Читать книгу Двадцать два несчастья. Книга 1 - Данияр Сугралинов - Страница 6

В ординаторской было тихо. Я сидел, заполняя историю болезни очередного пациента, когда услышал обрывок разговора из коридора.

– И этого к нам спихнули… Как будто мало проблем, – говорил мужчина, которого я узнал по голосу, Олег.

– Говорят, Мельник ему чем-то обязан, – ответил женский голос, кажется, одной из сестер Ольшанских.

– Он отцу Епиходова обязан, а не Епиходову, – ответил Олег. – Старик в свое время его буквально из петли вытащил, когда у Мельника сына сбили на пешеходном переходе. Ну и потом с карьерой помог.

– А что с Епиходовым? Почему он так сильно облажался? Вроде нормальный был хирург…

– Да кто его знает. – Голос Олега понизился. – Ходят слухи, что он серьезно увлекся картами. Просаживал все, что зарабатывал. Начал выпивать, потом пошли ошибки… Ты заметила, как он изменился после смерти той девочки?

– Ужасная история. Бедный ребенок…

Их голоса стали удаляться, и я уже не мог разобрать продолжения разговора. Зато теперь хоть что-то начало проясняться.

Итак, Епиходов-старший, отец этого тела, похоже, когда-то спас Мельника или его сына. Сам же младший Епиходов увлекся азартными играми и спортивными ставками, начал пить, и все покатилось под откос. Три смерти за месяц, одна из них – ребенок. Неудивительно, что в больнице на меня смотрят как на прокаженного.

Я потер виски. Голова слегка побаливала от информационной перегрузки и никотинового голодания. Нужно было как-то восстановить репутацию этого тела, расплатиться с долгами и разобраться, что вообще со мной произошло. А еще не умереть в ближайшие дни от проблем с сердечно-сосудистой системой.

И где-то хоть чем-то пообедать.

К концу дня я осмотрел еще шестерых пациентов. Система спонтанно активировалась еще дважды: у пожилой женщины с подозрением на инсульт и молодого спортсмена с травмой колена. В обоих случаях она дала точные диагнозы, которые я затем подтвердил традиционными методами. Казалось, Система не просто сканировала пациентов, но и давала приоритет жизнеугрожающим состояниям – панкреонекроз и инсульт были потенциально смертельными.

Домой вернулся, когда на улице стемнело.

Есть хотелось просто невыносимо. А еще больше – выпить. И закурить.

Меня аж трясло от усталости и голода. Пообедать в больнице не получилось. Наплыв пациентов плюс отсутствие денег. А выпрашивать и занимать я постеснялся. Да и неуместно это.

Соседи опять врубили музыку. Я скрипнул зубами: за день так вымотался, что хотелось тишины. И тут еще и в дверь позвонили.

Недоумевая, кто это может быть, неужто опять от Михалыча, я вышел в прихожую и осторожно спросил, сдерживая досаду:

– Кто там?

– Соседка! – рявкнул баском знакомый голос.

Явно женский.

Ну ладно, я открыл дверь.

За порогом стояла та самая бабища с надутыми губами и наращенными ресницами. НедоРосомаха. Только в этот раз она была уже в ярко-леопардовых лосинах, которые облегали ее бока так, что она стала похожа на сардельку из категории «телячьи с сыром». Рядом с ней стоял тощий лопоухий пацан лет шести.

– Вот, – со сдерживаемой гордостью сказала она, – это Степка.

– А я Сергей Николаевич, – представился я и протянул руку пацану.

Тот вспыхнул, отчего оттопыренные уши стали ярко-розового цвета, и торопливо спрятал руку за спину.

– Он у меня типа стеснительный, – прогудела тетка. – Весь в отца. Тот как исчез семь лет назад, так до сих пор и стесняется домой вернуться. Ка-азел!

Соседка хихикнула над собственной шуткой.

Я вежливо улыбнулся и выжидательно посмотрел.

– Я это… – замялась тетка, поняв мой сигнал правильно. – Мне Алла Викторовна сказала с тобой типа посоветоваться.

– О чем?

– Да вот, – она с горестным вздохом кивнула на Степку, – ногти грызет. Горюшко мое… Учителя ругаются. И перед людьми стыдно. Может, больной он какой-то? Посмотри, а?

– Дети в этом возрасте часто грызут ногти, – осторожно сказал я, помня, что эдакая яжемать может даже покалечить за недостаточно внимательное отношение к родному чадушку. А у этой такие ногти, что если она решит воткнуть их мне в глаз, то легко достанет до самого мозжечка.

Кстати, видимо, в этой семье к ногтям особое отношение в обоих поколениях. Не удивлюсь, если отец Степки сбежал из-за этого. Понятно, страсть и все такое, но когда тебе каждую ночь полосуют спину на кровавые ленты, ну ее на фиг.

– Я знаю, – кивнула тетка, пока что не делая попыток вцепиться мне в лицо. – Но он же все время грызет. Я ему говорю, говорю – как об стенку горох. Я уже все испробовала: и горчицей пальцы мазала, и в угол на гречку ставила, и по жопе ремнем давала – все равно, гад, грызет! Людей уже стыдно!

Она печально вздохнула.

Лопоухий Степка тоже вздохнул. И тоже печально.

Кажется, весь масштаб трагедии он осознавал, но поделать ничего не мог. Видимо, это было выше его сил.

– Зачем ногти грызешь, Степан? – строго спросил я. – С какой целью?

Степка пожал плечами и еще раз печально вздохнул. В глаза он мне при этом старался не смотреть.

– Помогите, доктор! – повторила тетка, одарив меня умоляющим взглядом.

Ну и как тут не помочь? Я же врач.

– Ждите! – велел я, оставив изумленную тетку с пацаном на площадке, закрыл дверь и вернулся в комнату. Выдрал из блокнота листочек и набросал пару строчек.

А когда вернулся и открыл дверь, тетка облегченно вздохнула. Очевидно, решила, что я сбежал, как ее без вести пропавший муж, мне же просто стыдно было приглашать ее в тот срач, что устроил в квартире мой предшественник.

– В общем, слушай сюда, Степан! – сказал я пацану строгим голосом. – Ногти продолжай грызть, но грызи не просто так, а по графику.

Пацан вытаращился на меня с таким видом, словно я ожившая мумия.

– Вот график, – протянул я листочек. – Будешь каждый день грызть ноготь на другом пальце. Я там очередность расписал. Каждый ноготь надо грызть ровно по двадцать минут. Тебе понятно?

Степан ошарашенно кивнул. Он посмотрел на свои пальцы, потом на листочек и, наконец, на меня. Глаза у него стали примерно как у Пржевальского, который отправился в экспедицию в западную Монголию и впервые встретился там со своей лошадью.

– А вы, уважаемая, проследите, чтобы он выполнял! И не отклонялся от графика ни на чуть-чуть! Это важно! Вы меня поняли?

Тетка потрясенно кивнула.

– Еще что-то беспокоит? – спросил я сурово.

– Н-нет, – нечленораздельно промычала мадам.

– Тогда всего доброго! – ответил я и захлопнул дверь прямо перед ее носом.

Мне еще предстоял незабываемый вечер по уборке квартиры. Причем на голодный желудок.

Вот только не успел я вытащить из-под кровати всю ту кучу мусора, что накопил предыдущий Серега, как в дверь позвонили опять.

Еле сдерживаясь, пошел открывать: не квартира, а проходной двор какой-то, ей-богу!

На пороге опять стояла соседка-недоРосомаха. На этот раз она была без лопоухого Степки, зато в руках у нее красовался большой ярко-фиолетовый пластиковый тазик с желтой крышкой.

– Я это… – сказала она и многозначительно кивнула на тазик, – типа спасибо хотела сказать.

– Так сказали же вроде, – пожал плечами я, мечтая поскорее вернуться к уборке, а потом упасть на кровать и уснуть.

– Да нет, не так, – поморщилась тетка и опять кивнула на тазик, – я это… оливье тут принесла… в благодарность типа… Во-о-от…

– Оливье? – не понял сначала я, но желудок при этом волшебном слове аж скрутило от голода.

– Угу, – заулыбалась она раздутыми губами и повторила, – в благодарность.

– Так мой совет ничем еще не помог, за что благодарность?

– Угу, как же не помог, – хихикнула тетка. – Степка дома такой рев поднял, что ой, и отказался грызть ногти! Представляешь?!

– Ну, это еще надо пару дней понаблюдать, – заметил я, мужественно борясь с приступом голода и желанием немедленно вырвать этот чудесный тазик из теткиных рук и моментально сожрать все оливье, причем полностью, вместе с тазиком и желтой крышечкой.

– Не-е-е… я его хорошо знаю! Не будет он больше грызть! Он у меня принципиальный… – заявила тетка, лучась довольством.

Мне хотелось добавить «весь в пропавшего без вести отца», но я благоразумно не стал комментировать. А вслух сказал решительным голосом:

– Спасибо большое, уважаемая соседка. Я оценил ваш жест. Но, увы, оливье не ем.

– А че так-то? – Теткино лицо вытянулось. – Хорошее ж оливье, я сегодня утром только делала. Типа свежачок!

– Не поэтому, – покачал головой я и печально добавил: – Я не ем продукты с майонезом.

И при виде недоумения на ее лице пояснил:

– Нельзя мне. – Для дополнительной аргументации развел руками. И печально вздохнул, чтоб уж наверняка.

– А-а-а-а… – расстроенно протянула тетка и тут же вскинулась, взмахнув веерами наращенных ресниц. – А что тебе можно? У меня гречка еще дома есть! И котлетки!

Мой желудок предательски квакнул и громко заурчал.

И я не выдержал (все-таки почти сутки без еды, не считая пачки активированного угля вчера на ужин):

– Гречку я буду. Ладно, гречку несите.

– А котлетки? – расстроенно прогудела тетка. – Они типа куриные.

– Куриные? Тогда тоже буду, – милостиво согласился я, – только немного.

– Ага, я щас, – обрадованно кивнула тетка и торопливо утопала наверх.

Не успел я вытащить из-под кровати еще две пустые бутылки из-под водки, как в дверь зазвонили, перекрывая громкую музыку от неистовых соседей-меломанов.

Я пошел открывать.

Тетка протянула мне другой тазик, теперь уже зеленый с розовой крышечкой, и озабоченно прогудела:

– Тут гречка. С подливой. И котлетки. Мыть посуду не надо. Когда съешь – скажи, я заберу и сама помою.

Тетка ушла. А я посмотрел ей вслед и еще подумал, что и ресницы у нее не такие уж страшные, и губы в принципе даже в чем-то нормальные, просто мода такая, затем вернулся в квартиру и торопливо открыл крышку. Оттуда пошел такой ароматный дух от рассыпчатой гречки с густой мясной подливой и котлетками, что я чуть сознание с голодухи не потерял.

Даже руки затряслись.

Про уборку я, конечно же, сразу забыл.

И гречка, и котлетки выглядели так аппетитно, что я готов был наяривать из тазика прямо руками. Но нет – усилием воли погасил этот неуместный порыв. Достал из буфета одноразовую тарелку (там оказалась вскрытая упаковка, видимо, мой предшественник приобрел, после того как загадил всю имеющуюся дома посуду), отложил туда немного гречки, стараясь брать, где подливы поменьше, и принялся есть. Все ложки и вилки, которые были у Сергея, я выбросил еще вчера – брезговал есть из посуды, по которой ползали опарыши, – но в тазике оказалась ложка соседки.

Чем я и воспользовался.

Поел гречки. Но немного, чтобы «запустить» пищеварение без лишнего стресса для организма. Потому что после длительного голодания начинать есть нужно постепенно. Желательно день-два осторожного питания, особенно если организм сильно истощен, как у этого тела. Лучше начинать с легкой, не слишком сладкой и не жирной еды. Резкий переход к обильным углеводам способен вызвать скачок инсулина и сдвиги электролитов – калия, магния, фосфора. В тяжелых случаях это может спровоцировать нарушения ритма сердца. Хорошо начинать с жидких овощных бульонов, но чего не было, того не было. Поэтому ограничился гречневой кашей с минимумом мясной подливы.