, – так скажи-ка ты мне лучше вот что. Что тут за хрень вокруг нас творится?

– Ты имеешь в виду историческую обстановку? – кажется, профессионализм таки одержал верх над обезьяньей обидой. – Ну, если ты уверен, что мы в третьем веке до нашей эры… А ты точно уверен, кстати?

– Ну, не на все сто, конечно, я ж так и сказал, что где-то в районе. Может быть и четвертый, но уж точно не пятый – тогда эти иберийские фалькаты были точной копией этрусских кописов и греческих махайр, а на наших уже явно вполне сложившийся местный стиль виден. А может быть и второй, но уж точно не первый – там уже была бы, по идее, хорошо заметная романизация, да и порядка, надо думать, побольше было бы…

– Логично, – согласилась Юлька. – Я, конечно, больше классической греко-римской культурой увлекалась, и по ней точно бы тебе век определила, но чего нет, того нет, а по этим варварским саблям – ну, за неимением лучшего ориентира принимаем третий век до нашей эры плюс-минус лапоть неизвестного нам размера. Итак, третий век, – она наморщила лоб. – Раз эти уроды собирались продать нас в Малаке, значит, она где-то не очень далеко. Тогда это, скорее всего, Бетика, юго-запад Испании…

– Причем атлантическое побережье, – добавил я. – Прибой такой же, как и там, – я указал пальцем вверх, но она кивнула, въехав без пояснений, что я имею в виду.

– Значит, мы к северу от Кадиса, и сейчас это финикийский Гадес. Фигово, что мы не знаем точного времени. До конца Первой Пунической, а это двести сорок первый год, Бетикой владеет Карфаген. И уже давно, так что если это на самом деле и четвертый век, то все равно Карфаген. С конца войны он ее теряет и сохраняет только Гадес. Но это ненадолго – в двести тридцать седьмом, кажется, в Гадесе высаживается Гамилькар Барка с армией и за несколько лет восстанавливает власть Карфагена над всей Бетикой. Она сохраняется и большую часть Второй Пунической – до двести восьмого года, когда сюда начинает вторжение Сципион, и в двести шестом овладевает страной. Но это все чисто номинально, а на самом деле страна так и остается все это время варварской. Рим только в сто девяносто седьмом провинциальную систему здесь учредит, а настоящая романизация – это да, уже в основном первый век…

– В общем, дело ясное, что дело темное, – резюмировал я.

– И вляпаться как кур во щи можно запросто, – добавила Юлька. – Слинять бы нам отсюда надо, если по уму, но вот куда?

– Ты думаешь, где-то лучше?

– Не знаю. Обстановку я тебе обрисовала? Ты мужик, ты и думай. И над этим, и над тем, о чем мы говорили раньше…

– Ага, уже скриплю извилинами, – млять, ну в чистом виде протопоповский «принцип незаменимости самки», и даже мысли у нее не возникает, что античный мир, в который нас забросило, полон баб, и на ней свет клином уж точно не сошелся, гы-гы! А она еще и снова прильнула, да выпуклостями своими верхними щекочет.

– Ты бы оделась уж, что ли? А то пора бы уж и возвращаться, да и жрать охота.

– Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда? – съязвила эта оторва, но одеваться все же начала. Насобирав быстренько еще яблок с ягодами и орехами, дабы не вызывать ненужных подозрений, мы вернулись к нашему лагерю.

Мое предвкушение сытного обеда было обмануто самым бесцеремонным образом. Я едва успел выкурить трубочку, когда на поляну внеслись как угорелые Хренио с Серегой.

– Мы видели в море парус! У самого горизонта, но он направляется к берегу!

Легализовываться прямо сейчас мы не собирались – явно ведь еще не готовы, но понаблюдать за местными в разведывательно-познавательных целях смысл имелся. Похватав на всякий случай свои манатки, мы устремились к берегу моря. И успели вовремя.

Прямо к тому месту, где мы притаились в зарослях, приближался довольно приличных размеров корабль – судя по пузатости и отсутствию тарана на носу, это был «купец», то есть грузовой транспортник. Но он был не один – его преследовали две небольшие ладьи. Примитивного по сравнению с ним вида, но гораздо быстроходнее за счет узкого обтекаемого корпуса и большего числа весел. Несмотря на меньшие размеры, людей там явно хватало, и их намерения сомнений не вызывали. Но и на «купце» моряки не даром ели свой хлеб – прямо у нас на глазах с него выстрелили тяжелым дротиком из какого-то стационарного механизма и, похоже, попали – на идущей ему наперерез ладье раздался вопль, и с нее полетели в ответ стрелы и камни. Рано, еще не сблизились достаточно, так что все ушло в недолет, а торгаши уже снова взвели свой агрегат и заряжали в него новый дротик…

Пиратам это явно не понравилось, и первая ладья резко ускорила сближение, а вторая устремилась к корме. Но на «купце» тоже нашлось несколько луков и пращей, а его более высокие борта обеспечивали экипажу немалое преимущество при перестрелке. Тяжелый стреломет торгаши развернули против второй ладьи и долбанули по ней горящим дротиком, да так удачно, что на ней загорелся парус. Ее команда была вынуждена отвлечься на тушение пожара, что на мачте, да еще и в условиях качки на волнах, оказалось задачей нетривиальной. Кто-то там, как мне показалось, даже за борт свалился, и им пришлось озаботиться еще и спасением утопающего…

Первая ладья тем временем зашла-таки наперерез «купцу» и начала пристраиваться к нему борт о борт – трое уже приготовили крючья на веревках для сцепления на абордаж. Хотя пираты и понесли потери при обмене метательными снарядами, у них еще сохранялось численное преимущество, да и вторую ладью рановато еще было сбрасывать со счетов. В тот самый момент, когда ладья настигших добычу разбойников вильнула к носу атакуемого судна, а двое – третьего свалила меткая стрела – закинули на его борт свои крючья, кормчий «купца» вдруг, не сбавляя хода, резко вильнул навстречу противнику, и высокий нос тяжелого судна врезался в низкий борт ладьи. Раздались треск дерева и вопли людей, ладья сильно накренилась, несколько человек с нее полетело в воду, а тяжелый «купец» по инерции продолжил движение, пока вообще не перевернул ее. Это сразу же изменило соотношение сил в пользу обороняющихся, которые не замедлили воспользоваться подарком судьбы, безнаказанно расстреливая барахтающихся в воде пиратов. Одного, кажется, даже трезубцем загарпунили.

Кое-кто из попавших впросак пиратов оказался поумнее прочих. Пока дурачье карабкалось на почти плоское днище своей ладьи – оттого-то она и перевернулась так легко, что была практически без киля – умные поплыли к берегу. Таковых набралось около десятка, но одного или двух отправили кормить морских крабов лучники с «купца». Остальные доплыли до отмели и встали на ноги, но один из них, схлопотав в башку летучий гостинец от пращника, споткнулся и рухнул в воду – судя по пузырям вырвавшегося из его легких воздуха, его можно было тоже смело вычеркивать. На второй ладье, экипаж которой уже справился с пожаром, сообразили, что дело дрянь. Получив еще один снаряд из тяжелого стреломета, на абордаж ее команда не пошла, а развернулась и, спустив рей с бесполезным парусом, на всех веслах понеслась к северу. Преследовать их быстроходную посудину торгашам на их тяжелом судне не было ни малейшего смысла, и экипаж «купца» переключил свое внимание на тяжело дышавших спасшихся пиратов. Пара стрел воткнулась в песок у их ног, а судно направилось к берегу, и незадачливые разбойники, которых оказалось шестеро, обратились в бегство.

Вмешиваться в вооруженную разборку повздоривших меж собой аборигенов в наши планы не входило, но судьба распорядилась иначе – шестеро пиратов бежали в нашу сторону, и шансов остаться незамеченными у нас практически не было. Не повезло. Правда, бежали они трусцой, чтобы не отстали двое прихрамывающих – видимо, пострадавших при столкновении судов.

– Только арбалеты! – прошипел я Васкесу, который потянулся было за своей пушкой.

– Да, ствол только на крайняк! – согласился и Володя. Испанец кивнул, убрал пистолет, и мы дружно взвели свои тугие агрегаты. Возможно, у Сереги и баб было и свое особое мнение, но это было мнение не служивших штафирок, и нас оно как-то не заинтересовало. Демократия – она для мирного времени хороша, а мы сейчас на войне…

– Подпускаем их вон до той каменюки! – предложил Володя, указывая на валун шагах в пятидесяти от нас.

– Далековато, – пожаловался Серега, стрелявший похуже нас.

– Бьем парами. Первыми – мы с Хренио, вы с Володей – когда мы будем перезаряжаться.

Володя кивнул, соглашаясь с моей тактикой.

– Только двоим в одного не бить, распределите цели, – напомнил он. – Встаем все вместе, рявкаем, ошарашиваем их – и шмаляйте.

– Яволь, герр фельдфебель! Я бью вон того бомжа! – выбранный мной противник живописными лохмотьями и впрямь напоминал бродягу, но имел медные шлем и маленький щит, которые ему явно жали, а мне, ясный хрен, придутся как раз впору, как и его, явно ненужный трупу, прямой меч. – Ты, Хренио, того с большим щитом или вон того с копьем – решай сам! Володя, ты с Серегой – по обстановке!

Задумка Володи оказалась удачной. Когда мы вчетвером резко встали и рявкнули вразнобой, но громко – пираты опешили от неожиданности и остановились. Не давая им времени опомниться, мы с Васкесом выстрелили. Мой болт угодил в грудь «бомжу», хотя и ниже, чем я метил, а наш испанский мент, явно угадав мои мародерские соображения, поразил в верхнюю часть грудины щитоносца, который со стоном завалился на бок. Мой бомжара оказался живучее, но и ему поплохело – встал на колено и оперся на копье, – видно, что уже не боец.

Пока мы перезаряжались, оставшиеся четверо пиратов ринулись на нас, но Володя свалил уже заносящего копье для броска бородача, а Серега продырявил ляжку у самого таза пращнику, отчего тот тоже осел, хоть и пытался снова встать. Двое уцелевших неслись на нас с обнаженными фалькатами, но мы с испанцем уже перезарядились, – оба, получив по болту в брюшины, подломились и растянулись на земле. Насчет наших фехтовальных навыков в сравнении с даже ранеными аборигенами никто из нас не самообольщался, и рисковать мы не стали. Перезарядившись, мы методично расстреляли подранков с нескольких шагов – орднунг юбер аллес. Бабы вздумали было возмущаться «этим варварством», но мы их возмущение дружно проигнорировали. Не по-охотничьи это – подранков оставлять. Мы же не браконьеры какие-нибудь, верно?

Наплевали мы и на обвинения в мародерстве, когда прибарахлялись трофеями. Оружие – это вообще святое, но на сей раз мы, послав бабью «цивилизованность» подальше, не побрезговали и прочей добычей. Драное и грязное тряпье со «своего» бомжа я снимать не стал, но его – точнее, уже мой – широкий кожаный пояс перекочевал на свое законное отныне место, мой новый шлем, как я и угадал, прекрасно разместился на моей башке, а ременную перевязь маленького щита я перекинул через плечо. Копье – хорошее, с длинным наконечником – я пока воткнул древком в землю, да и ознакомление с содержимым привешенных к поясу мешочков тоже отложил на потом, поскольку был занят делом поважнее – изучением своего нового меча и кинжала. Ну, новыми-то они были только для меня, а прежнему владельцу послужить успели немало, но в целом их состояние было очень даже неплохим – почти не ржавые и почти не сточенные.

Васкес тем временем хмурился, разглядывая свой меч – того же типа, что и у меня, но оказавшийся бронзовым.

– Хренио, бронзовый клинок вряд ли заметно хуже нынешних железных, – подбодрил я его.

– Ты так думаешь?

– Уверен. Присмотрись – он же у тебя почти новый, не старинный. Кто бы продолжал в железный век делать бронзовые мечи, если бы они были так плохи?

– Гм… А почему тогда с бронзового оружия перешли на железное?

– Железа гораздо больше, чем меди, так что медь дороже. А еще дороже олово, которого совсем мало, и спекулянты накручивают на нем бешеную прибыль. Железо нынешнее – совсем дрянь, с нашей сталью не сравнить, но оно в несколько раз дешевле бронзы, и им можно вооружить многих. Так что твой меч – элитное оружие, которым ты можешь гордиться.

– Макс прав, – подтвердила Юлька, – в греческих преданиях простые воины воюют железными мечами, а близкие к богам герои – бронзовыми.

– Ну, если так…

Пока наш испанский мент раздумывал и заценивал свой трофей уже в качестве эксклюзивного, я принялся снимать со «своего» бомжары ременные сандалии.

– У тебя головка не бо-бо? – ехидно поинтересовался Серега, указывая пальцем на мои практически новые кроссовки.

– Обувь, особенно современная, снашивается быстро, – разжевал я ему. – Что будем носить, когда наша развалится?

– Ну, тогда уж местную купим…

– Когда купилки местные заработаем. Но пока что нам никто еще не предложил непыльной и высокооплачиваемой работы, – съязвил я, продолжая разувать труп.

Тут уж даже бабы лишь молча засопели – поскольку дежурное обвинение в мародерских наклонностях меня не впечатлило – а мужики деловито последовали моему примеру. Володя даже рассмеялся, когда Серега, только что осведомлявшийся о моей башке, примерил обувь одного из убитых и, превозмогая брезгливость, переобулся в нее. А что прикажете парню делать, и до жиру ли ему, когда угодил он в эту переделку обутым в легкомысленные пляжные шлепанцы? В конце концов поснимали с убитых пиратов и туники – тряпки тоже снашиваются, и запасные не помешают, так что к концу нашего прибарахления на трупах остались лишь их набедренные повязки, которыми мы побрезговали.

Убитых нами разбойников было шестеро, и у четверых были медные или бронзовые нагрудные пластины на перекрещенных ременных лямках – как раз по одной на каждого. Конечно, до полноценного панциря им было далеко, но ведь и знаменитые греческие гоплиты на самом деле далеко не все в «анатомических» кирасах разгуливали – многие довольствовались панцирями из бычьей кожи, поверх которых вот такая нагрудная бляха вроде наших трофейных – то, что доктор прописал. Если не пропадем сразу, то на кожаные панцири мы как-нибудь уж заработаем, это дешевка, а вот металл в античном мире – немалая ценность. На втором из пристреленных мной бандитов была бронзовая скругленная треугольная пластина с тремя выпуклыми кругами на груди и квадратная медная на спине – естественно, ему она жала, а мне пришлась впору.

Мой новый пояс оказался довольно увесистым из-за подвешенных к нему мешочков. В одном из них я обнаружил кремень и огниво с трутом, которые мне, конечно, весьма пригодятся – когда кто-нибудь из аборигенов соблаговолит научить меня обращению с ними, а второй оказался кошельком. Причем, к моей немалой радости, не пустым, а даже, можно сказать, практически полным. В основном монеты были, конечно, медными и бронзовыми, многие с полустертыми изображениями, а некоторые даже позеленевшими, но деньги – они и в античном мире деньги. Тем более что несколько монет оказались все же серебряными. Приятно все-таки ощущать себя обеспеченным человеком, гы-гы! Но полюбоваться своим начальным в этом мире капиталом и заценить его как следует мне не дали.

– Местные! – предупредил не забывавший поглядывать по сторонам Володя.

Ретировываться было поздно, и мы дружно взвели арбалеты, готовясь преподать аборигенам урок хороших манер. К счастью – не знаю уж, к чьему именно, – эти аборигены оказались хорошо воспитаны. Оружие у них в руках, конечно, имелось, даже пара луков, но в целом держали вновь прибывшие его так, чтобы показать нежелание применять по назначению. С виду они, на мой взгляд, не особо-то и отличались от побитых нами беспредельщиков, но держались как-то… гм… ну, солиднее, что ли? А их предводителя я, кажется, даже узнал. Ну да, так и есть – именно этот кучерявый бородач в красном плаще как раз и распоряжался на атакованном пиратами пузатом «купце». Вот о его речи не могу сказать, что я ее узнал, хотя несколько слов таки показались знакомыми, из чего я заключил, что язык все же родственен баскскому.

– Я не есть хорошо иметь язык! – так, наверное, прозвучал мой вымученный ответ по-баскски. И какого, спрашивается, хрена этот торгаш вздумал обратиться именно ко мне? Я кивнул Васькину, приглашая его поотдуваться за нас. Предводитель торговцев озадаченно оглядывал нас обоих, силясь понять, кто же из нас главный. На мне, с учетом шлема и нагрудника, трофеи напялены поценнее, а у Хренио его полицейская форма незнакомого аборигенам фасона выглядит посолиднее.

У Васкеса тоже далеко не сразу вышло поговорить с собеседником – судя по его наморщенному лбу, задачка оказалась не из легких. Но в конце концов они вроде начали понимать друг друга, и испанец начал даже переводить для нас. Я не ошибся – бородач оказался главным на «купце», хотя наш горе-переводчик и не понял, был ли его собеседник хозяином судна или только начальником его экипажа. Впрочем, для нас это пока особой роли не играло. Так или иначе, почтенный Акобал, сын досточтимого Гискона из Гадира приветствовал нас и заверял, что не имеет к нам претензий за перехваченные нами прямо из-под его носа трофеи. Судя по кислым рожам его людей, он не врал – соберись он обмануть нас, его матросня была бы в курсе и искрилась бы улыбками до ушей. Правда, почтенный Акобал выражал сожаление о том, что мы не захватили ни одного из пиратов живым – он бы охотно купил у нас пленника за любую разумную цену. Да, да, не поскупился бы, поскольку проклятые лузитанские пираты в последние годы совсем обнаглели, а у пленника можно было бы выпытать весьма ценные сведения о них. Но что сделано, то сделано, на все воля богов, а пока предводитель торговцев приглашал нас на берег, где его люди разбили лагерь для отдыха и сбора добычи.

Мы переглянулись – момент был критический. Имена явно финикийские, да и Гадир – это финикийское название Гадеса, а за финикийскими купцами всякое водилось. Но почтенный Акобал поклялся Ваалом, Мелькартом и Астартой, что считает нас союзниками и намерен отнестись к нам соответственно.

– Его клятвам можно верить? – подозрительно поинтересовался Володя, когда Хренио перевел нам – уж очень явно люди финикийца зыркали на наши шмотки и раздевали глазами наших баб, особенно Наташку.

– Он поклялся своими богами, а с ними финикийцы не шутили, – задумчиво проговорила Юлька. – Похоже, что говорит правду.

– Да, похоже, – согласился и я. – Взгляните на эти недовольные рожи его матросни. Служивые явно не предвкушают ни поживы, ни развлечений с девочками.

При моих последних словах «девочки» возмущенно фыркнули. Но матросня в самом деле приуныла после клятвы своего предводителя, и это был хороший признак. Вряд ли простые матросы с простого торгового корабля обучены самообладанию североамериканских индейцев. Большинство «маленьких простых человечков» – обезьяны обезьянами, и скрывать свои эмоции они совершенно не умеют. А нам все равно нужно было рано или поздно легализовываться, и раз уж мы один хрен обнаружены – лучше сделать это сейчас.

Посовещавшись и прикинув все за и против, мы решили принять приглашение финикийца, о чем наш испанский мент его и уведомил.

Не римская Испания. Арбалетчики князя Всеслава

Подняться наверх