Читать книгу Рыцарь - Биби Истон - Страница 9
Часть 1
5
ОглавлениеНу, конечно, эту ночь я проспала в толстовке Ланса. Во сне я ощущала его запах. С утра я слышала этот запах на своей простыне и на рубашке, которую носила вчера. Сама мысль о том, что этот запах может исчезнуть из моей комнаты, была настолько печальна, что я засунула свою рубашку в полиэтиленовый пакет, надеясь, что так запах Ланса сохранится дольше.
Маме тоже понравилась куртка. Она сказала, что это очень «авангардно». Когда она высадила меня возле школы, я почти всерьез ожидала увидеть там толпу папарацци, сующих мне в лицо камеры и микрофоны с вопросами: «Каково это, носить куртку Ланса Хайтауэра? Скажите, она действительно придавала вам суперсилу?»
Хотя никакого красного ковра там не было, но, входя в школу, я словила несколько очень внимательных взглядов от школьных чирлидерш. Уж не знаю, было это осуждение или зависть, но видеть это было дико приятно.
Ланс стоял на своем привычном месте, прислонившись к стене в дальнем конце главного коридора, и кучка припанкованных вокруг внимала каждому его слову. Когда я подошла, он, не переставая говорить, притянул меня к себе и засунул под мышку, как будто это была самая естественная вещь на свете.
«Боже мой, мы же пара, – подумала я. – Вы только посмотрите. На мне его куртка, он обнимает меня, а вчера он то ли поцеловал меня, то ли нет, и теперь мы с ним ПАРА».
Я не слышала ни слова из того, что говорил он и все остальные, пока не прозвенел звонок, прервав мой восторженный внутренний монолог. Тогда я взглянула на Ланса, у меня в глазах наверняка мелькали сердечки, и сказала:
– Прости, что взяла твою куртку домой. Я не смогла найти тебя после уроков.
Не то чтобы я сильно старалась.
– Нормуль, – ответил Ланс с полуулыбкой и выжидательно посмотрел на меня.
Чего он ждет? Почему не идет на урок? О боже. Он хочет снова меня поцеловать?
Поняв, что я не могу прочесть его мысли, Ланс показал на меня рукой:
– Ты отдашь ее?
– Господи! Да, конечно! Прости! Боже! – Я в ужасе сорвала куртку с плеч и начала возиться с «молнией».
– Господи? Да можешь называть меня просто Ланс. Ну, или Ваше Королевское Величество.
С несколько чрезмерной резкостью я ткнула ему тряпично-металлический ком прямо в живот и сказала, сделав большие глаза:
– Благодарю, Ваше Королевское Величество.
Ланс быстро приобнял меня и ушел на урок. Вот прям так. А я осталась без поцелуя, без куртки и определенно без парня.
Как сирота.
Я не видела Ланса до самого обеда. Я замерзла в своих обрезанных шортах и тоненькой футболке и даже устроила из этого целый спектакль, растирая мурашки на руках и ногах, но Ланс был слишком занят спором с Колтоном насчет того, стоил ли новый альбом Бьерк хотя бы упоминания (Колтон считал его потрясающим, а Ланс, конечно, настаивал, что это просто корпоративная фигня ради продаж. Я склонна была согласиться с Колтоном, потому что весь альбом «Homogenic» был потрясающим. Но, конечно, вслух я этого не сказала).
Вдруг откуда-то из-под стола вынырнула голова Джульет. Ясное дело, она сидела по-турецки на грязном полу, болтая со своим приятелем-наркодилером по запрещенному телефону.
– Биби, Тони сказал, что не сможет тебя сегодня подвезти, – хитро блестя глазами, сказала она так громко, что прервала разговор Ланса с Колтоном. – Эй, Ланс, как думаешь, сможет Биби поехать с тобой на автобусе?
Как я люблю эту девчонку.
– Не-а, – ухмыльнулся Ланс. – Меня наказали за то, что я опоздал вчера на четвертый урок. – Нашарив под столом мою руку, он переплел пальцы с моими. – Я задержался в туалете с одним курточным воришкой.
Теперь он снова флиртует со мной? Какого черта, Ланс?
Мы с Джульет посмотрели друг на друга, и тут откашлялся Август:
– Биби, ты можешь поехать ко мне.
Я согласилась, прежде чем Колтон успел предложить мне то же самое. Я правда не хотела ехать домой к Колтону. Не только потому, что он начал бы ко мне приставать, но и потому, что я была так расстроена и сексуально фрустрирована из-за Ланса, что могла бы Колтону это и позволить. Снова. И тогда я профукаю свой шанс с его лучшим другом. Опять.
На четвертом уроке я подделала записку от мамы, в которой она разрешала мне сегодня поехать на автобусе номер одиннадцать домой к Августу Эмбри.
Мы ехали в автобусе, задрав ноги на сиденье и упираясь коленками в пухлую спинку переднего, как маленькие дети. Именно это мне и нравилось в Августе. Он был не как остальные мальчики. С ним я могла быть собой – пятнадцатилетней девочкой, которая любит ругаться, валять дурака, рисовать, курить и смотреть дневные ток-шоу.
Я любила Августа – он стал моим самым первым другом, когда наша семья переехала в Джорджию из Оклахомы посреди моего первого класса. Но в нем была такая внутренняя тоска, которая во время нашего общения переходила и на меня. У некоторых людей такие сильные чувства, что я могу чувствовать их, как свои собственные. Август был из таких. И, когда бы я ни приходила к нему домой, мне было стыдно.
За все эти годы я была у Августа миллион раз. Там, конечно, было не так весело, как у Колтона с его вечно отсутствующей мамой и холодильником, полным пива, но зато у Августа в комнате была «PlayStation». А еще у него была злобная старая мать, которая в жизни не выходила из их узкого трейлера, возможно, потому – и я говорю это без малейшей иронии – что запросто могла не протиснуться в дверь.
Старшая сестра Августа, которую звали – угадайте, как? – Эйприл – тоже жила с ними. Окончив школу косметики, она тут же залетела и родила близнецов. Поскольку на садик не было денег, Эйприл, уходя на весь день на работу, оставляла малышей дома с мамой, и, судя по всему, хорошего в этом было мало.
Едва выйдя из автобуса, мы с Августом услыхали писк противопожарного детектора дыма, несущийся из трейлера. Открыв дверь, мы услыхали еще и детский визг. В кухне мама Августа размахивала журналом перед пищащим и мигающим красной лампочкой детектором, хотя лучше бы она размахивала им над сковородкой, которая стояла на плите, превращая кухню в подобие концерта Элиса Купера.
Помещение было таким крохотным, что я в четыре прыжка смогла проскочить мимо нее, схватить сковородку, сунуть ее в раковину и залить водой. Два горелых кирпича – которые, как я полагаю, когда-то были сэндвичами с сыром, судя по всему, и стали виновниками бедствия.
Я распахнула крошечное окошко над раковиной, и через несколько секунд детектор перестал визжать. Но младенцы, стоящие в манеже посреди гостиной, – нет.
Беверли, мама Августа, рухнула на стоящий тут же бордовый диванчик из искусственной кожи, который под ней казался скорее креслом. Схватившись за грудь и тяжело дыша, она взяла с подлокотника кожаную сумочку, похожую на длинный кошелек. Раскрыв ее, Беверли вытащила зажигалку и длинную сигарету, которую подкурила трясущимися руками.
– Спасибо, детка, – сказала она мне между вдохами. – Я так увлеклась своими делами, что напрочь забыла, что делала малышам обед.
Младенцы продолжали орать. Похоже, это волновало только меня. Даже Август просто стоял столбом – один глаз в ужасе распахнут, а второго, как всегда, не видно.
– Вы в порядке, Бев? – озабоченно спросила я. Казалось, у нее и вправду может случиться сердечный приступ. – Хотите, я принесу вам воды или еще чего-нибудь?
У-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
– Да нет, милочка. Я в порядке. – Бев выпустила огромный клуб дыма, продолжая другой рукой держаться за грудь.
У-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
– Эм-м, вы не против, если я возьму малышей на улицу подышать воздухом? – спросила я. – Тут как-то… дымно.
Беверли только кивнула и махнула своей длинной сигаретой в сторону двери, а потом начала шарить по дивану вокруг себя в поисках пульта от телевизора.
– Август, – сказала я. – Возьми какое-нибудь одеяло или что-то, чтобы их посадить.
Я не знала, что именно нужно детям, но точно знала, что не земля, кишащая муравьями и клещами.
Август исчез в коридоре, а я подхватила на руки одного из младенцев. Они, мне казалось, были совершенно одинаковыми. Мальчики с рыжими кудряшками и крепкими легкими. Бедняга Бев. Ей, похоже, и вправду доставалось.
Когда мы вытащили детей на улицу, я, к своему ужасу, поняла, что мелкие поганцы могут ходить. К счастью, двор Августа был кладбищем старых шезлонгов, так что я собрала несколько, и Август помог мне сделать из них какое-то подобие загородки.
Когда мы все сделали и младенцы счастливо начали раздирать потрепанный нейлон на одном из особенно драных приспособлений для отдыха в саду, я с облегчением закурила, восхищаясь плодами своих трудов.
Судя по всему, Август тоже ими восхитился, потому что он вдруг прокашлялся и сказал:
– Ты будешь отличной мамой, Биби.
– Пшшш. – Я округлила глаза и разогнала рукой дым, чтобы он не шел на детей. – Нет, если у меня будут близнецы, если у меня окажется одновременно два таких мелких поганца, то одного я тут же подарю тебе.
Опустив глаза, Август ковырнул ногой землю.
– Может, это я подарю его тебе.
Чего-о-о-о?
Август не поднимал глаз, а его щеки медленно заливал густой румянец, и я поняла, что он имел в виду именно то, что я подумала. И что я должна была на это сказать? Я не хотела от Августа никаких детей. С чего ему вообще пришла в голову эта идея?
Мои мысли отчаянно заметались в попытке найти хоть какой-нибудь разумный ответ, пока я наконец не сдалась и не стала вообще ничего отвечать. Мы просто стояли в неловком молчании, в траве по колено, под жестким южным солнцем, наблюдая за парой полуголых младенцев и куря сигареты, которые даже не имели права покупать в своем возрасте. И в этот момент я кое-что поняла. Что-то, от чего мне стало грустно.
Я больше никогда не смогу поехать на автобусе домой к Августу.