Читать книгу Экзорцист - Black Witch - Страница 1

Пролог

Оглавление

Девочка у окна

Когда Томасу было двенадцать, он верил, что Бог говорит с людьми через свет.

Через тонкий луч, падающий на церковный пол сквозь витраж. Через дрожание свечного пламени. Через утреннее солнце, ложащееся на лицо матери, когда она спала в кресле после долгой смены в больнице.

Он часто думал, что если однажды станет священником, то научится понимать этот язык света. Не сразу, конечно. Сначала будет мыть полы в храме, прислуживать на службах, читать толстые книги с золотыми буквами на корешках. Потом, если хватит терпения и веры, он получит право говорить людям слова, после которых им станет легче дышать.

Его младшая сестра Энни смеялась над этим.

— Ты будешь самым скучным священником на свете, Том.

— Почему?

— Потому что ты даже грешников будешь ругать тихо.

Она была младше его на пять лет, носила рыжие волосы в двух неаккуратных косах и постоянно пачкала колени. В отличие от Томаса, Энни не умела ходить спокойно. Она бежала по жизни так, будто боялась опоздать на собственное чудо.

Именно она первой услышала голос в стене.

Это случилось в ноябре. Дом тогда часто скрипел по ночам: старые балки, ветер в водосточных трубах, крысы на чердаке. Обычные звуки старого района, где дома стояли плечом к плечу, как усталые люди в очереди за дешёвым хлебом.

Энни пришла к Томасу перед сном. В руках она держала своего плюшевого кролика с оторванным ухом.

— Том, там кто-то говорит.

Он отложил книгу о житиях святых.

— Где?

— В моей комнате.

— Мама дома?

— Спит.

Томас взял фонарик, потому что хотел казаться взрослым. Он пошёл за Энни по коридору. Половицы холодили босые ноги. Дом был тихим, только где-то внизу тикали часы.

В комнате Энни пахло яблочным мылом и карандашной стружкой. На стене висели её рисунки: солнце, дом, мама, Томас в чёрной сутане, хотя никакой сутаны у него, конечно, не было.

— Вот там, — прошептала Энни и показала на угол возле окна.

Томас посветил фонариком. Ничего. Обои чуть отклеились у плинтуса. За стеклом шёл дождь.

— Это ветер.

— Нет. Он знает моё имя.

Томас хотел улыбнуться, но не смог. В комнате вдруг стало очень холодно.

— Что он говорит?

Энни опустила глаза.

— Что ты уйдёшь в церковь, а я останусь одна.

Томас сел рядом с ней на кровать.

— Я никуда не уйду.

— Врёшь.

Это сказала не Энни.

Голос был низким, сухим, будто кто-то провёл ногтем по внутренней стороне гробовой крышки. Томас вскочил. Фонарик выпал из его руки и покатился под кровать, освещая снизу игрушки, тапочки и маленькие ноги сестры.

Энни стояла у окна.

Только что сидела рядом, а теперь стояла у окна.

Лицо её было обращено к стеклу, но в отражении Томас увидел её улыбку. Широкую, чужую, слишком взрослую.

— Энни, отойди.

— Он говорит, что свет врёт, — сказала она.

— Кто?

Девочка повернулась.

Её глаза были полностью чёрными.

Томас закричал.

Мать проснулась. Соседи потом говорили, что слышали шум, плач, молитвы и звук бьющегося стекла. Приехал священник из ближайшего прихода. Потом ещё один. Затем врач. Потом полиция.

Но всё это было уже после.

До этого была комната, где обои покрылись мокрыми пятнами в форме ладоней. Была Энни, говорившая на языке, которого никто из живых в этом доме не знал. Было распятие, треснувшее в руках старого отца Михаила. Был голос из угла, произнёсший имя Томаса так нежно, словно звал его домой.

И была тишина.

Самая страшная тишина в жизни Томаса наступила перед рассветом, когда Энни перестала дышать.

На её маленькой ладони остался ожог в форме перевёрнутой звезды.

Отец Михаил сказал потом:

— Это была не болезнь.

Мать плакала так, будто из неё вынимали душу по кускам.

А Томас стоял у окна и смотрел, как первые лучи солнца ложатся на пол. Он ждал, что свет скажет ему хоть что-нибудь.

Свет молчал.

В тот день Томас впервые понял: если тьма умеет говорить, значит, кто-то должен научиться отвечать ей.

Экзорцист

Подняться наверх