Читать книгу Код времени - Д. В. Ковальски, Дмитрий Ковальски - Страница 1

1

На фальшивом удостоверении была кривая печать и смазанный штамп, но этого хватило, чтобы попасть внутрь. Участковый посмотрел на него с подозрением, но не стал портить утро скандалом. Слишком рано началась смена. И повод тому довольно скверный.

Воронцов деловито кивнул, пробурчал «из центрального, по оперативной» и шагнул за ленту. Он даже не до конца был уверен, говорят ли так оперативники, но прозвучало внушительно. Ему хотелось попасть на место преступления первым, чтобы успеть собрать необходимые улики до того, как прибудет оперативная группа. Если эти увальни подарят ему минут пятнадцать, то можно назвать пятницу удачной.

Внутри дежурили двое полицейских. Пока им не поступило никаких указаний, поэтому они лишь лениво осматривались и ждали прибытия оперативников. Чтобы избежать ненужных вопросов, Воронцов достал из кармана телефон и с умным видом вошел в комнату.

– Да, Пал Терентьич, уже прибыл, сейчас осмотрюсь и доложу по форме! – он прикрыл динамик ладонью и обратился к полицейским (судя по погонам, оба были сержантами): – Что стоите? Один – на допрос соседей, второй – за кофе, без молока и сахара. Сегодня паршивое утро.

Полицейские переглянулись.

Воронцов достал поддельное удостоверение и помахал им в воздухе.

– Лейтенант Воронцов, убойный отдел, – он вернулся к телефону. – Все зафиксирую, дождусь медэксперта и сразу отчитаюсь!

Те пожали плечами и разошлись выполнять «приказания», оставив труп на старшего по званию.

Кроме поддельного удостоверения и неприкрытой наглой уверенности, на связь с полицией ничего не наводило. Выглядел Данил Воронцов как обыкновенный офисный сотрудник, выскочивший на перекур. Потертые серые брюки с торчащими коленями, голубая рубашка с закатанными мятыми рукавами, болтающийся галстук-«селедка» темно-синего цвета и такого же цвета жилет с пуговицей, держащейся из последних сил и ниток. На ногах истоптанные коричневые туфли, которые он старательно, как мог, начистил до блеска. С другой стороны, выгляди он «дорого», вызывал бы куда больше подозрений.

По-хозяйски он стал разгуливать по квартире, в которой были высокие потолки, украшенные посеревшей лепниной, стояли старинные шкафы из красного дерева, массивные кресла, на стенах висели выцветшие узорчатые ковры, когда-то явно дорогие, теперь серые и местами прожженные. Полки ломились от книг в потертых переплетах и потрепанных папок с желтыми закладками.

В гостиной встречались поблекшие репродукции классической живописи, местами перекосившиеся. На письменном столе согнулся микроскоп, которым давно никто не пользовался, и пресс-папье в форме глобуса. Комната будто застыла в прошлом веке. Спертый воздух, полный разных ароматов, создавал в памяти образ коридоров поликлиники.

Данил включил на телефоне режим записи и подошел к трупу, накрытому белой простыней.

– Пятница, восемь часов три минуты утра. Квартира в доме на Ленина, пятьдесят четыре. – Он снял интерьер и подошел к окну – за занавеской, на подоконнике, стояло несколько книг. – В семь сорок пять от соседки поступило сообщение о гибели гражданина Тарсукова Б., вот, кстати, и виновник торжества. – Он перевел камеру телефона на тело, скрытое под белой тканью. – Причина смерти выясняется.

Воронцов убрал телефон и без лишних церемоний скинул простыню.

Тело лежало аккуратно: руки крестом на груди, ноги вытянуты, подбородок чуть приподнят. Казалось, что покойный просто задремал. Бледное лицо с запавшими щеками и тонкой, почти прозрачной кожей натянулось на острых скулах. Очки с золотой оправой лежали рядом, будто их аккуратно сняли перед смертью.

Воронцов достал из заднего кармана брюк черные резиновые перчатки, скрученные узелком. Быстро их натянул и немного размял пальцы, скрепя резиной. Он присел на корточки, склонился ближе, внимательно всматриваясь в лицо и шею. Пахло лекарствами и пылью.

– На вид лет сто, – произнес Воронцов, вглядываясь в серое морщинистое лицо, полное безмятежности.

Типичное старческое лицо: густая сетка морщин, возрастные пятна и клочья белых волос, торчащих из ушей. Данил аккуратно развернул ворот пижамной рубашки. На шее заметил тонкий порез. Смерть от такого не наступит. Скорее всего, это следствие бритья трясущимися руками.

Никаких следов. Профессиональная работа.

– Возможно, задушили, – тихо сказал он себе, не поднимая головы. – И очень аккуратно.

При мысли, что работал настоящий мастер, у Воронцова в области живота заурчало от предвкушения. Таких дел на весь Воронеж штук пять за десять лет. Настоящее заказное убийство. В то, что смерть наступила естественно, он не верил. Воздух дрожал от напряжения.

Снова в ход пошла камера, и на записи он повторил все, что удалось разглядеть. Снял крупно ногти, указав, что следов борьбы не обнаружено.

Больше ничего примечательного на теле не обнаружил. Разве что высыпания в уголках губ, да еще две царапины на предплечье левой руки. На столике возле дивана, у которого лежал Тарсуков Б., стояли две чашки с недопитым чаем. Одна – пустая, вторая – наполовину полная. Воронцов понюхал жидкость, поморщил нос, затем сделал глоток и погонял во рту напиток. Холодный чай без сахара, какая гадость.

Он сплюнул содержимое в ближайший горшок с цветком и рукавом вытер чашку – там, где коснулся губами.

Затем перешел в спальню погибшего и навел камеру на незаправленную кровать.

– В целом в квартире порядок, – начал он, делая круг по комнате, затем хмыкнул. – Если, конечно, это можно назвать порядком.

Около кровати громоздились кучи белья разной свежести. И стопки книг, которые уже давно не помещались на полках. У изголовья стоял покосившийся комод со старым радиоприемником. По возрасту тот не уступал самому профессору.

Воронцов выпрямился и задумчиво осмотрел комнату. Если это убийство, значит, нужен мотив. Из-за чего погиб старик?

Денег здесь явно не водилось. По крайней мере, ни один уважающий себя грабитель не стал бы рисковать ради пары фарфоровых чашек и радиоприемника, которому пора бы в музей. Если только Тарсуков Б. не из тех пенсионеров, которые прибедняются, а сами переводят мошенникам миллионы.

Может, книги?

Точно нет. Разве что кому-то понадобился редкий манускрипт или подшивка научных трудов по теоретической физике за девяносто какой-то год.

Личный мотив? Учитывая возраст жертвы, тоже сомнительно.

В соседней комнате лежал пенсионер, привыкший к размеренному образу жизни. Все это больше походило не на вспышку ярости или случайный конфликт, а на дело, к которому готовились заранее. Такое объяснение нашел Воронцов.

Блуждая взглядом по комнате, он снова посмотрел на комод.

Сначала не придал значения, но теперь…

Что-то в его положении казалось неправильным. Старая тяжелая мебель явно стояла тут не первый год. На линолеуме четко виднелись следы от ножек. Глубокие и прямоугольные, они продавили покрытие. А вот сам комод теперь стоял на пару сантиметров левее. Это нельзя было списать на случайность или уборку.

Его точно двигали. И причем недавно.

– Значит, что-то искали. Но что? – сказал он вслух.

Отодвинув комод, Воронцов увидел лишь глухую стену. Не обращая внимания на то, что устраивает бардак, Данил начал рыться в вещах, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Время стремительно убывало.

Так что ни о каком порядке думать нельзя, тем более когда все можно спихнуть на убийцу. Если спросят, то скажет, что все так и было.

Комод оказался пустой тратой времени. С досадой и раздражением Данил закрыл задвижку, да так, что сам комод зашатался. Вниз полетела ваза. Хотел схватить, но задел несколько книг. Попытался поймать – не вышло, локтем толкнул радиоприемник, и тот, упав на пол, разлетелся на части. Ваза, к счастью, уцелела.

– Какой же неловкий этот убийца, – цокнул он языком и наклонился, чтобы собрать осколки. Среди деталей он заметил золотой блеск. Сердце, словно держась на старых подвесах, с грохотом рухнуло вниз.

Под пожелтевшим от времени пластиком лежали карманные часы в блестящем каркасе.

– Кто-то скажет случайность, – он взял их в руку, – я отвечу, что так и планировал. – Воронцов расплылся в ехидной улыбке.

Эти часы явно важная улика, и, быть может, именно их искал убийца. Обычную вещь не прячут в старинных приемниках.

– Воронцов один, следаки ноль, – Данил подкинул их и хотел поймать рукой, но промахнулся, сшиб их. Часы улетели под кровать.

– Черт!

Он бросился за ними.

В коридоре послышались мужские недовольные голоса. В этот раз оперативная группа сработала быстрее обычного. Ну да ладно, преимущество пусть и небольшое было на его стороне. Часы помогут ему понять мотив, найти убийцу раньше полиции и доказать, что и частному сыщику можно доверять дела.

Когда в комнату вошел оперативник, Воронцов стоял в комьях пыли и с телефоном у уха.

– Да, Пал Терентьич, выезжаю сию минуту к вам, – с уверенностью в голосе говорил Данил.

– Это и есть ваш лейтенант? – усмехнулся человек, когда в проеме показались те двое полицейских, которых Воронцов отправил по делам.

Данил кивнул в их сторону – мол, погодите договорю – и направился к выходу.

– Капитан Гаврилов, – человек достал официальное удостоверение и остановил его рукой, – убойный отдел. И слушай… – он ткнул пальцем в телефон, – фонарик выключи.

Данил улыбнулся. Спокойно, словно так и надо, посмотрел на фонарик и без суеты выключил его.

– Вовремя вы, капитан. Эти олухи совсем не справляются! И где мой кофе? – огрызнулся он на второго.

– Вот, – полицейский протянул бумажный стаканчик с пластиковой крышкой, – черный без сахара.

– Отлично сержант, – Воронцов потянулся за напитком, но капитан ударил его по руке.

– Вы в своем уме?! – зарычал он. – Задержите его!

Полицейские стояли, не понимая, что им делать.

– Выполнять приказ.

По тону стало понятно, кто настоящий оперативник, и тот полицейский, чьи руки были свободны, достав наручники, сделал шаг.

– Да я никуда не убегаю, давай без грубостей, – Данил поднял руки и отступил на шаг.

– Почему ты в перчатках? – нахмурился капитан.

– Ел бургер, – ответил Воронцов.

– На месте преступления?

– Никогда не знаешь, где проголодаешься…

– А что делать с кофе? – вмешался второй полицейский.

– Да мне похрен! Вы совсем я смотрю расслабились?! – капитан закипал.

Он тряхнул головой, стараясь вернуть здравый смысл происходящему.

– Вы двое впустили сюда проходимца! Каждый напишет рапорт, а пока, – он сделал шаг в сторону Воронцова, который стоял с невинным лицом ребенка, – Воронцов, я знаю тебя! Точнее, был наслышан о подвигах твоего отца… И ты бы не позорил его и не приплетал сюда Павла Терентьевича! – он втянул носом воздух, голос стал спокойней. – Какого черта ты забыл на месте преступления?!

– Так вышло, – начал Данил, отступив на шаг, – что я оказался здесь раньше вас, что, на минуточку, никак не характеризуется со словом оперативность, – Воронцов осматривался, пытаясь найти путь к отступлению.

– Как ты здесь оказался?! – капитан Гаврилов за один шаг сократил расстояние до вытянутой руки.

– Через дверь…

– Ты же понял, что я сказал, – процедил он сквозь зубы.

– Я был лично знаком с профессором Тарсуковым…

– Не был.

– Соседка позвонила…

– Не звонила.

Они стояли лицом к лицу, капитан нависал над ним, как грозовая туча.

– Забыл сказать… – хлопнул себя по лбу Воронцов, но в ту же секунду, получив кулаком в живот, согнулся от боли. Пальцы капитана вцепились в волосы на затылке.

– Послушай, Воронцов, – Гаврилов наклонился и рычал прямо в ухо, – только из уважения к твоему отцу и его посмертному званию я терплю такого клоуна, как ты. Но за подделку удостоверения я посажу тебя на пятнадцать суток, чтобы ты подумал о жизни и том, что делаешь неправильно. Могу даже главным подозреваемым тебя сделать. Сможешь выкрутиться на этот раз?

Данил не стал отвечать. Лишь выдохнул и улыбнулся. Капитан выпрямился и пихнул его полицейским в руки.

– Обыщите его.

На пол перед ним полетели предметы.

Поддельное удостоверение, часы, бумажник, телефон, мятая пачка сигарет.

– Ты еще и куришь… – выдохнул капитан.

– Это ребята курили, я просто рядо…

Очередной удар – на этот раз в печень – оборвал его речь.

– Проверьте телефон, – сам же Гаврилов поднял с пола красную корочку и открыл:

«Банк приколов Российской Федерации».

– Это пранк, – улыбнулся Воронцов. – Я просто купил его в переходе. За такое не сажают.

– Пароль от телефона? – спросил полицейский.

– Четыре нуля.

Гаврилов фыркнул.

– Что за часы? – он держал их за цепочку на уровне глаз.

Золотой корпус медленно вращался, играя бликами в солнечных лучах.

– Мои…

Капитан положил их на ладонь и, нажав на механизм, открыл крышку. В этот момент Данил напрягся. Он не успел их изучить и внутри могла быть гравировка с инициалами профессора.

– Хорошо, что там за текст?

– Это латынь, – выпалил Воронцов и замер.

Скорее всего, если там нет фамилии старика, есть какой-то текст. Обычно такие сверхумные старички любят что-то на латыни.

Ну либо он ошибся.

– Я понял, что это латынь, – огрызнулся Гаврилов. – Что написано?!

«Два ноль», – отметил про себя Данил.

– Это древний текст, переводится как «не твое дело»! Верни, это часы отца, – солгал он, зная, что упоминание предка всегда действует магическим образом.

Капитан еще немного покрутил их в руках, явно ища подвох, но часы отдал. Данил взял их и не глядя убрал в карман.

– Что с телефоном? – спросил Гаврилов.

– Все чисто, товарищ капитан.

– Заберешь его в участке, – с явным презрением произнес капитан, – а теперь на выход.

– Только не читай переписки, там слишком личное, тем более твоя жена просила хранить наши отношения в тайне.

Вместо удара Гаврилов закрыл лицо ладонью и тяжело выдохнул.

– Выведите уже этого клоуна, – капитан махнул рукой одному из полицейских, – и проследите, чтобы катился к чертям.

– А как же пятнадцать суток? – спросил один из них.

– Пожалеем зэков, но если он еще раз сунет свой нос, то…

– Ухожу, ухожу, – улыбнулся Данил. – Я всегда рад вашему пансионату с трехразовым питанием, но пока не устал.

– Жаль, я не увижу твоего лица, когда обо всем узнает Павел Терентьевич, – произнес на прощание капитан.

На что Воронцов лишь пожал плечами. Затем учтиво поклонился и в компании полицейских вышел из комнаты.

И уже с лестничной площадки раздался его голос:

– Черт, а кофе-то остыл!

2

Сквозь широкие линзы бинокля с балкона пятиэтажного дома за парнем в жилетке и истоптанных туфлях наблюдали два цепких карих глаза. В бликах утреннего солнца человек следил за тем, как полицейские вывели Данилу Воронцова и пихнули подальше от подъезда. На прощание парень обнял обоих полицейских. Острый взгляд заметил ловкое движение руки в карман штанов и фокус с исчезновением телефона. Полицейские этого не заметили, но приступ радушия остановили, схватившись за дубинки.

Как только сопровождающие скрылись из виду, Воронцов расплылся в улыбке и присел на край бордюра. Он, еще раз посмотрев в сторону подъезда, вытащил из кармана жилетки мобильный. Затем, будто вспомнив о чем-то более важном, полез в карман. В его ладони показалось что-то круглое – блестящий металлический предмет, на секунду ослепивший своим отблеском утреннее солнце.

– Что ты видишь? – раздался спокойный голос в беспроводном наушнике.

Человек прищурился, слегка наклонив голову, как будто вглядывался в детали, и только потом негромко ответил:

– Какой-то странный тип. Достал телефон. Теперь крутит в руках что-то блестящее… круглое.

На другом конце помолчали, а затем голос стал чуть жестче:

– Часы?

– Скорее всего. С такого расстояния детали расплываются.

– Похож на следователя?

– Нет, скорее, на тех, кто ходит по домам и впаривает кастрюли с пылесосом.

– Сделай снимок и отправь. Я выясню, кто он.

– Принял.

– И следи за полицейскими. Не вмешивайся, пока я не подам знак.

Человек кивнул, хотя это было ни к чему: собеседник его не видел. Он откинулся в тень, поправил ворот рубашки и продолжил наблюдение.

На улице, освещенной мягким светом весеннего утра, Данил Воронцов вертел в руках старинные часы, улыбался, щурился на блеск металла и понятия не имел, что только что это его последний безмятежный день.

3

Данил крался по лестничной площадке так, будто за ним следили. Осторожно ступал на носки, лишь бы не издавать никакого шума.

Ключ вставил медленно, почти беззвучно, и, задержав дыхание, провернул его, стараясь избежать щелчка. Замок, недовольно скрипнув, поддался.

Он вошел и прикрыл дверь за собой. Без хлопка, просто прижал до упора, пока не щелкнула задвижка.

Разувшись, он поставил туфли на тумбу для обуви, где хранились утомленные жизнью махровые тапочки.

Это была его однушка. Если точнее, крепость, лаборатория, кабинет и спальня в одном. В центре стоял стол-книжка с двумя мониторами и системным блоком, собранным вручную. Рядом станция с полицейской рацией для перехвата частоты. По стене тянулись книжные полки. Все книги в них были расставлены строго по цветам и алфавиту.

Разобранная кресло-кровать, небрежно застеленная серым пледом, занимала угол, в котором когда-то был телевизор. У стены стоял одинокий стул, который служил вешалкой для пиджака. Возле подоконника расположился одинокий кактус. У Воронцова закрадывались подозрения, что он давно высох, но формы и цвета не потерял.

Данил прошел к столу, сел, скрипнув спинкой кресла, надел наушники, включил настольную лампу. Затем положил перед собой часы.

В ушах заиграла Radiohead, заглушая внутренние голоса.

Он уставился на крышку с гравировкой, как будто ждал, что часы заговорят первыми. Но те безучастно лежали на коричневом столе с потрескавшимся лаком.

Воронцов наклонился ближе, осторожно провел пальцем по узору. Холодный гладкий металл, слегка шершавый в углублениях. Что-то похожее на фамильный герб. Витиеватый, с пересекающимися линиями, соединившимися наподобие креста, музыкального ключа и каких-то волн.

Он перевернул часы и посмотрел на заднюю стенку. Никаких болтов, только едва заметные потертости. Повинуясь интуиции, снова провел пальцем. Затем нажал на замочный механизм сбоку. Раздался щелчок – и крышка мягко откинулась.

На внутренней стенке были выгравированы три предложения. Ровные строчки с легким налетом потемневшего металла. Разобрать текст он не смог. Возможно, латынь или что-то похожее. Над надписями снова красовался тот же символ, что был на крышке, но здесь он выглядел более четким.

Часы стояли.

Никаких внешних повреждений он не нашел, но стрелки застыли и показывали три часа четырнадцать минут. Данил аккуратно потянул за приводящий механизм. После характерного щелчка тот вылез полностью. Данил держал в руках тонкую спицу с засечками и выступами по всей длине.

– Черт, – выругался он, думая, что сломал.

Но привод вернулся в корпус без проблем и даже вращал стрелки.

Воронцов перевел часы на полдень. Затем вернул заводную головку в исходное положение. Стрелки дрогнули и пошли. Минутная – с легким рывком, часовая чуть медленнее. Только сейчас он понял, что секундной стрелки нет.

Сделав круг, минутная и часовая вдруг дернулись и, словно ничего не было, встали обратно на «3:14».

– Любопытно, – сказал он сам себе и, отодвинув часы, взялся за мышку.

Компьютер, устало зажужжав, вышел из спящего режима. На экране медленно появился браузер, по инерции загружая стартовую страницу. Но уже через несколько секунд выдал серое окно с уведомлением: «Отсутствует подключение к интернету».

–Черт… Какое сегодня число? – пробормотал Воронцов и тут же уставился в правый нижний угол экрана. Туда, где время и календарь.

Двадцать пятое апреля.

Пять дней, как он просрочил оплату интернета.

Каждое утро он делал вид, что просто забыл, что руки не дошли, что провайдер наверняка что-то напутал. Хотя на самом деле платить было нечем.

Нехотя он достал из кармана мобильный телефон и положил его перед собой как опасный артефакт, требующий особого внимания. Несколько секунд просто смотрел на черный экран, почти гипнотизируя его взглядом.

Ввел пароль и разблокировал телефон.

Медленно сдвинул верхнюю панель с индикаторами интернета и авиарежима. На несколько долгих секунд он застыл, безмолвно глядя в одну точку, обдумывая не сам жест, а то, что за ним последует.

Потом перевел взгляд на часы. Тяжело вздохнул и отключил авиарежим.

– Ну, понеслась, – пробормотал он вслух, словно это было магическое заклинание, запускающее цепочку непредсказуемых событий.

Сигнал Сети набрался быстро. Раз, два, три… четыре деления. И почти сразу раздался входящий звонок:

«П.Т.»

Данил не сбрасывал.

Просто смотрел, как экран мигает, и ждал, пока звонящему надоест. Звонок оборвался. Через пару секунд начался снова.

Именно этого и боялся.

– Павел Терентьич, что же у вас работы никакой нет, – сказал Данил и взял телефон в руки.

Несколько секунд промедления – вдруг передумает, – но телефон вибрировал в руках и, казалось, грелся от настойчивости звонящего.

Еще раз выдохнув, Воронцов нажал на кнопку ответа и, расплывшись в улыбке, громко произнес:

– Павел Терентьевич! Рад вас слышать, – говорил он быстро, не давая человеку по ту сторону вставить слово, – как ваше здоровье? Слышал, обещают вам награду? Как в столице? Теплее, чем у нас? Говорят, всегда на два-три градуса теплее… Простите, я сейчас немного занят, дела, сами понимаете…

– Наговорился? – раздался в динамике женский строгий голос.

– Да, – вздыхая о напрасных попытках, ответил Данил.

На мгновение звук шипения исчез, телефон переключился с секретаря на кабинет руководителя.

– Воронцов! – прорычал телефон так, что и без громкого режима было слышно во всей квартире. Данил предусмотрительно успел убрать телефон от уха.

– Павел Терентьевич, рад вас…

– Заткнись!

– Понял.

– Что ты устроил? Почему мне звонят с вашего убойного отдела?

– Хотели меня похвалить? Сказать, какой у вас талантливый племянник…

Где-то в Москве грянул гром так сильно, что задребезжали окна в квартире Градов.

– Такой ты хочешь оставить в памяти людей фамилию Воронцовых?

Удар ниже пояса, но туда били так часто, что парень уже давно не чувствовал боли.

– Вы не понимаете, они даже не удосужились опросить соседей, – оправдывался он.

– Потому что это задача капитана давать указания, а не проходимца с удостоверением с банка приколов.

– Там таких было много.

– Данил! – голос Павла Терентьевича прозвучал устало. – Ты когда наиграешься?

– А когда вы поймете, что я не играю?

– У тебя был шанс, но ты провалился. – Голос человека слабел, появлялась хрипотца, выдавая преклонный возраст говорящего. – Вместо этого стал клоуном! Зачем тебе это? Ты не сыщик, не детектив! Ты даже не полицейский! – Последние слова вылетели как последние снаряды китайского фейерверка.

Не такие мощные и яркие, как первые.

– Рад, что у вас ничего не изменилось и вы по-прежнему горячо верите в меня. Но так даже привычней.

– Пойми, твой отец был мне дорог, как и вся ваша семья. Это я в детстве повез тебя стрелять из боевого ТТ, – его голос стал теплее.

– И забрали, как только я взял его в руки, – сухо ответил Данил. – Хотя я умел…

– Ты навел на меня дуло. Ты знаешь, что нельзя.

– Да-да, в нем даже обоймы не было…

– Вот поэтому ты и провалился, ты во всем такой. Всегда находишь отговорки. Но на этот раз я заступаться не стану. Я обещал капитану Гаврилову, что поговорю с тобой…

– Мы говорим, – перебил Данил.

Павел Терентьевич, не обращая на это внимания, продолжал:

– И накажу за то, что препятствуешь следствию. Так что это и вправду последнее предупреждение. Дай мне слово – не ради меня, а ради памяти отца, – что не будешь больше строить из себя детектива и лезть в дела полиции. Ты же выступал на праздниках, показывал фокусы всякие, вот и занимайся тем, что получается лучше всего.

Данил слушал его и не перебивал. Хотелось острить и убеждать в своей правоте, но зачем, если человек по ту сторону давно закостенел в консерватизме. Его взгляды устарели, как и он сам.

На его столе лежал маленький шанс в золотой оправе, и нутро подсказывало, что в этот раз все действительно получится. Он решит загадку раньше обученных ищеек и докажет, что можно быть частным сыщиком и не искать пропавших кошек и старушек с деменцией.

– Так что? Дашь слово? – чуть ли не по-отцовски спросил Павел Терентьевич.

– Так точно, товарищ полковник! – Данил даже показательно отдал честь, будто его кто-то видел. – Не лезть в дела полиции!

– Спасибо, Даня.

На этом разговор закончился, но Воронцов еще некоторое время держал телефон в руках, глядя на потухший экран. В отражении на него смотрел растерянный человек. Но как только он поймал свой взгляд, то улыбнулся во весь рот и сказал:

– В дела полиции лезть не буду, – затем он взял часы в руку и, подкинув их, поймал, – это теперь мое дело.

4

Кабинет Павла Терентьевича Градова был просторным, но при этом уставшим, как и сам его владелец. Широкий стол из темного дерева занимал центральное место. Его завалили бумагами, аккуратно разложенными в стопки, как будто кто-то долго пытался навести порядок и на полпути сдался. На подоконнике стояли вазы с искусственными цветами. Живые не приживались: слишком уж часто земля в горшочке превращалась в пепельницу.

Шторы были тяжелыми и плотными, как и воздух в кабинете, что хранил запахи пыли, крепкого мужского парфюма и кожаной мебели, навечно впитавшей в себя аромат табака.

Павел Терентьевич развалился в массивном кресле так, словно кресло это давно стало частью его тела. Он положил трубку и облокотился на подлокотник. Кривя губы в полуусмешке, начал говорить вслух, пародируя с явной иронией:

– Так точно, Павел Терентьевич! – повторил он карикатурно фразу Данила. – Думаешь, я поверю тебе, мальчишка?

Он хлопнул ладонью по столу, повернулся к двери и тут же рявкнул:

– Ира!

Секретарша появилась в дверях моментально, как будто стояла за дверью все это время, только и дожидаясь сигнала. Женщина лет сорока с аккуратным пучком и папкой в руках смотрела на полковника с легким раздражением и бесконечным терпением.

– Как звали этого лейтенанта, который дело просил?

– Дело просил? – удивилась она, будто это явление в участке было чем-то невероятным.

– Такой… – он приложил растопыренные пальцы к макушке, – с шевелюрой.

– А-а-а, – протянула она, не скрывая улыбки, – Алексей Мышкин. Тот, что поступил недавно?

– Мышкин… – из Павла Терентьевича вырвался звук: не то смешок, не то удивленное фырканье. – Ну-ну. Позови его.

Она кивнула и исчезла так же быстро, как появилась. Через пару минут в проеме показался младший лейтенант Алексей Мышкин.

Парень выглядел моложе своих лет, почти мальчишкой, с коротко подстриженным затылком и аккуратным пробором, как у школьника на линейке. Светловолосый, с наивным лицом. Открытый и преданный взгляд был адресован полковнику. Мышкин всем своим видом показывал, что очень хочет заслужить похвалу. Он стоял с прямой спиной, будто его только что вытащили со строевого плаца.

– Мышкин? – уточнил Павел Терентьевич.

– Так точно!

Павел Терентьевич смотрел на него, как смотрят на таракана, которого жалко давить, но от которого никак не удается избавиться. Алексей Мышкин абсолютно неуместный в этой прокуренной, уставшей от правды и бумаги атмосфере настоящего уголовного розыска.

Он уже успел всем надоесть. Психологические профили составлял. С предложениями ходил: «А давайте введем цифровую карту наблюдения», «А может, мы по невербальным реакциям заподозрим ложь…» Без конца сыпались от него разного рода глупости. «А давай, Мышкин, мы здесь не играться будем, а работать», – отвечали ему оперативники, за годы службы утратившие всякую романтику.

– Ты хотел дело?

– Так точно, – он сделал шаг вперед.

Полковник Градов поморщил нос, в голове мелькнула мысль: не глупость ли он придумал. Но один минус на другой обычно давал плюс.

– Есть один человек…

– Убийца? – с надеждой спросил Мышкин.

– Нет-нет, – отмахнулся от слов Павел Терентьевич. – Теоретически не опасен, но может неслабо подпортить дело.

Мышкин расправил плечи.

– Да, товарищ полковник. Ориентир есть?

– Есть. Вот.

Павел Терентьевич показал фотографию на телефоне.

– Мерзкий тип, – показательно прокомментировал снимок Мышкин.

Удивляясь реакции, Павел Терентьевич глянул в телефон. Да вроде ничего. У них даже глаза похожи. Затем на расстоянии вытянутой руки поводил пальцем по экрану, нервно вздохнул и убрал телефон.

– Я тебе попозже сброшу снимок.

– Хорошо. Мне его выследить и задержать?

– Твоя задача простая. Смотри, чтобы нашим не мешал и никуда не влезал. Только не надо мне своих графиков и тестов. Просто… будь где-то рядом. Ненавязчиво. Чтобы он сам не понял. Понял?

– Так точно! Понял!

Мышкин кивнул, загорелся, как мальчик, которого впервые позвали в свою компанию старшие ребята. Он, конечно, не знал, что это мягкая ссылка в поле, чтобы хотя бы на пару дней в отделе все отдохнули.

Когда Мышкин покинул кабинет, у полковника Градова засосало под ложечкой. Ощущение того, что он закинул «Ментос» в колу, только усилилось. Но старик тут же его отогнал, надеясь, что они просто в какой-то момент взаимно ликвидируются и наступит покой и порядок в участке и в жизни.

5

Воронцов сидел за столом, обхватив кружку с холодным чаем с надписью «Кофе». Мобильный интернет с трудом загружал страницы на престарелом компьютере. Поэтому он щелкал мышкой с таким раздражением, как будто она в чем-то виновата. И уже полчаса гонял поисковик туда-сюда, вбивая сначала «карманные часы старинные символ», потом «часы с надписью внутри что значит», затем «странные надписи внутри часов дедушки», потом «на часах три фразы не на латыни что это», и чем больше он искал, тем абсурднее становились запросы.

В какой-то момент он вообще ввел «почему часы не идут, но показывают одно и то же время это мистика или я сошел с ума».

Поисковик тужился, подсовывая то форумы часовщиков с 2009 года, где один участник под ником DED76 утверждал, что его часы остановились на 7:43, и это точно знак с того света, то рекламу дешевых китайских подделок на маркетплейсах, где слово «антикварные» писали через «е» и украшали иероглифами.

Со временем все это уже начинало напоминать какую-то нелепую комедию, пока, наконец, в одном из результатов не мелькнуло нечто интересное – телеграм-канал с витиеватым названием «Тайны времени и пыль веков» и аватаркой с замшелыми часами и описанием, которое обещало вернуть тебя в XIX век.

Он перешел по ссылке, полистал посты и понял: это хоть и полусумасшедшее сборище коллекционеров, но пишут складно: со снимками, примерами и даже иногда умно. А последнее сообщение было пару дней назад. Значит, группа жива.

Так что, не придумав ничего лучше, он щелкнул «написать» и, чтобы никто не подумал, что он тут по делу убийства, выдал текст в духе «достались от деда часы, есть странная надпись и символ, может, кто знает, что это значит», прикрепил фото крышки и внутренней стороны. Нажал отправить и откинулся на спинку кресла с тем самым выражением лица, которое обычно бывает у человека, скинувшего интимное фото не туда, но уже принявшего неизбежное.

Затем с чувством, что сделал достаточно для одного великого следственного вечера, он отключил телефон от компьютера, перевел его обратно в авиарежим – как будто прятал улику от всего мира – и завалился на кресло-кровать.

Из-под подушки он достал книгу «Смерть под парусом» – вроде как хотел почитать и отправиться в мир, где все уже расследовано и убийца будет найден на последних страницах. Но не мог прочитать и одной. Мысли скакали, как мартышки на батуте, а внутри горело нетерпение, как от перца чили, съеденного на пустой желудок. И каждый раз, когда он откладывал книгу, доставал часы, снова пытался прокрутить стрелки, заставить их слушаться, но они все равно упрямо возвращались на «3:14».

Между всеми этими бессвязными мыслями, толкающимися за внимание, одна, самая простая и потому самая сильная, сидела в углу. Словно воспитательница в детском саду с брезгливым выражением на лице, она наблюдала за остальными и твердила: «Это самые обычные часы, Данил. Ты, как всегда, фантазируешь, ищешь заговоры там, где села батарейка. Скорее всего, тот старик хранил их из-за золотого корпуса или по сентиментальной причине, а не потому, что в этих часах хранится мировой секрет. И вообще, откуда в такой квартире взяться какой-то великой тайне, и, может быть, ты просто устал, Воронцов, может быть, ты просто хочешь, чтобы хоть одна история оказалась настоящей».

Через полчаса возбуждения с примесью самобичевания он провалился в беспокойный сон. Там реальность постоянно подменялась дешевой фантазией, но такой навязчивой, что невозможно было отличить: это глупость, или наконец-то правда. Ему снилось, что его сообщение в группе набрало тысячи просмотров: кто-то переслал, кто-то закрепил, кто-то прокомментировал с тремя восклицательными знаками и словами: «Это оно!» На телефон, который он не забыл указать, начали поступать сотни звонков, один за другим, и все, абсолютно все, хотели эти часы. Коллекционеры, охотники за артефактами, сумасшедшие с теориями и просто скучающие бездельники с безликими голосами.

И каждый звонил, молил, угрожал, предлагал деньги. Потом сознание куда-то перескочило, и вдруг он оказался в часовом магазине, только сам стал не больше указательного пальца.

Крошечный Данил Воронцов стоял на стеклянной витрине и смотрел в небо, где нависали над ним его же часы. Стрелки двигались медленно, но с каждым тиком сопровождались гулом и вибрацией. Каждая секунда била, как отбойный молоток, по ушам. А когда стрелки наконец сдвинулись и встали ровно на «12», раздался звон. Долгий, противный, как будто кто-то резал ножом по стеклу и не собирался останавливаться.

Жуткий звон выдрал его из сна, будто схватил за шиворот, встряхнул и выбросил обратно в реальность. Он, сбитый с толку, как сыч при дневном свете, сидел с выпученными глазами, пытаясь понять, где он, кто он и где кнопка «выключить все это», и тогда до него дошло, что этот звон не из сна, а из коридора.

«ПРРРИНГ!» – пронзительный вой разлетелся по всему подъезду, обдав стены, потолок, все остатки сна.

Данил выругался:

– Черт! – и, пнув по пути стул, выскочил в коридор, на бегу пытаясь натянуть хоть какое-то подобие человеческого вида.

Не глядя в глазок, сорвал цепочку, дернул за механизм и распахнул дверь.

На пороге стояла девушка: бойкая, будто с утра выпила две кружки эспрессо с каплей уверенности и теперь раздавала ее направо и налево. Волосы небрежно, но с какой-то хитрой эстетикой скручены в пухлую косу, которая свисала набок. На носу – очки-нулевки в роговой оправе, те самые, которые носят либо уверенные в себе интеллектуалки, либо те, кто мастерски притворяется такими. За спиной висел рюкзак с лямкой на одном плече.

И пока Данил стоял, все еще с трудом моргая проснувшимися глазами, она широко улыбнулась, продемонстрировав ряд белоснежных, будто только что отполированных зубов, и, не спрашивая разрешения, шагнула через порог, одновременно протягивая руку.

– Вика! – сказала она звонко, так, что ее голос тут же заполнил все пространство квартиры.

– Данил, – выдохнул он, хватая ее руку так, как будто был утопающим, а ее ладонь – это последний круг спасения, и потянул ее ближе так, что между ними не осталось почти никакого расстояния, и можно было чувствовать тепло человеческого тела.

– Рад, что ты меня нашла, – улыбнулся он, чуть прищурившись, как будто на свет, и одновременно выставив челюсть вперед, рассчитывая, что в этом ракурсе скулы покажутся более угловатыми, чем в действительности, – потому что я искал тебя всю жизнь.

Она мгновенно поморщила носик, будто унюхала дешевый парфюм с нотками пафоса, и, освободив руку, юркнула внутрь квартиры ловко, как кошка, которой открыли дверь.

– Я по поводу ваших часов, которые, как вы писали, достались от дедушки, – сказала она слишком громко для этой квартиры.

– Только можно немного потише, – Воронцов вжал голову в плечи, скорчив самую деликатную из своих гримас, и, приподняв руку, показал крохотный зазор между большим и указательным пальцем, демонстрируя допустимый в рамках его личной конституции уровень громкости.

Но девушка даже не подумала отреагировать. Впрочем, кажется, она вообще не слышала слово «потише» в своей жизни, потому что тут же продолжила с тем же напором:

– Прочитала ваше сообщение – и сразу к вам… – Голос ее снова сотряс стены. – Я их как раз ищу! Такое счастливое совпадение. Проездом в Воронеже – и такая удача.

Она сделала движение, как будто хотела разуться, аккуратно потянувшись к шнуркам, но Воронцов быстро ее остановил.

– Не стоит разуваться. Прошу, входите в мой кабинет.

Он первым вошел в комнату, на ходу сгреб с кресла то ли белье, то ли ветошь, в которую когда-то верил как в полноценный гардероб, и, бросив эту кучу куда-то под стол, великодушным жестом пригласил девушку присесть. Сам занял свое рабочее место за столом, где компьютер все еще светился тускло-серым экраном без интернета, а часы лежали на самом видном месте.

– Я изучила немало старых вещиц, но таких часов я не встречала. Это действительно большая редкость.

– Да, эти часы… – начал он, придавая словам загадочности, – хранят в себе немало тайн…

– Да нет же, – бойко перебила его девушка с тем самым напором, который уже начал вызывать у квартиры аллергическую реакцию, – просто они часть истории, с которой я столкнулась при написании докторской работы. – Она уже рылась в рюкзаке, вытаскивая оттуда увесистую книгу в коричневом переплете, с закладками, с загнутыми уголками.

Она что-то говорила о Советском Союзе, о теории вероятностей, о том, как в начале XX века свершались великие дела, влияющие на историю страны, показывала картинки в книге, указывала пальцем на сложные диаграммы и старинные формулы, увлеченно и с блеском в глазах, но все это проходило мимо Воронцова.

Не потому, что он был глуп.

Совсем наоборот.

Просто в этот момент его ум полностью отказался от аналитики и сосредоточился исключительно на том, как она морщит нос, когда что-то объясняет, как у нее появляются тонкие ямочки на щеках, когда улыбается, как ее волосы переливаются в дневном свете и как голос, пусть и слишком громкий для этой квартиры, звучит удивительно тепло и уверенно.

Она подошла ближе, раскрыла книгу. Судя по неровному краю, первую страницу спешно вырвали. Девушка поискала нужное место по закладкам и, когда нашла, разложила книгу на столе.

– Здесь о них написано, – она ткнула на рисунок между абзацами.

Данил, не думая, просто подвинулся и аккуратно положил руку ей на плечо. Но девушка, не меняясь в лице, сняла ее, как снимают пылинку с пиджака, и сразу, будто между прочим, выдала:

– И поэтому я предлагаю выкупить часы у вас. Пятьдесят тысяч.

Воронцов усмехнулся. Ситуация складывалась забавно. Прошло всего пару часов, как он обнаружил часы, и на тебе – сделка века.

– Вы думаете, я нуждаюсь в деньгах? – с прищуром спросил он, небрежно откинувшись назад и демонстративно закинув ногу на ногу.

Она осмотрелась. Медленно, с остановками. Взгляд прошел по столу, по сваленной в углу одежде, по перекошенной дверце шкафа и немытой кружке с отпечатком его губ на ободке.

– Да, – уверенно сказала она.

– Это все из-за работы, – тут же отреагировал Воронцов, – нет времени навести порядок. Сама понимаешь…

– Понимаю что? – с иронией уточнила она, приподняв бровь.

– Работа сыщика. Что ни день, то вызов. Криминал не ждет, пока я пыль протру, – он снова напустил на себя серьезность.

– Вы сыщик? – удивилась Вика. Но затем пожала плечами, мол, не ее это дело, чем чудак занимается. – Сто тысяч, – не дрогнув, предложила она.

Он слегка подался вперед, оперся на стол и наконец посмотрел на нее по-новому.

Взгляд скользнул по рюкзаку «Луи», по кедам «Лакост», по запястью, на котором висели Apple Watch Ultra, и все в ней вдруг сложилось в картинку: не студентка, не аспирантка с полками книг и вечной лапшой. Девочка из богатой семьи, та, что летом училась в Европе, зимой ездила кататься в Куршевель и точно не зарабатывала сама на все это добро. Ей не было и двадцати пяти. Вот только зачем ей эти часы. Неужели она и вправду так заморочена на учебе, что не считает денег.

– Может, поступим иначе? – неожиданно предложил Данил.

Затем подхватил часы и постарался состряпать лицо посерьезнее. И прежде чем она успела что-либо ответить, он с ловкой небрежностью, почти с артистическим размахом подкинул их в воздух. Часы описали идеальную дугу, блеснули в свете и с приятным звоном опустились в его ладонь.

Сам Воронцов с видом карточного фокусника, который только что вытащил туз из воздуха, добавил:

– Я сам куплю у вас информацию об этих часах и… – он сделал широкое, даже слегка насмешливое движение рукой в сторону книги, которая все еще лежала открытой перед ней, – вашу книженцию.

– Купите? – Вика изогнула бровь, и уголки ее губ дернулись, будто смех уже стоял на старте, только ждал команды. – Ну, хорошо, – протянула она, чуть прищурившись, как бы играя по его правилам. – Сто тысяч – и книга ваша.

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Я предложу цену получше! – с пафосом сказал Воронцов, поднимаясь и расправляя плечи, как будто за его спиной уже развевался плащ, а где-то вдалеке гремел взывающий к приключениям рог. – Ваша книга… и вы… станете частью невероятного приключения! – он поднял руку вверх, будто приглашал на борт пиратского корабля. – Мы вместе разгадаем эту тайну! И в конце тебя будет ждать яркий финал! – Он подмигнул.

Вика закатила глаза, сложила руки на груди и посмотрела на него с таким видом, будто в следующий момент он должен был предложить ей бесплатный гороскоп и участие в сектантском квесте.

– Разгадаешь тайну?

– Ты же сама видишь, что это не просто часы…

– Я-то вижу, но ты…

Она замолкла и прошла к его книжному стеллажу. Провела ладонью по корешкам, наклонилась, выровняла одну из книг и с иронией отметила:

– Фандорин, Холмс, Арсен Люпен, Пуаро… и ни одного учебника по криминалистике или психологии. Об истории я вообще молчу. Ты точно сыщик?

Воронцов подошел ближе, коснулся пальцем виска и ответил с загадочной полуулыбкой:

– Все здесь.

– А на полках?

– Чтение для души, – пожал он плечами, не теряя самообладания. – Так что, по рукам? – спросил он, вытянув ладонь вперед.

– Слишком щедрое предложение, – ответила Вика, и хотя в голосе ее все еще звучал сарказм, взгляд стал чуть мягче.

А может, просто ей стало жалко этого сумасшедшего в мятой рубашке с чаем в кружке с надписью «Кофе» и глазами, в которых при всем идиотизме читалась настоящая страсть к делу.

Она направилась в коридор, перекинула рюкзак обратно на плечо, поправила очки, открыла входную дверь и… замерла.

На пороге стояла бабушка. Самый настоящий, первосортный, эталонный «божий цветочек», в вязаном сером кардигане, с платочком на голове, с крошечной авоськой в руке и таким видом, будто только что вышла из книги советских рассказов о доброте. С ароматом аптечной ромашки и нафталина. Лицо ее было в морщинах, но не тех, что рождаются от хмурости, а тех, что от долгих улыбок. Глаза светлые, водянистые, но ясные. Стояла она едва дыша, слегка опираясь на дверной косяк, как будто и сама не ожидала, что дойдет.

Они с Викой пару секунд просто смотрели друг на друга, оценивая степень неожиданности, и в воздухе повисла легкая пауза.

И вдруг бабушка слабым, едва слышным дрожащим голоском спросила:

– А где… Ванечка?

– Тут я! – выкрикнул Данил и выглянул из-за плеча Вики, вытягивая шею.

– Ой, слава тебе богу, внучек, – обрадовалась бабушка и поджала губы в нежной улыбке.

Несколько мелких, осторожных шажков спустя она уже пересекла порог, кутаясь в кардиган и покачивая своей легкой авоськой, в которой что-то неслышно постукивало.

– Собиралась на почту, думаю, дай зайду, узнаю, как ты.

Вика отступила в сторону, прижав книгу к груди, и с удивленной полуулыбкой наблюдала за сценой, в которой Данил уже не был героем или шутником, а скорее, нелепым актером провинциального театра.

– Ванечка, выручи бабушку, поговори ты с этим проходимцем, – попросила она, повернувшись к нему с тем самым выражением лица, с каким просят закрыть окно в автобусе.

– Конечно, бабушка, – кивнул Данил, мягко взяв ее шершавую ладонь и накрыв своей, – говорил уже с ним, сказал, не будет больше шуметь.

– Ты скажи ему, что со сном у меня беда, а он все топочет каждый день да девок водит одну за другой, – продолжала она доверительно, как будто Вика была мебелью. – Хохочут во все горло, визжат, и все так поздно, что у меня голова кругом идет. – Она перешла на шепот: – Вот и сейчас у него какая-то цаца верещит.

– Сказал уже, бабуль, – оправдывался Данил, оглядываясь на Вику, – объяснил ему все. Он клялся, обещал, что больше не будет.

– И денежки он никак за квартиру не занесет, – мягко, но с упреком добавила она. – Уже третий месяц завтраками кормит.

– Обещал на следующей неделе, – уверенно подтвердил Данил, – я с него расписку взял. С подписью.

– Это правильно, – бабушка кивнула, посмотрела на него глазами, полными благодарности, – там тысяч сто уже, если не больше, набежало. Еще и коммуналка же.

Она сделала шаг в сторону, как будто хотела пройти в квартиру, но Данил уже незаметно разворачивал ее в сторону выхода.

– Все будет, бабуль, – уверил он, – сейчас же поднимусь к нему и еще раз напомню! Скажу, чтобы не обижал тебя и не шумел.

– Спасибо тебе, Ванечка, – прошептала она, шаркая ногами и покидая территорию, – вот что бы я без тебя делала…

Он закрыл за ней дверь медленно и тихо. Боялся, что если хлопнет, то старушка вернется.

– Кто это? – спросила Вика, морща нос, но скорее от задумчивости, чем от брезгливости.

– Соседка снизу, – махнул рукой Данил, как будто речь шла о почтовом ящике. – Иногда, когда шумлю, приходит. Ну, там… с миром, с советом, с проклятием. По настроению.

Вика подняла брови, чуть склонив голову, и несколько секунд крутила в воздухе пальцами, будто рассчитывала уравнение или пыталась связать услышанное с тем, что уже знала. Потом махнула рукой, как будто только что выкинула из головы мысль, которая показалась слишком странной даже для нее.

– Значит, тебе нужно сто тысяч? – спросила она с улыбкой.

Воронцов открыл рот, чтобы возразить, что все не так, что у него вообще-то все под контролем, и если он не платит за квартиру, то исключительно по собственному желанию, но не успел.

– А я могу, – продолжила она, сделав шаг ближе, и поднесла губы к его уху так, что жар ее дыхания обжигал и вызывал мурашки по всему телу и здоровую мужскую реакцию с притоком крови, – я могу решить твои проблемы.

Очередная порция флюид разогнала кровь, погружая Данилу в приятные грезы.

– Только отдай мне часы, – ее ладони легли на его грудь.

Возможно, она ожидала, что он сейчас, как и прочие мужчины, даст слабину. Но Данил, не теряя ни капли энтузиазма, расправил плечи, довольно улыбнулся во все свои ровные зубы. Сверкая глазами так, будто сейчас начнет светиться от избытка внутреннего пафоса, отступил на полшага, чтобы создать нужную театральную дистанцию и разорвать эту сладкую и очаровывающую связь.

– Как ты думаешь… кто перед тобой стоит?

Он сделал паузу, хотя и не рассчитывал, что девушка ответит. – К чему мне эти сто тысяч, когда в руках у меня настоящий шанс на великое приключение? Думаешь, можно купить мою мечту?

Он резко выпрямился, и в этот момент его лицо изменилось. Вместо глупой мордашки, вечного балагура в нем проступили упрямство, решимость, даже странное благородство, как будто на миг в нем ожила память о ком-то великом, о чью тень он все время спотыкался.

– Перед тобой великий сыщик Данил Воронцов. И если ты об этом не знаешь, то это твое упущение, но никак не мое. Поверь мне. Совсем скоро я разберусь с этим делом. И о нем заговорят все, – произнес он с нажимом.

Данил подался вперед, чуть склонив голову, и теперь говорил почти шепотом, с легким заговорщическим блеском в глазах:

– Но только у тебя, Вика… есть возможность стать его частью. Я предлагаю тебе сделку гораздо больше, чем на сто тысяч.

В его голосе звучала святая убежденность человека, готового к приключениям, даже если у него осталась пара чистых носков и полбатона на завтра.

Он внезапно, будто фокусник на детском утреннике, достал откуда-то часы. Возможно, из рукава, а может, из завесы мира. И поднял их перед собой как символ лучшего будущего.

– Здесь хранится великая тайна. Я это чувствую. – Он понизил голос, сделав интонацию плотной, как дым. – И поверь мне, она принесет немало сокровищ. Материальных. Настоящих. Не этих вот мелких купюр с чужими лицами. И все это… все это может быть твоим. Мне оставь лишь триумф.

Он сделал паузу, затем как бы между прочим добавил:

– Плюс… ты увидишь в действии великого сыщика. Но предупреждаю сразу, устоять от его очарования не просто.

Он сделал жест рукой, как будто распахивал штору перед сценой, где вот-вот начнется главное шоу его жизни.

– Два выгоднейших предложения по цене одного! – объявил он торжественно, вытянув ладонь. – Ну так как? По рукам?